Непосвящённая

— Вообще-то, можно было и поаккуратнее! — мой слабый голос снова дрогнул, выдавая страх

Он замер. Его глаза расширились, будто увидели не меня, а злого духа.

— Что?... — Он медленно, как хищник, крадущийся за добычей, наклонился ко мне, и я почувствовала, как горячее дыхание обжигает мою щеку. — Ты какая-то не такая...

Его ноздри снова расширились и вздрагивали, словно улавливая малейшие изменения моего запаха.

— Что-то не так… И твой запах… Он изменился. Не забывай, что у меня сильное обоняние. Я чувствую любые изменения в ауре.

Он был так близко, что я утонула в бездонных тёмно-синих глазах. Кроме холодной ярости, они скрывали в себе ещё что-то, совершенно непонятное мне.

— И что бы ты ни задумала — я пойму это раньше, чем ты снова вытворишь какое-нибудь дерьмо!

Он снова наклонился к моей шее, вдохнул так глубоко, что сердце сковало страхом. Потом отстранился, но его взгляд, тяжёлый и пристальный, не отпускал меня ни на секунду.

— Да чтоб тебя… Почему так сладко?.. — прошептал он, скорее размышляя вслух, и потряс головой, будто пытался стряхнуть наваждение. — Что ты сделала, ведьма?

Его руки снова до боли сжали мои плечи:

— Отвечай!

— Эй, Дорок, остынь!— Послышался спокойный, почти стальной, голос.

Дорок значит...

От страха я не заметила ещё одного эльфа — того, что сейчас пытался утихомирить разъярённого Дорока. У него были мягкие черты лица. Голубые, как летнее небо, глаза и светлые, почти белые, короткие волосы. Чёрные надписи украшали руки, шею и даже немного заходили на лицо. Он взял Дорока за плечи, оттаскивая от меня:

— Мы на её территории. На нас уже вся таверна глазеет. — Его губы приподнялись в лёгкой, почти невидимой, улыбке, но во взгляде читалось предупреждение — Мы должны действовать хладнокровно, но осторожно.

Дорок, будто очнувшись, резко повернул голову к светловолосому эльфу, потом снова посмотрел на меня. — Я тебя услышал, Терас. — Его плечи дёрнулись, сбрасывая руки Тераса. — А теперь отвали. Быстро!

Он грубо опустился на диван и уставился на меня так, будто пытался прожечь взглядом дыру на лбу. Я сплела пальцы в замок, пытаясь унять дрожь. Где же воспоминания? Почему они исчезают, когда нужны больше всего?

— Значит так, ведьма… — Голос Дорока стал опасно-тихим, шипящим. — Сначала ты расскажешь мне, почему рядом с твоей таверной один из моих братьев засёк вспышку тёмной энергии.

Его длинные пальцы постукивали по столу, отбивая ритм моего учащённого пульса.

— Ты нарушила запрет и снова ходила за жертвой в мир людей? — Он наклонился ближе, и я увидела в его глазах что-то, помимо ярости… Какую-то тёмную, извращённую жажду. — Говори… Иначе мы обыщем твою таверну и перевернём всё вверх дном.

Я открыла рот, пытаясь найти подходящие слова, но Дорок продолжил говорить, его голос дрогнул, будто он боролся с какой-то внутренней бурей:

— И ещё, ведьма… Чем ты одурманила меня опять? Почему я ощущаю твою ауру по-другому?

Его тяжёлый кулак обрушился на стол так, что стоящие на нём бокалы невольно вздрогнули.

— Отвечай!

Сквозь нарастающую панику в голове промелькнули обрывки воспоминаний. Картинки, звуки, ощущения. Вспышка тёмной энергии. Дрожащий портал. Молодой парень с остекленевшим взглядом, идущий за мной к черте между мирами. Ветер, яростно рвущий наши одежды… Но я была почти уверена — это старое воспоминание. Не вчерашнее.

— Я не знаю, о чём ты, — выдохнула я, заставляя растянуться в подобие улыбки дрожащие уголки губ. — Никого я не приводила. Можешь быть уверен.

