Непосвящённая
— Ооо, нет! Это так, наше обычное «рабочее» состояние. Когда ищейка обретает истинную пару, его сила умножается в сотни раз! Мы можем видоизменяться полностью. Наш отец, например, становился огромным белым медведем. Его шкура была настолько прочной, что её не мог пронзить даже зачарованный меч, а когти и зубы — такими острыми, что он рвал врагов на лету.
По моей коже пробежали мурашки, когда я представила эту картину. Огромный зверь, воплощение ярости, сметающий всё на своём пути. И эти трое — его сыновья.
— А где сейчас ваши родители? — спросила я, пытаясь не думать о свирепом потенциале братьев.
— А мы не знаем. Когда мне исполнилось двадцать, отец с матерью ушли странствовать по Амираниуму. Да и честно сказать, они никогда не были заботливыми родителями. Я даже не помню, чтобы мне пели колыбельную. – В словах Тераса прозвучала лёгкая, едва уловимая, грусть. Но он тут же пожал плечами, словно отгоняя ненужные сентименты. – Когда ты рождаешься ищейкой, все заранее знают, что тебе суждено стать убийцей. Нас с рождения учат убивать.
Он помолчал немного, а затем его лицо снова озарила привычная беззаботная улыбка.
— Конечно, в том, что мы ищейки, есть свои плюсы! Мы можем спокойно проходить через барьеры между Дворами. Нам не нужно на это чьё-то разрешение. Ведь где бы ищейки ни оказались, они выполняют своё предназначение — истребляют тёмных духов. Мы как… санитары леса. Только очищаем мир от порождения тёмной магии.
Он сказал это так просто, будто речь шла о самой обычной работе. И в этой простоте заключалась вся суть их существования – вечные странники, охотники, баланс между светом и тьмой, заложенный в них самой основой этого мира. И я, застрявшая в теле одной из самых могущественных ведьм, теперь была вынуждена идти с ними рука об руку.
Мы замолчали, каждый задумался о чём-то своём. Вдруг тишину прорезал гневный рык, донесшийся из глубины дома. Голос Дорока, подобно раскату грома, сотряс каменные стены.
— Теераааас! Чёрт тебя дери, куда ты запропастился?!
Терас беззвучно рассмеялся, приложив палец к губам. Его глаза весело блестели в полумраке.
— Ой-ёй, кажется, один из братьев, запретивший торчать у вас, что-то пронюхал.
Мы с Леамой переглянулись, затем обе вопросительно уставились на Тераса с немым вопросом на лицах.
Тот лишь пожал плечами и поспешил подняться с пола.
— Такие правила, Ведьмочка. Они считают меня неисправимым сердцеедом. А Дорок, как старший и ответственный, строго-настрого запретил мне находиться с тобой наедине. Мне, похоже, надо смываться, пока он не решил, что я тут тебе серенады пою.
Я удивленно подняла брови, чувствуя, как на щёки наплывает румянец.
— Не поняла… Сердцеед? Что? Мы же просто книги читали!
Но Терас уже стоял у окна. Он распахнул ставни, и в комнату ворвалась прохлада ночи. Его пальцы исказились, превратившись в короткие, но острые как бритва когти.
— Меньше слов, больше дела! — Терас обернулся и одарил меня широкой улыбкой.
Не успела я вымолвить и слова, как он ловко перекинулся через подоконник и бесшумно растворился в темноте
В тот же миг дверь в комнату с грохотом распахнулась. В проёме стоял Дорок. Его лицо полыхало гневом, мощная грудь вздымалась от каждого вдоха.
— Терас здесь? — Прорычал он, окидывая комнату свирепым взглядом.
Мы с Леамой поджали губы, изо всех сил пытаясь удержаться от смеха.
Дорок прищурился и медленно, как истинный хищник, изучил взглядом каждый уголок. Его внимание привлекло распахнутое окно. Он подошёл ближе и выглянул наружу, пытаясь разглядеть что-то внизу.
