Непосвящённая

Солнце уже стояло высоко. Казалось, что мы провели в пути вечность. Ноги гудели от усталости, каждый шаг отдавал в спине тупой, ноющей болью. Я шла из последних сил, сдерживая каждый невольный стон, подступающий к горлу. Но лесную тишину внезапно нарушил мой желудок, который громко заурчал ни стого, ни с сего. К счастью, никто, кроме идущей рядом Леамы, не услышал этого утробного урчания и не заметил моего конфуза.

Но Дорок будто уловил мою немую жалобу. Он внезапно остановился и обернулся, его взгляд скользнул по нашим уставшим лицам.

— Пора пообедать и немного отдохнуть, — сказал он твёрдо и властно. — Карион, осмотри местность.

Карион взметнул брови, выражая немое недоумение, и обиженно протянул:

— Я?.. Днём?.. А впрочем… без разницы. — Он махнул рукой, изображая полное безразличие, и бесшумно растворился в густых зарослях.

Дорок повернулся ко мне:

— Твоя очередь, ведьма. Достань провизию. Сосредоточься на мясе, сыре, лепешках. Да, и про воду не забудь. Мы с Терасом пока расстелим полотно.

Магия… опять. Я кивнула, закрыла глаза, отгоняя посторонние мысли. Внутри заструилось знакомое тепло, в ладонях вдруг появилась приятная тяжесть. Я открыла глаза — на разостланном покрывале лежали несколько аккуратных свертков с вяленым мясом, ломтиками душистого сыра, плоскими лепёшками и бурдюк с водой.

Мы с Леамой удобно устроились на покрывале. Дорок сел на огромный замшелый пень неподалеку и уставился вглубь лесной чащи. Его спина, как всегда, была прямой и напряжённой. Терас, сидя на корточках, играл с кинжалами, извлекая мягкий монотонный скрежет из соприкосновения лезвий.

Я, сгорая от нетерпения, достала из сумки книгу о магии, которую начала читать в доме ищеек. Страницы легко открылись на нужном месте: «Ведьмы и фамильяры», и мир вокруг перестал для меня существовать.

«Фамильяр — не слуга и не простой зверь. Это дух, облачённый в плоть, верный спутник и хранитель ведьмы. Связь между ними рождается в сердце магии, это союз душ, превосходящий слова. Фамильяр черпает силу из своей хозяйки, а она, в свою очередь, обретает опору в нём , его инстинктах и преданности. Он — её щит в бою, её глаза в темноте, её тихий голос разума в час сомнений. Чаще всего фамильяры являются в облике существ, наделённых древней мудростью: воронов, кошек, лис или волков. Их взгляды полны понимания, недоступного простым смертным».

Я представила себе такое существо рядом… Умные глаза, безмолвное понимание, абсолютная преданность. Какой же силой обладала ведьма, у которой был такой спутник!

Я перевернула страницу. Казалось, продолжение было написано позже, уже другим почерком.

«Увы, со временем истинная связь между ведьмами и фамильярами стала пропадать. Магия угасала в сердцах ведьм, и многие духи, не находя более достойных носителей магических знаний, отвернулись от нашего мира или погрузились в долгий сон. Ныне редкая ведьма может похвастаться верным фамильяром. Лишь немногие, самые сильные или самые чистые сердцем, удостаиваются этой чести. Большинство же остаются в одиночестве и ищут поддержки лишь в собственных силах и знаниях в пыльных томах книг».

— Нашла что-то интересное? — Раздался прямо над ухом голос Тераса.

Я вздрогнула и захлопнула книгу.

— Про фамильяров читаешь? — спросил он, с нескрываемым любопытством, и я поняла, что он заглянул в книгу через плечо. — Это тебе не игрушки. Слышал, они могут и характер подпортить, если ведьма слаба духом.

— А ты много видел ведьм, у которых есть фамильяры ?

