В объятиях Морфея

– Вам здесь нравится? – спросила Хонори, плечом к плечу встав рядом с Кристаном возле перил.

– Да, здесь так тихо и спокойно, – отозвался юноша. Кроме шелеста ивовых ветвей ничего не нарушало безмятежности этого места. – Не сравнится с суетой Страсбурга.

Он прикрыл глаза, когда внизу раздался тихий плеск и кто–то произнес:

– Здесь я чувствую себя свободной… Я чувствую себя живой.

Этот тихий, шепчущий голос напоминал о шуме морского прибоя. Распахнув глаза, Кристиан опустил взгляд и… ошеломленно уставился на вынырнувшую из воды девушку. Пряди длинных и полупрозрачных, сверкающих на солнце подобно хрусталю волос облепили ее лицо с огромными ярко-голубыми глазами, такими водянистыми, будто в них навсегда застыли слезы. Их отсутствующий взгляд был направлен не на Кристиана, а куда-то вдаль.

– Это… – ахнул Кристиан, невольно отступив на шаг.

– О, привет, Алоизия! – невозмутимо помахала рукой Хонори. – Теперь вы знакомы с нашей мелюзиной, Кристиан.

– Я так рада быть здесь, – прошелестела прекрасная девушка, раскрыв розовые, как лепестки роз, губы. Ее белая и влажная, глянцево блестящая кожа напоминала жемчуг.

– Она… разговаривает? – изумился Кристиан.

– Да, некоторые рэвы и ноктюрны могут говорить, но только бессмысленные обрывки фраз. Ведь человеческие воспоминания содержат не только образы, но и слова. Алоизия, похоже, является воплощением чьих–то грёз о море. Родители Нарцисса нашли ее в проливе Ла–Манш.

Вдруг мелюзина подалась вперед и вытянула вверх руку, будто хотела коснуться Кристиана.

– Красиво… – пробормотала она, отрешенно глядя на юношу, и, развернувшись, нырнула в воду – лишь раздвоенный рыбий хвост с серебряной чешуей блеснул в лучах солнца.

– О, – вскинула брови и хмыкнула Хонори. – Ей вы тоже понравились.

Кристиан отвел взгляд, чувствуя, как краснеют щеки, и, кашлянув, отошел от перил и направился к другому берегу.

– Вы сказали, ее нашли родители Нарцисса… Когда я увидел его, меня поразило, что он так молод, но уже занимает пост главы. Где же его мать и отец?

– Они погибли во время миссии двенадцать лет назад, – внезапно помрачнев, ответила Хонори. – Отец рассказывал мне, что предыдущий глава и его жена были выдающимися экзорцистами, но монстр, морской дракон Гивр15, с которым они сражались, был очень силен. От его клыков погибли десятки мирных жителей и полдюжины экзорцистов, отправившихся на миссию вместе с мадам и месье Уэббер. После их смерти еще юному Нарциссу пришлось взять все заботы о ФОЭС на себя.

– Мне искренне жаль… – прижав руку к сердцу, тихо промолвил Кристиан. – Поэтому герцог так много работает?

– Да, он так требователен потому, что не может допустить новых трагедий. Нарцисс не хочет, чтобы из-за наших ошибок гибли невинные люди. Никто не хочет, – взглянув на Кристиана, твердо произнесла Хонори.

– Но если Нарцисс сомн, то как же он совмещает руководство штабом с миссиями?

– Сомном он стал через некоторое время после того, как стал главой. Талант к экзорцизму появился у него еще в детстве, а в умении манипулировать эмпирсенсом ему нет равных. Поэтому большую часть времени он занимается тем, что истребляет нечисть в Серкоиле. Но Нарцисс часто отлучается из штаба и вместе с Ренардом, своим напарником, выезжает на особо опасные миссии.

За разговором Кристиан и Хонори приблизились к построенной из серого камня часовне, перед которой находилось окруженное зелеными кипарисами, похожими на устремленные к небу клинки, кладбище. Здесь были похоронены предки семьи Уэббер и члены ФОЭС. Мраморные надгробия тонули в нежно-синих незабудках, и юноша ощутил, как его охватывает тоска.