Я отложила книгу и произнесла самым спокойным тоном, на какой была способна в эту минуту:
— Решили проветрить комнату. Свежий воздух, знаешь ли, способствует крепкому сну.
Дорок повернулся ко мне и глубоко вздохнул. Я увидела, как гнев, несколько минут назад исказивший его лицо понемногу отступает, сменяясь привычной усталой строгостью. В глазах Дорока мелькнуло что-то, похожее на понимание.
– Вообще-то у нас отличное обоняние, и я чую его тут повсюду. — Он сделал паузу, и едва заметно усмехнулся. – Но то, что вы не сдали его… тоже похвально.
Я рассмеялась. Непосредственность и юношеское бунтарство Тераса оказались весьма заразительны на фоне окружающей мрачной серьёзности.
Дорок, к моему величайшему удивлению, улыбнулся в ответ и махнул рукой.
— Ладно. Сам найду этого засранца. Отдыхайте.
Он вышел, прикрыв за собой дверь. Мы с Леамой переглянулись и расхохотались – звонко, беспечно, до слёз. Даже в этом доме, полном мрака и тайн, нашлось место для чего-то смешного, простого и знакомого – для братских драк, шалостей и вот такого, искреннего, очищающего смеха.
Леама сладко потянулась и зевнула так мощно, что её маленькое тельце содрогнулось.
— Я, пожалуй, спать, Хозяйка. Вы ещё почитать, если хотеть. Как только закончить, погасить световой шар над вами.
Я нахмурилась, подняв взгляд на парящий у потолка мягкий шарообразный свет, заменявший в этом мире лампу.
— А как его погасить? Задуть, что ли?
Леама тихонько засмеялась
— Нет, Хозяйка. Шар создать силой мысли. Вы совсем не пользоваться знаниями Моргат. — Она поучительно посмотрела на меня, затем с улыбкой продолжила. — Чтобы его гасить, мысленно представить, как свет втягиваться в вашу руку, и свет уйти. Я верить в вас.
Ненки повернулась спиной к стене и почти мгновенно затихла. По ровному глубокому дыханию было понятно, что она уснула.
— Как всё просто... — Хмыкнула я, оставшись наедине с книгой и таинственным шаром. — Захотел — втянул свет, захотел — выпустил наружу...
Но долго размышлять на эту тему не было ни малейшего желания. Меня интересовали сейчас куда более важные знания. Я взяла отложенную книгу, перелистнула главу об ищейках и принялась искать то, что инстинктивно разыскивала всем своим существом — главу о ведьмах. Сердце забилось чаще, когда я открыла нужную страницу и прочла заголовок: «Рождение Первой Ведьмы».
Я устроилась поудобнее, подложив под спину подушку, и погрузилась в чтение. Каждый абзац отзывался во мне каким-то глубинным эхом.
«В те дни, когда Амираниум был молод, а леса простирались бескрайними нетронутыми морями из листвы и тайн, жила эльфийка по имени Элинарель. В отличие от своих сородичей, находивших утешение в строгих ритуалах и песнях предков, она чувствовала бездонную, неутолимую жажду. Она искала собственное предназначение, голос своей уникальной души».
Собственное предназначение... Может я тоже искала его всю свою жизнь там, в другом мире?
Я не могла не думать об этом. Каждое прочитанное слово отзывалось болью.
«Скитаясь между Дворами, Элинарель уходила всё дальше от Дворов своих сородичей, пока не забрела в чащу Непроходимого леса — место, куда даже самые отважные эльфы заходили с опаской. Поговаривали, что там стираются границы между мирами, а древние камни помнят голоса звёзд».
Я представила её – одинокую, испуганную, но ведомую вперед этим внутренним зовом.