— Ни одной! — Терас потёр плечо и на секунду задумался. — Мы были в разных Дворах… Хотя большинство ведьм проживают сейчас при Дворе Воды, а там я увы не успел побывать.

Из чащи бесшумно вышел Карион. Он отряхнул с рукава невидимую пыль и громко отчитался:

— Место чистое. Можно трапезничать, пока Терас не начал жевать кору с деревьев.

Мы принялись за еду. Простая пища казалась невероятно вкусной. Я ловила себя на том, что украдкой смотрю на Дорока, всё так же сидящего на своем пне. Он отломил кусок лепёшки и задумчиво жевал, его взгляд был обращён внутрь себя. И я снова подумала о фамильярах. О верности, которая не зависит от времени и силы. О союзе, который не так-то просто разорвать. И почувствовала, как в глубине души зарождается сокровенное желание… Желание быть не одинокой.

С последними кусочками лепёшки, исчезнувшими с полотна, подошла к концу и наша короткая передышка. Дорок молча встал с пня. Это означало, что пришло время двигаться дальше.

Путь наш пролегал через глухую чащу, где высокие деревья сплетались кронами, создавая подобие зелёного свода. Воздух, ещё недавно наполненный ароматом хвои и земли, становился всё тяжелее. Мы пробирались сквозь заросли, уворачиваясь от цепких веток, и вдруг Карион, шедший впереди, внезапно остановился и задрал голову, всматриваясь туда, где солнечные лучи пытались просочиться сквозь листу.

Моё сердце тут же ушло в пятки. Я представила в густых кронах деревьев затаившегося врага, какую-нибудь страшную тварь с когтями и жёлтыми глазами. Но вместо того, чтобы приготовиться к бою, Карион с совершенно невозмутимым видом выпустил свои длинные острые когти и взметнулся вверх по гладкому стволу здоровенного кедра.

— Что случилось? — Прошептала я, поворачиваясь к стоящему рядом Терасу, и крепко сжала рукоять своего кинжала.

— Орешки… — Он глубоко вздохнул и улыбнулся.

— Орешки? — Переспросила я.

— Да, — кивнул Терас, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Карион обожает кедровые орешки. И если увидит шишки в зоне досягаемости, то непременно набьёт ими все карманы. Спорить бесполезно. Мы с Дороком уже привыкли.

Не прошло и пары минут, как Карион бесшумно спрыгнул на землю, деловито отряхнул руки, и мы, не проронив ни слова, продолжили свой путь.

Эта тишина угнетала меня. Мысли сменяли друг друга, одна тревожнее другой. Я вдруг подумала, что почти ничего не знаю о своих спутниках. Даже о Леаме. По-моему, сейчас — самое время познакомиться. Я замедлила шаг и поравнялась с ненки:

— Леама, расскажи о своей жизни. То, что можешь. Я ведь совсем ничего не знаю о тебе.

Она сначала немного напряглась и опустила глаза, но затем её лицо озарила улыбка, в которой читалась лёгкая грусть.

— Я сирота, Хозяйка. Родителей своих не знать. Жить при Звёздном Дворе, там работать на правителя Лурдана. Моргат забрать меня, и я заключить с ней сделку. Мне нечего рассказать, — она пожала хрупкими плечами. — Я носить корзины с грязным бельём, помогать на кухне. Когда Моргат привести меня в таверну, я стать счастливей. Не свободной, нет. Но у меня появиться более приятные дела.

Терас, чей слух, казалось, улавливал все, даже шелест листьев, тут же вклинился в разговор, подмигнув мне.

— Ой, вот здесь можно поподробнее! Что там за «приятные дела» у тебя были в таверне?

Я строго посмотрела на него, но он лишь изобразил гримасу удивления:

— Что?! В этой таверне дарят любовь! Я же могу просто поинтересоваться?

— Там не дарят любовь. Там торгуют телами. — послышалось ядовитое ворчание Кариона.