Я посмотрела ему прямо в глаза:

— Тебя я не одурманивала, даже в мыслях не было.

Этот ищейка… Этот Дорок… Он будоражил меня до глубины души. Раздражал. Пугал. И в то же время притягивал. Я не могла решить — ненавижу его или… или хочу, чтобы он прижал меня к этому столу и заставил забыть обо всём на свете.

— Ты лжёшь. Всегда лжёшь.— Голос Дорока звучал так, будто он перегрызал каждое слово, ощущая его вкус. — Из-за новой вспышки Лурдан дал мне задание.

Он достал из внутреннего кармана плаща небольшой мерцающий шар и усмехнулся:

— Принести Шар Правды. И прямо на месте всё выяснить.

Шар Правды… Как интересно. Я заставила себя ответить коротким горловым смехом, но внутри всё сжималось от страха. Как отвечать на вопросы, если я сама не знаю правды? И тут меня осенило — если я не помню правды, значит, не смогу и солгать.

— Мне нечего скрывать, — заявила я, бросая вызов. — Доставай свой шарик.

— Ненавижу тебя, мразь.— Прошипел он так близко, что его губы едва не коснулись моих.

Когда-то, в другой жизни, эти слова, наверное, кольнули бы меня в самое сердце. Но сейчас… Сейчас я чувствовала только огромную, зияющую пустоту. Пустоту, которую нужно было заполнить этой игрой.

Дорок грубо пихнул меня бедром, прижав к стене, и сел рядом. Терас и ещё один, молчаливый и самый грозный, — видимо Карион — сели напротив. Я была окружена тремя ищейками..

Карион... Я вспомнила его. Точнее, вспомнила, как насмехалась над ним: «Любезный Карион, может тебе подарить цепь, чтобы твоему хозяину было удобнее таскать тебя за собой?». Вспомнила собственный гортанный, полный презрения, смех, и его тихие проклятия… Но сейчас было не до смеха.

Дорок резким движением задёрнул тяжелые завесы, отрезав нас от любопытных глаз. В полумраке наши лица освещало только пульсирующее мерцание Шара Правды, лежащего на столе.

— Правила знаешь, ведьма… — С презрением бросил Дорок. Его пальцы сжали мою руку так сильно, что казалось, кости вот-вот хрустнут.— Кладёшь руку на шар. Я задаю вопросы. Врёшь — шар становится красным, говоришь правду — зелёным.

Его глаза сверлили меня, словно пытались вырвать ответы ещё до того, как я коснусь Шара Правды:

— Начинаем.

Я медленно, стараясь скрыть дрожь, вытерла влажную ладонь о бархат платья и поднесла к холодной, мерцающей поверхности. В то же мгновение словно тысячи раскаленных игл пронзили мою руку. Я вздрогнула и прошептала сквозь стиснутые зубы:

— Я готова…

Терас сидел напротив и вертел длинными пальцами изящный карманный ножик. Его голубые глаза скользили по острому лезвию с таким отстранённым равнодушием, будто происходящее его совершенно не касалось.

Карион же смотрел на меня, не отрываясь. Его взгляд был тяжелым. Он словно хотел прожечь дыру в моей груди, вырвать сердце и растоптать его у меня на глазах.

Дорок неожиданно схватил мою руку и с силой прижал её к шару. Попытка вырваться оказалась бессмысленной — его пальцы впились в мою ладонь, словно стальные.

— Мне больно… — Прошипела я.

— Мне плевать, ведьма. — Его голос был тихим, почти интимным, но от этого мне стало ещё страшнее. — Нужна стабильная связь между тобой и шаром, чтобы ты не смогла нас одурачить своей привычной ложью.

Он снова угрожающе склонился надо мной:

— Ответь: ты одурманила меня сегодня любым из своих колдовских способов?

Терас закашлялся, будто поперхнулся не то воздухом, не то собственным удивлением:

— Брат, что за вопрос… — Пробормотал он голосом, в котором слышалось скорее недоумение, чем упрек.