«Именно там, в сердцевине Непроходимого леса, она нашла его — Священный Источник. Он не сверкал ослепительно, его воды были темны, как полированный обсидиан, и в них отражались не ветви деревьев, а спиралевидные созвездия. Тишина вокруг него была звенящей от скрытой мощи».
Я словно увидела этот источник. Но не глазами, а какой-то частью души, той самой, что теперь была связана с Моргат.
«Охваченная порывом, который был сильнее страха, Элинарель шагнула в воду. Холод пронзил не только тело, но и душу. В следующий миг вода обернулась живым, мыслящим существом. Источник поглотил её... Он изучал эльфийку, читал её помыслы, и видел не амбиции власти, а жгучую жажду понимания, сострадание ко всему живому и глубинную, несокрушимую доброту».
Доброту... Я зажмурилась, пытаясь представить Элинарель, –– связанную с этим Источником.
«Убедившись в чистоте её сердца, Священный Источник не просто вернул Элинарель тело — он пересотворил его... Когда Элинарель вышла на берег, она была заново рождённой. В её жилах текла не кровь, а магия. Она слышала радостную песнь каждой растущей травинки и тихий шёпот распада в гнилом пне — ощущала и светлую, и тёмную стороны бытия, не как враждебные друг другу стихии, а как две фазы единого дыхания вселенной. Элинарель стала Первой Ведьмой — Хранительницей Равновесия».
Я пыталась вникнуть в прочитанные только что слова — тяжёлые и полные смысла. Хранительница Равновесия. Так вот что должно было стать сутью помыслов ведьмы. Баланс. А не та безумная жажда власти, что горела в глазах Миады.
Я читала о том, как потомки Первой Ведьмы наследовали часть её силы, как их знания становились сплавом магии и некоей интуитивной науки, как они лечили, видя саму суть болезни, и предсказывали, читая знаки грядущего.
Последний абзац книги вонзился в самое сердце, объясняя всё и одновременно запутывая ещё сильнее.
«Их Двор, построенный недалеко от Двора Звёзд, не был похож на мрачный замок. Это было странное, но прекрасное место: здесь природа соседствовала с механизмами, работающими на пару и магии; в оранжереях росли гибридные растения, выведенные с помощью генетических и магических принципов, а в библиотеках свитки с заклинаниями лежали рядом с чертежами невиданных аппаратов».
Генетические принципы... Чертежи аппаратов... Я откинулась на подушки. Голова шла кругом. Это знание... Оно слишком знакомо. Слишком близко к тому, что я, как будто, оставила в своём мире. Случайность? Или в этом есть какой-то смысл? Почему Моргат привела сюда именно меня? Почему я видела её воспоминания? Была ли я просто случайным ключом... или чем-то большим?
Я закрыла книгу и снова посмотрела на световой шар под потолком. Нужно было срочно отвлечься на какое-то действие, чтобы прервать поток тревожных мыслей. Зажмурившись, чтобы не смотреть в глаза собственным сомнениям, я изо всех сил пыталась представить, как свет струится жидким золотом обратно в мою ладонь.
И случилось чудо. Мелкая, едва уловимая дрожь пробежала по моим пальцам. Я приоткрыла глаза и увидела, как шар над моей головой меркнет, его свет истончается, словно втягиваясь в невидимую воронку, и гаснет.
Комната погрузилась в умиротворённую ночную тьму. Но в моей душе уже начинала зарождаться буря.
Глава 11 Поход. День первый.
Я проснулась от яркого солнечного света и застонала, пытаясь поскорее вернуться в объятия сна. Но было поздно.
«Не мешало бы сходить в уборную», — пронеслось в голове, и я снова обречённо простонала. — «Она ведь внизу… Целое путешествие по спящему дому».
Неохотно поднявшись с кровати, я укуталась в плащ, чтобы не сверкать нижним бельём и спустилась по ступеням на цыпочках, замирая при каждом предательском скрипе половиц, словно вор. На обратном пути мой взгляд упал на массивную дубовую дверь, ведущую в купель. Из-под неё струился влажный, обволакивающий жар, пахнущий лавандой и ромашкой.