Терас махнул на него рукой.

— Ой, брось! Надо тебе всё испортить!

— Тихо! — Резко оборвал легкомысленный спор Дорок, его голос прозвучал глухо и напряженно, а рука была поднята вверх. — Чуете? Гнилью пахнет. Где-то рядом тёмный дух.

Карион мгновенно преобразился. Он выпрямился, жадно втягивая воздух носом, как зверь, идущий по следу. Его глаза сузились и стали абсолютно чёрными.

— Ещё только вечер. Какого хрена тёмные повылазили так рано?

— Не знаю, — коротко бросил Дорок, обводя взглядом чащу. — Но прекращайте болтовню. Смотреть в оба!

Воздух, и правда, стал более густым и сладковато-приторным, в нём явно чувствовались запахи разложения. Леама от страха прижалась ко мне. Я приобняла дрожащую ненки за хрупкие плечи, пытаясь хоть немного успокоить, хотя сама тряслась от страха. Но другого выхода, как продолжить путь, у нас не было. И мы настороженно двинулись дальше, готовые к встрече с неведомой тьмой.

Мы шли, казалось, целую вечность в полной тишине. Солнце давно спряталось за пеленой ночи. По лесу разлилась кромешная тьма, отчего каждый шорох казался зловещим. Но, похоже, для ищеек темнота не была помехой — их шаги были твёрдыми и уверенными.

Наконец мы вышли на небольшую поляну, посреди которой возвышался исполинский многовековой дуб. Его мощные ветви, словно раскинутые в стороны руки великана, образовали плотный навес. Дорок поднял руку, призывая нас остановиться.

— Карион, осмотри местность! Терас, поленья и хворост для костра! — скомандовал он тихо, но так твёрдо, что ни у кого не возникло желания спорить.

Братья молча растворились в темноте. Дорок же подошел к нам с Леамой.

— Ничего не бойтесь, — его низкий голос был неожиданно спокоен, а массивная фигура в сумраке казалась ещё более монументальной. — Мы знаем эти леса. И тех, кто прячется во тьме. Мы с братьями будем охранять вас во время сна по очереди.

Я даже представлять не хотела, какие ещё твари, кроме негулей и скрытней, могли таиться в этой черноте. Но, собравшись с духом, я всё-таки задала вопрос, который меня беспокоил.

— Как ты думаешь… если вдруг придётся, у меня получится вновь воспользоваться магией?

Дорок ненадолго задумался.

— Я не знаю, ведьма. Но тебя это не должно беспокоить. Мы вас защитим. Я защищу тебя.

От этих слов по моим венам разлилось странное тепло, и я невольно улыбнулась Дороку. И тут случилось чудо — его суровые черты смягчились, а во взгляде, обычно тяжёлом и сосредоточенном, мелькнуло что-то нежное, почти мечтательное. Но наваждение длилось не долго. Через секунду он резко отвёл взгляд, и привычная сосредоточенная маска вновь спрятала его лицо.

Я изо всех сил старалась справиться с необъяснимым волнением. Достала из межпространственного кармана два больших тёплых одеяла и расстелила их на мягкой траве под надёжным укрытием из ветвей дуба. Леама помогла мне разложить провизию, и мы уселись в ожидании остальных.

Первым вернулся Терас, сгибаясь под огромной охапкой хвороста и сухих веток.

— Неси сюда, — Дорок кивнул в сторону подготовленного им места рядом с расстеленными на траве одеялами.

Я молча наблюдала за слаженными, действиями ищеек. Они понимали друг друга без слов.

— Чисто, — внезапно раздавшийся прямо за спиной голос Кариона заставил меня не просто вздрогнуть, а чуть не подпрыгнуть на месте.