— Не мешай! — прорычал Дорок, сжимая мою руку до хруста, его взгляд стал ещё более яростным.

— Нет. — Мой голос прозвучал на удивление уверенно.

И шар вспыхнул ровным зелёным светом.

Я ждала второй вопрос.

— Моргат, ты использовала портал для перехода в мир людей вчера вечером?

Я вдохнула глубже, чувствуя, как лёгкие наполняются тяжёлым пряным воздухом таверны:

— Нет.

Шар замер, его внутреннее свечение будто сошло с ума. Вспыхнувший было зелёный свет начал танцевать и переливаться. Затем стал ослепительно-белым, залившим стол ярким сиянием. Это был не цвет лжи, и не цвет правды. Это было что-то третье. Неизвестное.

Дорок был в бешенстве:

— Не может быть… Что за магию ты используешь, чёртова ведьма?! Как ты обманываешь шар?!

Его пальцы с силой впились в мои плечи:.

— Я тебя уничтожу, — его шёпот источал ненависть и обещание расплаты. — Не сегодня. Но ты будешь гнить за решёткой, мерзкая тварь. Я этого добьюсь.

Он вскочил, чуть не сорвав тяжёлые завесы. Шар Правды исчез за складками его плаща.

Терас ухмыльнулся, медленно поднимаясь вслед за братом, его взгляд скользнул по мне с любопытством:

— До встречи, Моргат. Мы наблюдаем за тобой. Постоянно.

Карион вышел, не сказав ни слова.

Я прижалась спиной к прохладной стене, не в силах пошевелиться. Ноги стали ватными, руки дрожали.

С какой лютой ненавистью он говорил… Неужели я действительно заслуживала этого? Неужели я была таким монстром?

Отчаянно хотелось убежать. Закрыться в своей комнате. Зарыться лицом в подушки и плакать, пока не закончатся все слёзы.

Неожиданно из-за завесы показалась улыбающаяся фигура уже знакомой эльфийки.

— Ух... Хозяйка… —Её глаза блестели как два отполированных изумруда.

Эльфийка нервно перебирала пальцами подол своего кожаного фартука, словно пыталась стряхнуть с него невидимую пыль:

— Как вы их... — голос эльфийки стих до доверительного шёпота, — Вся таверна словно замерла, пока вы общались! Я ведь времени даром не теряла и побежала к ненки узнать, что делать, если вас вдруг схватят...

Тут она на сделала паузу, её губы искривились в хитрой улыбке:

— Но она просто шокировала меня! — Эльфийка закатила глаза к потолку, будто представляя что-то совершенно невероятное. — Вы значит частично потеряли память... А я то думаю, почему вы смотрели на меня, словно в первый раз увидели.

Она звонко засмеялась и сделала глубокий поклон, её огненно-рыжие локоны рассыпались по плечам живым водопадом.

— Ну это не так уж и плохо! Рада буду снова с вами познакомиться, Хозяйка! — Эльфийка подняла голову, в её глазах танцевали озорные искорки. — Алия! Ваша покорная слуга, отвечаю за напитки и порядок в зале.

Я медленно выходила из оцепенения, ощущая, как тревога понемногу отступает, оставляя после себя усталость и пустоту.

— Рада знакомству, Алия. — Несмотря на пережитое напряжение и усталость, моя улыбка была искренней.

Алия вдруг обняла себя за плечи, будто внезапно замерзла:

— Эти ищейки... У меня от них мороз по коже, Хозяйка!

В следующее мгновение страх на её лице сменился мечтательностью, губы растянулись в томной улыбке, а пальцы снова начали нервно теребить край фартука.

— Хотя, Карион, конечно... неплох собой... — голос эльфийки стал низким, полным тайного восхищения. — Гора мышц, грозный взгляд как у хищного зверя... Эти его волосы — чёрные, как сама тьма... А бёдра... Он просто огромный... Мечта, а не мужчина...

Алия зажмурилась, будто представляя соблазнительную фигуру Кариона.

Внезапно она встряхнула головой, как бы прогоняя неподобающие грёзы, и всплеснула руками. Её щёки вспыхнули ярким румянцем.