Омыть тело перед долгой дорогой было бы весьма кстати. Не раздумывая, я сбросила плащ, тонкое белье и погрузилась в обжигающую воду. Она словно обняла меня, смывая остатки сна и прилипшую паутину тревоги. Я закрыла глаза, отдаваясь блаженству и позволив мышцам наконец расслабиться…
Но уже через мгновение блаженная нега сменилась ужасом. Из-за двери послышались шаги. Тяжёлые, мерные, мужские шаги. Я выпорхнула из купели, схватила первое попавшееся полотно и стала судорожно вытирать кожу. Наспех натянула бельё и, как к спасительному щиту, потянулась к плащу.
В этот миг дверь с протяжным скрипом распахнулась. На пороге стоял Терас в одних коротких штанах, с заспанным лицом и взъерошенными волосами. Его полусонный взгляд, с нескрываемым удовольствием блуждал по моей фигуре, плавно скользя с мокрых стоп к раскрасневшемуся лицу.
— Голая… в купели… — Прошептал он растерянно.
Я стыдливо бросилась к плащу, но Терас лишь ухмыльнулся:
— Не стоит спешить, — его голос как по волшебству сбросил с себя остатки сна и обрёл привычные бархатные нотки. — Мне всё нравится. Говорю совершенно искренне.
— Терас! — Я вскинула брови, пытаясь изобразить гнев, но от стыда голос предательски дрогнул. — Хоть бы отвернулся, бесстыдник!
Он лишь вытаращил глаза с неподдельным, обезоруживающим удивлением и развёл руками:
— Зачем? Тебе нечего стесняться, поверь моему опытному взгляду.
Я схватила плащ и закуталась в него с головой, словно в кокон, и, не говоря больше ни слова, выскочила из комнаты. В коридоре я едва не налетела на Кариона, который, судя по всему, тоже направлялся к купели. Он оценил холодным бесстрастным взглядом мой растерянный вид, мокрые волосы и посмотрел на дверь, из которой я только что выскочила, как ошпаренная.
— Второго брата тоже решила приворожить? — Прошипел Карион сквозь зубы.
Я вскинула подбородок, бросая ему вызов.
— Тебе какое дело? — Унижение и злость выжигали меня изнутри.
Карион удивлённо вскинул брови, явно не ожидая такой резкости. Пользуясь его секундным замешательством, я пустилась наутёк, не ощущая под ногами ступеней.
Ворвавшись в комнату, я прислонилась спиной к закрытой двери, пытаясь унять сбившееся дыхание и погасить разбушевавшийся внутри пожар стыда и негодования.
— Хозяйка? Что-то случиться? — подскочила с постели встревоженная Леама.
— О, да! — Выдохнула я, сползая по двери на пол. И тут меня прорвало: нервный смех, похожий на истеричные рыдания, вырвался из груди.— Терас увидел меня… Полуголой! А Карион, с которым я столкнулась в коридоре, поинтересовался, не пыталась ли я соблазнить его младшего братишку?
Леама сначала ахнула, а затем звонко расхохоталась.
— Хозяйка, если Карион так язвить, значит, вы и его не оставлять равнодушным.
Мы сидели полу и смеялись до слез. Но как бы весело и легко не было хохотать в безопасной крепости дома ищеек, я понимала, что нужно взять себя в руки и собираться в поход. И прежде всего нужно переодеться.
Для похода я выбрала свободные чёрные штаны из плотной ткани, тёмную рубашку простого кроя, не стесняющую движений, и удобные крепкие ботинки. Леама заплела мне тугую косу и, собравшись с духом, мы вышли из комнаты.