Он подошёл к аккуратно сложенным дровам и присел на корточки напротив будущего костра. Затем, не говоря ни слова, положил ладонь поверх сухих веток и закрыл глаза. Я придвинулась ближе, завороженно глядя на него. Спустя несколько секунд из-под его пальцев потянулся лёгкий, почти невидимый, дымок, пахнущий разогретой смолой. Затем он резко убрал руку. В тот же миг прозвучал лёгкий щелчок, и поленья охватило ровное, уверенное пламя, осветившее наши усталые лица и разбросавшее вокруг танцующие тени.

— Похоже, он не просто старший по возрасту, — прижалась ко мне Леама и прошептала, глядя на Кариона с почтительным страхом. — Он обладать магией, как ведьмы…

Не успела я и рта открыть, чтобы поделиться своими мыслями, как на наше одеяло с грохотом плюхнулся Терас.

— О чём это вы тут шепчетесь, дамы? — Просияло на его лице любопытство

Мы с Леамой переглянулись, и я цокнула языком, делая вид, что раздражена:

— Женские разговоры, Терас. Не более.

— Ну, тем интереснее! — Он придвинулся ближе, и я заметила, как его глаза весело заблестели в свете костра.

— Ты неисправим, Терас, — улыбнулась я.

Мы устроились на одеялах и собрались поужинать под уютное потрескивание костра. Терас, на этот раз с загадочным видом, вытащил из карманов две больших горсти сине-фиолетовых ягод и торжественно высыпал их рядом с лепёшками и сыром.

— Для сладкоежек, — таинственно подмигнул он мне.

Наевшись досыта солёным мясом и хлебом, я с любопытством взяла одну ягодку. Она оказалась прохладной и упругой. Я положила её в рот и аккуратно раскусила. Кисло-сладкий взрыв сока, густой и ароматный, разлился по нёбу. Я удовлетворённо закрыла глаза, смакуя каждую каплю чудесного нектара

— Вкусно? — поинтересовался Терас, наблюдая за моей реакцией.

— Очень! — Выдохнула я, счастливо улыбаясь.

— Собраны с любовью, — самодовольно подмигнул он и откинул спину назад, опираясь на локоть.

Дорок, сидевший напротив и слышавший каждое слово, низко и предупреждающе зарычал, уставившись на младшего брата:

— Терас...

Тот инстинктивно потрогал щёку там, где совсем недавно синел фингал, будто проверяя, не готовится ли ему в подарок новый, и весело парировал;

— А что я должен был сказать? Жрите на здоровье?

Карион закашлялся и чуть не подавился глотком воды, его плечи вздрогнули от смеха. Дорок лишь многозначительно покачал головой, но в уголках его глаз я заметила крошечные морщинки — признак сдерживаемого раздражения или, возможно, снисходительности.

Настроение в нашем маленьком лагере было таким мирным, что я потянулась за книгой, надеясь успеть перед сном немного почитать при свете костра. Но едва мои пальцы коснулись кожаного переплета, как Дорок нарушил тишину своим глуховатым басом:

— Ты можешь спросить о чём-то и у нас. Не обязательно самой разбираться во всём.

Его предложение застало меня врасплох. Так и не раскрыв книгу, я отложила её в сторону. Моё любопытство разыгралось так сильно, что заметно перевешивало усталость.

— Хорошо. Спасибо. Тогда... Расскажите мне о тёмной магии. В чем её суть?

Дорок задумался, в его глазах переплетались языки пламени.

— Существует понятие первородного хаоса. Ещё до появления Источника Жизни, до первых лучей солнца, существовало нечто... Бездушное, неупорядоченное, лишённое формы и смысла. — Его пальцы невольно сжали и вырвали с корнями пучок травы, — Порождением этого хаоса, его дыханием, как раз и являются тёмные духи, теневая стихия. Они впитали в себя все пороки мира, всю его изначальную пустоту и жажду разрушения.

Я почувствовала, как Леама придвинулась ближе ко мне, а Терас перестал перебирать свои кинжалы и внимательно слушал. Даже Карион, чистивший ноготь клинком, замедлил движения.