— Ох, Хозяйка, что это я разболталась, как наивная девчонка после первого поцелуя! Пойдёмте, я провожу вас в комнату отдыха, вам нужно отдохнуть.

Алия аккуратно взяла меня под руку, её движения были одновременно твёрдыми и заботливыми. В них читалась привычка поддерживать тех, кто перебрал за стойкой, вот только сейчас вместо пьяного посетителя ей требовалось провести свою потерявшую память хозяйку. Я почувствовала, что её волосы пахли корицей и чем-то сладковатым, похожим на сдобу, только что вынутую из печи. Как странно — в этом месте, полном опасностей и тёмной магии, самое тёплое — это искренняя улыбка эльфийки, которая следит за порядком в таверне.

Я позволила ей вести себя. Ноги не слушались, каждый шаг давался с трудом — будто я шла не по деревянному полу, а по зыбкому песку. Голова была тяжёлой, мысли — мутными. Мы прошли через зал, но я не замечала ничего вокруг.

Наконец, мы оказались перед массивной деревянной дверью из тёмного дуба с блестящими металлическими ручками Алия толкнула дверь, и её створки бесшумно распахнулись.

В комнате царила абсолютная тишина. Здесь не было слышно ни гула голосов, ни звона бокалов, ни скрипа половиц. Только моё собственное дыхание и слабый стук сердца, отдающий эхом в висках.

Я неторопливо оглядела пространство, похожее больше на личное убежище посреди хаоса таверны, нежели на комнату отдыха. Всё здесь было не таким, как в баре. Тёплый свет мягко струился из сферических светильников, закреплённых на каменных стенах. Воздух пропитался запахами кожи, воска и едва уловимым пряным ароматом сушёных трав.

Пол был устелен мягкими коврами цветов выдержанного вина и тёмного шоколада В центре комнаты стоял массивный письменный стол, на котором громоздились кипы пожелтевших бумаг, маленькие склянки с жидкостями, переливающимися подобно опалам, ждали своего часа перья. Вдоль стен тянулись внушительных размеров шкафы, доверху забитые фолиантами в кожаных переплётах. Кое-где между корешками книг виднелись бутылочки с разными жидкостями: то мутными, то переливающимися всеми цветами радуги. Напротив двери, в небольшой нише, стояло роскошное ложе.

Я подошла к столу, провела пальцами по шероховатой поверхности древесины — и в сознании вспыхнуло воспоминание:

Я восседаю в кресле. Передо мной — гость, склонивший голову. Его губы шевелятся. Мужчина о чём-то просит... Я поднимаю руку — решаю его судьбу. Помочь? Или...

— Хозяйка... — Тихий спокойный голос прервал поток воспоминаний.

Я вздрогнула и обернулась.

В арочном проёме, ведущем в соседнее помещение, стоял молодой человек. Высокий, стройный, но не худой — в его позе чувствовалась гибкость и сила. Он был одет в простые штаны из мягкого хлопка и белую рубашку свободного покроя, слегка обнажающую смуглую кожу у горла. Он стоял, облокотившись плечом о стену , его губы растянулись в тёплой, неуверенной улыбке. В больших тёмно-карих глазах отражались золотистые блики света. В них читались преданность, забота и немой вопрос.

— Я не помню тебя — Выдохнула я с сожалением и досадой, но в ту же секунду была поймана в сети искреннего открытого взгляда молодого человека и улыбнулась.

— Я знаю… Госпожа... Я Тасио. — Его пальцы, тёплые и удивительно нежные для мужчины, осторожно коснулись моей ладони, едва ощутимо, будто боясь спугнуть. — Позвольте мне позаботиться о вас.

Он взял меня за руку, и повёл за собой в смежное помещение, на пороге которого я замерла в оцепенении.