Спустившись на кухню, я застала там всех братьев. Могучий словно скала Дорок сосредоточенно помешивал что-то в огромной сковороде от которой исходил умопомрачительный аромат жареного мяса с овощами. Терас стоял у края стола. Поймав мой взгляд, улыбнулся так лукаво, что я снова залилась румянцем. Карион, сидевший напротив Тераса, заметил моё смущение и, скрестив руки на груди, хищно ухмыльнулся.
Дорок разложил дымящееся мясо по тарелкам и с грохотом швырнул сковороду на стол.
— Нам стоит обсудить некоторые детали, — начал он основательно и твёрдо.
Терас по-мальчишески нетерпеливо потёр ладони.
Карион тихо хмыкнул и широко улыбнулся, обнажив острые клыки.
— Даааа, давайте… — Протянул он, и его взгляд вонзился в меня. — Начнём, например, с того, что я встретил сегодня утром нашу милую ведьму. Выбегала она из купели… почти что голая. А знаете, что самое интересное?..
Карин замолчал и осмотрел всех сидящих за столом, наслаждаясь моментом. — В той же купели, буквально через мгновение, я обнаружил Тераса.
Какого хрена он... Я физически ощутила, как земля уходит из-под ног.
Дорок замер. Он медленно повернул голову к Терасу. Его пальцы сжали ручку ещё дымящейся сковороды.
— Браааат… — Терас округлил глаза в искреннем ужасе, широко расставив руки и показывая жестом, что невиновен. — Подожди, я могу всё объяснить…
Но Дорок уже не слушал. Он зарычал как дикий зверь, схватил сковороду и, размахнувшись, со всей силы запустил её прямо в Тераса. Тот, к счастью, успел увернуться, раскалённый металл с оглушительным лязгом врезался в стену.
Терас, выпрямился, с невероятным для данной ситуации спокойствием оглядел стену, из которой торчала сковорода, застрявшая ручкой в дереве, и обернулся к брату с самой обезоруживающей улыбкой.
— Вот кто это чинить будет? — Поинтересовался он, выгнув бровь.
В ответ снова раздался оглушительный рык. Дорок медленно и неумолимо зашагал к нему, излучая ярость, от которой в кухне завибрировал воздух.
— Вот дерьмо! — На этот закричал уже Терас и со всех ног рванул к двери, ведущей на улицу.
За ним, словно разъяренный медведь, помчался Дорок.
Моё сердце колотилось с бешеной скоростью, кровь стучала в висках. Мне стало до ужаса жаль бедного Тераса. Я посмотрела на перепуганную Леаму, та застыла на месте, пытаясь слиться с деревянной обшивкой стены.
И в этой напряжённой тишине вдруг раздался раскатистый хохот Кариона.
Я вскочила со стула и, наклонившись к нему через стол, прошипела:
— Что ты творишь? У нас ничего не было! Ничего!
Карион прекратил смеяться и на его лице расплылась его ядовитая, всезнающая ухмылка.
— Я знаю, — спокойно, почти нежно произнес он.
— Тогда зачем? — Я уставилась на него в полном недоумении, не в силах понять правила этой изощрённой игры.
Он лениво махнул рукой, будто отгоняя надоедливую муху.
— Потому что это весело, ведьма. Неужели ты ещё не поняла? — Карион наклонился ко мне поближе, понизив голос до интимного шёпота. — Наш братец Дорок был по уши влюблён в Моргат, но с её характером и замашками ничего бы у них не вышло. А тут появилась ты… Вся такая беззащитная, добрая и... И наш суровый брат поплыл. А наблюдать за этим — невероятно забавно.
Я рухнула на стул, словно мне на плечи свалился мешок с камнями, пытаясь переварить услышанное. Леама, поняла, что разговор принял слишком личный оборот, и деликатно принялась отщипывать крошечные кусочки от краюхи хлеба, делая вид, что она очень занята и ничего не слышит.
Карион встал из-за стола и достал из-за пояса два отточенных кинжала. Он слегка звякнул ими друг о друга и положил на стол передо мной и Леамой.