— Но дело не только в духах, — продолжил Дорок, поднимая на меня свой тяжёлый взгляд. — Любое живое существо, наделённое волей, может добровольно встать на сторону хаоса. Достаточно потерять контроль над собой, позволить гневу, отчаянию или жадности затмить всё светлое, что есть в душе. И чем больше существ обращаются ко злу, тем сильнее становится изначальный хаос. Каждый тёмный ритуал, каждое сознательное злодеяние — это не просто преступление. Это маленький разрыв между мирами, трещина в ткани реальности.

Терас мрачно добавил, бросив сухую ветку в огонь:

— Получается, тёмные силы, с которыми мы боремся, — это сплав той самой изначальной, бесформенной тьмы и извращённой, оскверненной магии. И самое страшное... что избавиться от этого невозможно. Баланс света и тьмы был предрешён и установлен задолго до нашего рождения.

Я тяжело вздохнула, глядя на огонь, который вдруг показался таким маленьким и хрупким.

— Звучит... не очень утешительно.

Внезапно я почувствовала на своём плече тепло и тяжесть большой, сильной ладони. Прикосновение Дорока было неожиданным, но твёрдым и таким обнадёживающим.

— Именно поэтому, — его голос вновь обрёл непоколебимую уверенность, — так важно забрать Книгу Вечности у Миады и надёжно спрятать. Возможно, понадобится помощь Ведающей... Но мы сможем найти способ не дать тьме поглотить то, что нам дорого.

Его слова повисли в ночном воздухе, смешавшись с треском костра. Они не обещали лёгкой победы, но в них чувствовалась сила — сила тех, кто не собирается сдаваться, даже зная, что битва будет длиться вечно. И в этой силе я нашла небольшое утешение.

***

Усталость с каждой минутой всё сильнее скручивала каждую мышцу в теле, но сон скорее бежал прочь от меня. Мысли о Книге, о Миаде, о тёмных духах и той бездне, что зияла за словами Дорока, вихрем кружились в голове.

Леама уже мирно посапывала рядом, укрывшись до подбородка одеялом. Терас свернулся калачиком у самого костра, и, даже в дремоте, на его лице играла отблесками пламени лёгкая, беззаботная улыбка. Неподвижный и безмолвный спящий Карион казался на удивление миролюбивым.

А Дорок стоял на краю поляны, прислонившись плечом к стволу исполинского дуба. Его силуэт дышал спокойной, звериной силой. Что-то потянуло меня к нему. Возникло необъяснимое желание избавиться от тяжести, что лежала грузом на сердце. Возможно, мне просто хотелось убедиться, в том, что он испытывает ненависть не ко мне, а к Моргат.

Я осторожно поднялась, стараясь не шуметь, и подошла к нему. Дорок не обернулся, но я знала — он слышал каждый мой шаг.

— Не спится? — в его голосе не прозвучало ни одной из привычных строгих нот.

— Мысли не дают, — призналась я и подошла ближе. — Спасибо, что охраняешь нас.

— Это моя обязанность. И... мой выбор. — Дорок, наконец, повернул голову, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — суровым, но не лишённым гармонии.

Мы помолчали, слушая, как где-то в вышине прокричала ночная птица.

— Знаешь, — начал он неожиданно тихо, — глядя на тебя сейчас, я вспомнил Моргат.

Во мне всё оборвалось. Готовый протест, горькая обида уже подступали к горлу. Захотелось прокричать: «Я — не она!» Но вместо этого я заставила себя просто выслушать всё, что он решил мне поведать.

— Впервые я увидел её в Звёздном Дворе, — продолжил Дорок, медленно уплывая в прошлое. — Моргат вышла лунной ночью в лес за травами. Вся в серебре и бархате. Казалось, звёзды гасли в её холодном сиянии. Она была... неземной. Загадочной. И я, молодой и глупый, поддался этим чарам. Она вошла мне в душу, как острая заноза.

