Непосвящённая

Я глубоко вдохнула эту ароматную смесь, чувствуя, как волна гордости и удовлетворения разливается по всему моему существу. Это было моё место. Моё творение. Живое, дышащее, полное переживаний и эмоций. Каждый уголок здесь хранил свою тайну, каждый гость — свою неповторимую историю.

— Хозяйка! Вы проснуться!

Звонкий голос прервал моё благостное созерцание. На верхней ступени стояла Леама. Её глаза, блестели от нетерпения. Она держала в руках плетёную корзинку, наполовину наполненную сушёными стеблями, издававшими горьковатый, травяной аромат.

— Как я рада! Нам нужно готовить снадобье от беременности для ваших девочек, но нет нужных трав и цветов.

— Леама, ты как раз вовремя, — я улыбнулась и лениво потянулась, окончательно пробуждаясь ото сна, затем подошла ближе и заглянула в корзинку. — Что это за снадобье? И как его готовить?

Она преувеличенно драматично вздохнула, будто я задала глупый вопрос, и ткнула пальцем в мою сторону.

— Всё в вашей голове, хозяйка! Нужно вспоминать. Лекарь Ворнан открыть вам проход в ваши знания, вы искать в голове или читать ваша книга. Там есть способы как приготовить, но сначала идти со мной в лес — искать цветы соборника и мох с Дерева Жизни.

Глаза Леамы вдруг непривычно сверкнули азартным огоньком:

— Если вы поесть и отдохнуть, то идти со мной. Вы всегда сами собирать травы. Я взять пустую корзинку и провожать вас.

Леама изъяснялась с такой непосредственностью, что её просьбы звучали как приказ, и мне не удалось удержаться от смеха:

— Что ж, пошли. Может, по дороге в памяти что-то и прояснится.

Я вернулась в комнату, чтобы переодеться. Наверное необходимо подобрать наряд, подходящий для лесной прогулки? Мой выбор пал на изумрудное платье с длинными рукавами. Ткань была невероятно мягкой, а её переливы напоминали игру света в лесной чаще. Поверх платья я накинула тёплый бордовый плащ, подбитый мехом, и застегнула его на серебряную застёжку в виде изящного папоротника.

Уже через несколько минут из отражения в зеркале на меня смотрела красивая женщина с высоко собранным хвостом роскошных волос и решительным взглядом . Я готова. Осталось лишь вспомнить рецепт снадобья от беременности. Я обречённо улыбнулась, вышла из комнаты и спустилась в зал

Леама поджидала у лестницы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Вы как всегда очень медленно собираться! — Буркнула она, но в её глазах по-прежнему плясали весёлые искорки.

Я лишь усмехнулась в ответ и, проходя мимо стойки, помахала Алие. Та, ловко управляясь с тяжёлыми кувшинами, наполненными элем, успела крикнуть мне вслед:

— Вечером приходи на ужин!

— Непременно! — Откликнулась я, уже выходя на улицу.

Переступив порог таверны, я остановилась и глубоко вдохнула, наполнив лёгкие свежим воздухом — влажным, с едва уловимыми нотами хвои и прелой листвы, обещающими приближение дождя.

— Не зря утеплилась… — Пробормотала я себе под нос, поправляя плащ и чувствуя, как мягкие туфли вязнут в сырой, податливой земле.

Леама семенила впереди, её маленькие, ловкие ножки легко переступали через переплетённые корни деревьев. Корзинка покачивалась на её согнутой руке в такт шагам, будто живое существо, жаждущее скорее наполниться дарами леса.

Тропинка, по которой мы шли, была скорее намёком на настоящую дорогу. Она затейливо извивалась между древними деревьями, и была такой узкой, что порой мне приходилось идти след в след за Леамой. Казалось, её протоптали не эльфы и не люди, а невидимые лесные духи, чьи невесомые ступни лишь слегка касались мха.

Когда мы достигли настоящей чащи леса, у меня перехватило дыхание. Деревья здесь казались исполинами: стволы возвышались к небу и терялись в гуще крон, затмевавших солце и пропускавших лишь приглушённый, зелёный свет. Лес был наполнен звуками многоголосого пения птиц, чьи трели переплетались в завораживающую мелодию. А между ветвей порхали крошечные существа — не то феи, не то духи. Их прозрачные крылья отливали радужным светом. Они любопытно разглядывали нас своми чёрными, блестящими глазками-бусинками и перешёптывались на своём мелодичном языке, собирая нектар с диковинных цветов. Но стоило мне сделать неосторожный шаг навстречу, как лесные существа мгновенно исчезали в глубине листвы.