Это был оазис. Посреди комнаты была высечена глубокая купель с широкими пологими каменными ступенями, которые манили прилечь, откинувшись на удобные изголовья. Клубящийся над водой пар наполнял пространство умиротворяющими ароматами лаванды и сладкой ванили. Прямо у купели стояла низкая, широкая кушетка, обитая стёганым шёлком. Куда бы ни падал взгляд, были растения — пышные папоротники в глиняных кадках, лианы, спускающиеся по стенам живым зелёным водопадом, нежные цветы в вазах. Десятки свечей в высоких подсвечниках и плоских чашах отражались в тёмной воде, создавая атмосферу волшебного грота, скрытого от всего мира. Комната дышала покоем, тишиной и безопасностью.

Я не успела толком осмотреть удивительное убранство комнаты, как моей спины легонько коснулись пальцы Тасио.

— Позвольте мне помочь вам раздеться, госпожа... — Его низкий, бархатистый голос, звучал как обет, как клятва — тихо и не требовательно. — Доверьтесь мне.

Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Я молча подошла к кушетке, закрыла глаза, запрокинула голову, глубоко вдыхая целебные ароматы лаванды и ванили, смешанные теперь с запахом тёплой кожи Тасио.

Его пальцы принялись за работу неторопливо, почти благоговейно. Они скользили по шнуровке корсета, терпеливо развязывая узелок за узелком. С каждым ослабленным витком шнурка я чувствовала, как отступает напряжение, сковывающее грудь. Ткань платья зашуршала, отступая: он снимал его медленно, почти ритуально: тёплая ладонь уверенно скользнула по моим плечам, затем — вниз до самой поясницы. Тасио наклонился, и его губы коснулись самого основания моего позвоночника — это был лёгкий, почти невесомый, поцелуй, от которого по коже пробежали мурашки.

Платье с мягким шорохом сползло на пол.

Он приблизился вплотную, прижавшись тёплой твёрдой грудью к моей спине, обвил руками мои бёдра, и принялся выписывать большими пальцами медленные, гипнотические круги на внутренней стороне.

— Я сделаю только то, что вы позволите... И так, как вы пожелаете, госпожа... — прошептал Тасио с почтением и преданностью .

Пальцы его двигались с невыносимой для меня нежностью, исследуя, лаская, но не вторгаясь. Я закрыла глаза, опустила голову ему на плечо, и наслаждалась его теплом, его запахом, биением его сердца у меня за спиной.

— Для начала... я хочу искупаться... — мой голос прозвучал томно.

Я почувствовала, как Тасио в ответ улыбнулся, уткнувшись мне в шею. Затем его губы скользнули от мочки уха до плеча, оставляя за собой горячий след:

— Как пожелаете, госпожа...

Он мягким прикосновением пальцев поддел кружевную ткань белья и медленно спускал его вниз, будто разворачивая драгоценный свиток. Тасио опускался вместе с бельем всё ниже, скользя ладонями по моим бёдрам в почтительном поклоне.

Я стояла перед ним — голая, уставшая, уязвимая, но почему-то уже не ощущавшая себя потерянной.

— Тасио… — прошептала я. — Мне… хочется пить…

— Одну секунду, госпожа! — Он встрепенулся и сделал шаг назад, словно только этого и ждал, его движение было изящным и бесшумным. — Вино? Вода?

— Воды… а затем… вина… — Губы сами растянулись в расслабленной улыбке.

Тасио вернулся с двумя бокалами — один с кристально чистой водой, другой — с вином рубинового цвета. Я жадно приникла к стакану с водой, ощущая, как живительная прохлада растекается внутри, утоляя физическую жажду. Затем взяла в руки второй бокал. Терпкое вино обожгло губы сладостью спелых ягод. Оно согревало, разливаясь по жилам мягким теплом, расслабляя мышцы и делая тело податливым, а мысли — лёгкими, как пар над купелью.

Я осушила бокал до дна и зашла в воды купели. Повинуясь внезапному порыву, потянулась, выгибая спину и раскинула в стороны руки. Вода ласкала грудь, а прохладный воздух касался мокрой кожи, покрывая её мурашками. Я посмотрела на Тасио.

Он замер. Взгляд, полный обожания, скользнул по моей груди, задержался на каплях влаги, скатывающихся между грудей. Тасио сглотнул, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи, а в глазах сквозь почтительную преданность заполыхал настоящий, живой огонь желания.