Он горько усмехнулся.

— А потом я набрался наглости подойти к ней в таверне. Думал, моя искренность растопит лёд. А она... Ну, думаю, ты знаешь, что она сделала. Признаться, это было достаточно унизительно, особенно, если учесть, что тогда я пришёл познакомиться с таверной и её обитателями. До сих пор не понимаю, зачем она так поступила, что за ненависть управляла ею. Но после этого поступка я решил вести себя иначе — ненавидя её в ответ.

От его откровенных признаний у меня сжалось сердце. Я представила этого сильного, гордого мужчину, сражённого одним лишь взглядом, и остро почувствовала жалость — и к нему в момент унижения, и к себе нынешней, обречённой на существование тени чужого тела.

— И теперь, — выдохнул Дорок, тепло и печально посмотрев мне в глаза, — глядя на тебя, я будто вижу её черты, но... озарённые светом изнутри. В тебе — все те лучшие качества, которыми я когда-то наделил Моргат в своём воображении: доброта, которую она презирала, уязвимость, которую она считала слабостью, сила, что проявляется не в жестокости, а в стойкости.

Я хотела крикнуть: «Я — не она! Это всего лишь её тело!». Но, посмотрев в его глаза — глаза воина, позволившего себе на миг стать уязвимым, поняла: сейчас это не имеет значения. Ему нужна не правда, а прощение. И понимание.

Не говоря ни слова, я накрыла своей ладонью его огромную, шершавую руку. Крепкие пальцы вздрогнули от неожиданности, но он не одёрнул руку.

Дорок повернулся ко мне. Его лицо было серьезным, но без тени былой суровости. Он нежно, почти с опаской, обнял меня за плечи и притянул к своей мощной груди. Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя запахи кожи и дыма, смешанные с ночной прохладой. Мы долго стояли так, не шевелясь, и в этой безмолвной тишине было больше понимания, чем в тысяче слов.

Внезапно из чащи, словно рождённые самой магией леса, выпорхнули крошечные огоньки, трепещущие и невесомые. Стайка маленьких светлячков, похожих на ожившие звёзды. Они кружились в воздухе, а потом несколько огоньков смело опустились прямо на мои волосы, плечи, руки.

— Они чувствуют в тебе добрую душу, — прошептал Дорок, его грудь вздрогнула под моей щекой, и я почувствовала, что он улыбнулся. — Смотри, как облепили.

Я восхищённо разглядывала десятки маленьких, пульсирующих тёплым светом огоньков, примостившихся на мне. Они не обжигали, а лишь ласково щекотали кожу. Нервное напряжение последних дней вдруг отпустило, и я тихо засмеялась, глядя на это волшебство.

— Они прекрасны! — Вымолвила я еле слышно, боясь спугнуть хрупкое чудо.

Где-то сбоку, у кромки леса, послышался резкий, почти демонстративный, кашель. Я вздрогнула и обернулась.

Из тени вышел Карион. Он стоял, скрестив руки на груди. Его холодный взгляд скользнул по Дороку, который всё ещё одной рукой обнимал меня, а затем пристальнно посмотрел в мои глаза. Светлячки, словно почуяв недоброе, разом вспорхнули и разлетелись в разные стороны, их огоньки растворились в черноте ночи.

Карион нахмурился, его губы скривились в брезгливой гримасе.

— Идите спать, — бросил он коротко и сухо. — Моя очередь сторожить.

Дорок медленно кивнул, его объятия ослабли. Он потянул меня за собой, к тлеющему костру, у которого мирно спали Леама и Терас.

— Пойдём, — тихо, но твёрдо сказал он.

Я легла рядом с Леамой, продолжая ощущать на коже призрачные прикосновения светлячков и тепло объятий Дорока. Свернувшись калачиком, я накрылась второй половиной одеяла и закрыла глаза, проваливаясь в беспокойный сон.