— Ваши кинжалы, — объявил он, и его улыбка стала почти что доброй, что особенно настораживало. — Я надеюсь, вы не поранитесь, когда будете доставать их из ножен . А то бедный Дорок с ума сойдёт от переживаний.
Он развернулся и направился к выходу, бросив на ходу:
— Пойду, приведу этих двоих обратно.
Я сидела, не в силах пошевелиться, перебирая в голове странные слова Кариона. «Поплыл»? Серьёзный, молчаливый, замкнутый Дорок? Из-за меня? Эта мысль казалась такой нелепой и пугающей одновременно, что в груди зашевелилось какое-то трепетное чувство — смесь страха и жгучего интереса.
Я достала из ножен кинжалы, которые Карион преподнес нам с вызовом. Клинок одного из них, заточенный с обеих сторон, напоминал вытянутый ивовый лист. На тёмной стали играли сизые отсветы. Рукоять из тёмного, почти чёрного, дерева была обтянута кожей и перевита серебряной проволокой для надёжного хвата. Навершие украшал небольшой дымчатый кварц, стиснутый в лапах какого-то мифического зверя. Кинжал выглядел как оружие воина — смертоносное, красивое и безжалостное. Второй кинжал был изящным, почти женственным, его изогнутое лезвие было заметно короче. Светлая рукоять переливалась радужными перламутровыми бликами.
Моя рука сама потянулась к первому, длинному, кинжалу. Рукоять легла в ладонь на удивление естественно, будто кинжал был продолжением руки. Я подняла клинок вверх, и дымчатый кварц, отразивший луч света, бросил на стену короткую, как вспышка памяти, искру.
— Вот твой, — я протянула изящный перламутровый кинжал Леаме. — Похож на тебя: игривый, но опасный.
Леама взяла его и понимающе улыбнулась, повертев в руке кинжал:
— Спасибо, хозяйка. Постараться, чтобы его острие узнать только наши враги.
Дверь распахнулась, и в кухню ввалились трое. Первым вошёл Карион с таким лицом, словно только что посмотрел отличное представление. За ним понуро плёлся обиженный Терас. Он прижимал к щеке мокрый носовой платок, из-под которого расползался лиловый фингал.
Замыкал шествие Дорок. Он сосредоточенно смотрел в пол, и его брови сошлись у переносицы. Казалось, могучее тело всё ещё заходилось от ярости.
Все трое молчали. Карион, усмехаясь, развалился на стуле. Терас, шмыгая носом, осторожно сел напротив меня и тут же принялся демонстративно постанывать. Дорок взял свою тарелку с остывшей едой и грузно опустился на стул у окна
Завтрак продолжился в гнетущем молчании, нарушаемом лишь звоном ложек и приглушенными всхлипываниями Тераса. Даже мясо, всего несколько минут назад выглядевшее аппетитно, казалось теперь не вкусным.
Наконец, когда все поели, Дорок поднял на нас взгляд.
— В путь, — произнёс он и направился к двери.
Карион лениво потянулся и вышел следом. Терас, в миг забывший, что его беспокоит ноющая синяя щека, сорвался с места и на ходу подмигнул мне.
Я вздохнула и в надежде обрести уверенность, сжала в ладони рукоять кинжала, спрятанного теперь в ножнах у пояса. Впереди была дорога, полная неизвестности, но с этим крепким острым металлическим клинком у бедра и вихрем противоречивых чувств в душе она казалась чуть менее пугающей.
Мы вышли из дома, и дверь захлопнулась за нами, словно закрывая главу жизни и открывая следующую.
Лес обступил нас глухой стеной. Прохладный воздух пах влажной землей, хвоей и цветами. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны, падали на землю золотистыми столпами.
Крошечные лесные феи, по-прежнему, сновали в лучах, порхали между цветами, собирая нектар. Казалось, мы вторглись в какой-то священный, неспешный ритуал, длящийся на протяжении многих веков.