Я улыбнулась: не хищно, а скорее с благодарностью, и опустилась на ступень купели, позволив телу окончательно расслабиться

Тасио понял моё настроение без слов. Его одежда бесшумно упала на мягкий ковёр, обнажая тело. Он не был таким огромным, как братья ищейки, но в его формах угадывалась гармония танцора или воина — гладкая кожа, упругие мышцы, тонкая талия и широкие плечи. Он был прекрасен в своей готовности служить.

Тасио вошёл в воду, сел на ступеньку рядом, молча взял мои ноги и положил себе на колени. Его пальцы снова пришли в движение — сначала лёгкое, едва касающееся, как перо, скользящее от пальчиков вверх, к лодыжкам, икрам… Постепенно его ладони становились сильнее, твёрже, они умело массировали мои ноги, разминая уставшие, зажатые мышцы. Я закрыла глаза с тихим стоном наслаждения, полностью погружаясь в приятные ощущения.

Словно уловив тайный знак, Тасио мягко, но уверенно притянул меня к себе, и развернул спиной к своей груди, его руки обвили меня, словно защищая от всего мира.

— Расслабься… — Его шёпот был горячим, томным. — И ни о чём не думай. Ни о чём.

Губы коснулись моей шеи. Не страстно и требовательно, а нежно, почти робко. И всё внутри дрогнуло, отозвавшись на эту бережную ласку.

— Тасио… — Прошептала я, и мой голос дрожал, но теперь не от страха, а от нарастающего возбуждения.

Его руки — большие, тёплые — скользнули с моих бёдер на живот, ласкали его плоскую поверхность плавными, гипнотическими кругами. Каждое прикосновение было посвящением, каждое движение — поклонением. Он не торопился, исследуя и пробуждая каждую клеточку моего тела, заставляя меня трепетать от его простых, но таких точных прикосновений.

Когда его ладони обхватили мою грудь, наполненную тяжестью желания, мы оба вздохнули одновременно — он, чувствуя, как затвердевают соски под его пальцами, я — от этого нежного прикосновения. Он обращался с моим телом, как с величайшей драгоценностью, это опьяняло и одурманивало меня.

Тасио прижался губами к моему плечу, и его руки поползли вниз с той же пронзительной нежностью, но этот раз решительно. Я задышала чаще, чувствуя, как всё внутри сжимается в ожидании. И когда его пальцы наконец нашли ту самую, сокровенную, точку, я вскрикнула, запрокинув голову ему на плечо.

Он не останавливался, его движения были такими же неторопливыми и уверенными, как и всё, что он делал. Он вёл меня к пику наслаждения медленно, позволяя ощущениям нарастать, следя за каждым вздохом, за каждой судорогой моего тела. И когда кульминация наконец настигла меня, это был не взрыв, а долгий, глубокий выдох, волна блаженства, которая смыла всю усталость, всю боль, все тревоги. Мир окутался туманом и на мгновение перестал существовать, оставив только тепло воды, твёрдую опору его тела и сладкую пустоту в каждой клеточке.

Я обмякла в объятиях Тасио, чувствуя, как он дрожит от сдерживаемого желания.

Спустя несколько минут я обернулась и посмотрела ему в глаза. Они были полны нежности …

— Я так счастлив… что могу служить вам, госпожа, — голос был хриплым. — Надеюсь, я смог дать вам хотя бы часть того покоя, который вы дарите мне.

Я молча подняла руку и коснулась его щеки. Этого жеста было достаточно, чтобы Тасио понял, как мне хорошо.

Он помог мне выйти из воды, заботливо укутал в большое, мягкое полотно, и его движения были полны такой бережной почтительности, что на мои глаза навернулись слёзы. Он как будто продолжал ласкать меня, но уже своей заботой — тихой, верной, исцеляющей. Я наконец почувствовала, что могу по-настоящему расслабиться. Убаюканная тишиной, ароматом лаванды и присутствием рядом Тасио, я погрузилась в сладкое безмятежное забытье.