Следом за Хонори Кристиан ступил в часовню. Сквозь витражи внутрь падал яркий солнечный свет. Высокий потолок был расписан фресками эпохи барокко, изображающими сцены из жизни священников и экзорцистов. Будучи художником, Кристиан оценил воздушность линий, яркие, но в то же время мягкие оттенки красок, и то чувство глубины и возвышенности, которое вселяло в зрителя изображение голубого неба и далеких облаков, озаренных золотистыми лучами рассветного солнца. Сводчатую арку в центре зала украшала надпись на латыни: «Sancti et crux nostra nos adiuvent»16.

– Эта часовня построена в честь Соммейла Уэббера, экзорциста, восемь веков назад создавшего ФОЭС, – тихо сказала Хонори. – Он был простым послушником, который обладал удивительной способностью перемещаться во снах, спасать одержимых и исцелять людей от кошмаров. После смерти его причислили к лику святых. Говорят, в юности на него снизошло божественное откровение, и он познал суть нашего мира – что душа человеческая бессмертна и состоит их двух противоположных энергий, тьмы и света. Что загробный мир и правда существует, а демоны и ангелы – порождения человеческих чувств…

Вместе с девушкой Кристиан прошел вперед мимо рядов скамеек к небольшому алтарю, возле которого стояла небольшая статуя молодого мужчины в монашеской робе. Вдвоем они зажгли свечи и, помолившись Господу, вышли наружу.

За садом, слева от озера, стояло большое, непримечательное здание с плоской крышей, в которой ученые ФОЭС занимались своими исследованиями – изучали рэвов и ноктюрнов и разрабатывали необходимое для экзорцистов оборудование.

– Некоторые экзорцисты, например, Нарцисс и Селестин, принимают активное участие в деятельности лаборатории, – объяснила Хонори. – Если вам интересно, вы тоже можете подать заявку, но тогда забудьте о свободном времени.

– Пожалуй, пока не стоит, – неловко улыбнулся Кристиан. – Не могу сказать, что наука – моя сторона, в отличие от искусства.

– Вы говорили, что занимаетесь живописью. Все те картины в вашем доме вы написали? – с восхищением спросила Хонори.

– Нет, моя мама, – покачал головой Кристиан. – Это она научила меня рисовать. Я с детства хотел стать профессиональным художником, но…

Юноша замолк и посмотрел вдаль, на цветущий сад. Они с Хонори переходили через мост и уже возвращались в замок: до встречи с Нарциссом оставалось совсем немного.

– Но?

– Лишь люди с выдающимся талантом могут зарабатывать на жизнь своим творчеством. А я себя талантливым не считаю… – тяжело вздохнул Кристиан. – Ну разве я могу сравниться с Микеланджело или Рафаэлем? К тому же, мой отец считает, что сын графа должен заниматься чем-то более серьезным и… престижным, так скажем.

– И что же, вы послушали его? О, Кристиан, нельзя таким быть! – воскликнула Хонори, всплеснув руками. – Если бы вы отказались стать экзорцистом, то правда просиживали бы штаны в департаменте?

Девушка ускорила шаг и встала прямо перед юношей, уперев руки в боки. В ее темно-циановых глазах блестела решительность.

– Где ваша целеустремленность? Если в вашем сердце живет мечта, нужно делать все, чтобы добиться ее! – выпалила она, хлопнув себя ладонью по груди. – Моя мама была против того, чтобы я становилась экзорцистом, но не я отступилась от своего решения. Конечно, мне очень помог отец, но даже если бы весь мир обратился против меня, я бы стала тем, кем хочу быть!

Кристиан посмотрел на нее в замешательстве, а затем, обхватив себя руками за плечи, отвел взгляд.

– Просто… Кому вообще нужны мои картины?

– А вы думаете, если бы великие живописцы прошлого так размышляли, они бы чего-нибудь добились? – вскинула брови Хонори. – Главное, что вам нравится этим заниматься! Если целиком отдавать себя своему делу, то кто-нибудь обязательно да обратит внимание! И я уверена, что вы прекрасно рисуете! – с жаром проговорила она.

Кристиан смущенно улыбнулся в ответ на ее слова. В тот момент Хонори напоминала ему его…Человека, который восхищался его рисунками столь же сильно, как он боготворил его пение.

Примечания