Всеобщее молчание нарушал лишь Терас. Он шёл позади мрачного Дорока и бодро напевал под нос весёлую мелодию, попутно отбивая ритм пальцами по рукояти меча.
— Ты хоть минуту можешь помолчать? — Пробурчал Дорок, не оборачиваясь. Его спина выражала предельное раздражение.
Терас замолчал и на секунду остановился, чтобы поравляться со мной.
— Ну что, прочитала что-нибудь интересное в той книге? Остались вопросы к самому обаятельному и знающему из братьев? — Спросил он и лукаво улыбнулся.
— Тот источник… который возродил Первую Ведьму и дал ей силы, — начала я осторожно, боясь выдать вспыхнувший интерес к древним легендам. — Он действительно существует?
Терас настороженно присвистнул, и улыбка исчезла с его лица.
— Существует. Но, надеюсь, ты не собираешься там поплавать? — Он покачал головой. — Источник уже многих утопил. Буквально. Все, кто желал заполучить такую же силу, как у Первой Ведьмы, находили в его водах только смерть. Он не терпит корысти.
Слова Тераса заставили меня содрогнуться. Я представила тёмные, обманчиво спокойные воды, таящие в себе не силу, а погибель.
— Нет, — тихо ответила я. — Я бы точно не пошла. Мне бы не хватило смелости…
Дорок, одобрительно кивнул, не оборачиваясь, но внимательно прислушиваясь нашему разговору.
— Вот и правильно. У тебя есть мы. Мы тебя защитим. — Поспешил заверить Терас.
Карион ворчливо пробурчал что-то несвязное. Я услышала его интонацию, но не разобрала ни слова. Вероятно, к лучшему.
Мысли об источнике не давали мне покоя, не в силах совладать с искушением, я задала вопрос, обращаясь сразу ко всем:
— А что… значит «истинная пара»?
— Найти истинную пару — это словно обрести смысл своей жизни. — Начал Дорок. Его голос неожиданно стал мягким. — Это не просто любовь или страсть. Твоя пара — это продолжение тебя самого. Твоя вторая половина, без которой ты навсегда неполон. Ради счастья истинной пары ты готов на всё.
Романтическая натура Тераса, казалось, только и ждала подходящего момента, и он весело подхватил:
— Вот! А я очень хочу найти свою истинную пару! Постоянно этим занимаюсь!
— Терас, трахать всё, что движется — это не поиск истинной пары. Это распущенность, — последовал ядовитый комментарий Кариона.
Терас обиженно надул губы и обернулся к брату:
— Я хотя бы ищу! А вот ты… Я вообще не уверен, что ты спал с кем-либо!
— Я не собираюсь растрачивать себя на всех. — На губах Кариона мелькнула привычная ухмылка.
— На всех? — Захохотал Терас. — Да я ни одной рядом с тобой не наблюдал!
— А ты мне в штаны не заглядывай! — Парировал спокойно Карион.
— Вот ещё! — фыркнул Терас. — При чём тут штаны?! Я в принципе рядом с тобой женщин не видел!
Дорок обречённо вздохнул, и проворчал:
— Мы вообще-то не одни! С нами идут две женщины, и они вас прекрасно слышат!
Эта абсурдная перепалка немного сняла напряжение, витавшее в воздухе с самого утра.
— Ооо, нет! — засмеялась я и подмигнула Леаме, которая тоже едва сдерживала улыбку. — Пусть продолжают! Так идти намного веселее.
— Ну всё, — торжественно объявил Терас, — после этих слов наш ворчун заткнётся навечно!
Мы с Леамой прыснули от смеха. Дорок и Терас переглянулись и тоже захохотали. Только Карион не поддался общему веселью, он лишь многозначительно фыркнул. Наш смех звенел под сенью древних деревьев, разгоняя тени и от этого на сердце стало чуть легче.