— Хозяйка, смотреть! — Воскликнула Леама и указала пальцем вперёд.

Перед нами расстилалась поляна — не просто свободная от деревьев лужайка, а живой, дышащий гобелен, вытканный руками самой природы. Роскошные ковры из цветов — алых, лиловых и жёлтых — распускались у нас под ногами. Леама присела на корточки, её ловкие пальцы принялись бережно срывать нужные стебли.

— Хозяйка, я собрать цветы, а вы идти до края поляны, — произнесла она, не отрываясь от работы. — Там расти Деревья Жизни. Они высокие, с белыми листьями. Вы искать на них мох — он жёлтый, как самое жаркое солнце. Собрать не меньше трёх горстей и идти обратно.

Ненки сморщила свой маленький нос, и её лицо внезапно стало серьёзным.

— В глубь леса дальше не идти, — предупредила она, и в её глазах мелькнула тень беспокойства. — Там могут быть тёмные духи леса. Они убивать.

Я замерла на месте, и почувствовала неприятный холодок между лопаток. Вот обрадовала… Я то рассчитывала на спокойную прогулку, а не на столкновение с духами — убийцами. Но, судя по спокойной интонации Леамы, для обитательницы этого мира подобные опасности были привычной, хоть и нежелательной, частью жизни.

— Хорошо, — ответила я, стараясь придать голосу недостающей мне твёрдости.

Я побрела по цветущему ковру. Высокая, упругая трава ласково цеплялась за подол платья, словно пытаясь удержать, не пустить навстречу опасности. Мой путь преградил огромный, поросший лишайником валун, и только обогнув камень, я увидела Деревья Жизни.

Их стволы были настолько толстыми, что, кажется, даже вдвоём с Леамой мы не смогли бы обхватить один из них. От белоснежной коры с причудливыми бледно-жёлтыми прожилками исходила безмятежная, древняя сила.

Но мха, того самого, солнечно-жёлтого, на стволах не было.

— Наверное, нужно пройти чуть дальше… — Пробормотала я себе под нос, почувствовав одновременно разочарование и нарастающее беспокойство.

Я посильнее запахнула края плаща и сделала несколько шагов вглубь чащи, внимательно осматривая каждое дерево. Тень от крон сгущалась, воздух становился прохладнее, а тишина из умиротворяющей превратилась в настороженную, полную незримого присутствия.

Казалось, я преодолела довольно приличное расстояние, пока впереди, на одном из самых больших стволов, не мелькнуло ярко-жёлтое пятно.

— Наконец-то! — Вырвался у меня облегчённый вздох, и сердце забилось в груди скорее от радости, что можно возвращаться в безопасное место, к свету, чем от долгожданной находки.

Я мысленно представила, как вернусь к Леаме с полными руками драгоценного мха. Но, не успев сделать и шага к заветному мху, ощутила сокрушительный удар, отбросивший меня к ближайшему дереву, словно я была невесомой тряпичной куклой. Я ударилась спиной о шершавую кору, и острая, жгучая боль пронзила тело.

— А-а-ах! — Казалось, хриплый стон вырвался с воздухом прямо из лёгких.

— Вот ты где, ведьма...

Голос прозвучал прямо у моего уха — низкий, хриплый, насквозь пропитанный лютой ненавистью Я инстинктивно рванула вперёд, резко раскрыв глаза, и в тот же миг грубая, покрытая шрамами, ладонь железной хваткой впилась мне в горло, намертво пригвоздив к дереву.

— Дорок... — Прохрипела я, с ужасом ощущая, как пальцы сжимаются, безжалостно перекрывая дыхание. Беспомощно царапая его руку ногтями, я еле выдавила — Что тебе нужно? Отпусти... Я не могу дышать...

Лицо Дорока исказилось в уродливом оскале, обнажая ровные зубы.

— А тебе и не нужно дышать, грязь этого мира, — прошипел он. — Без тебя этот мир станет намного чище и приятнее.

Он наклонился ближе и глубоко, с откровенным сладострастием, вдохнул запах моего страха, как зверь, почуявший свою беззащитную добычу.

Резким движением он отшвырнул меня от дерева. Я споткнулась о корни, потеряла равновесие и упала на колени, схватившись за горло в попытках поймать воздух и прогнать жгучую боль.

— Что ты делаешь в лесу? Отвечай! — Голос прозвучал чуть спокойнее.

Дорок потирал ладони, будто стараясь избавиться от малейшего следа моего прикосновения, и в этом жесте было столько брезгливости, что мне стало физически больно. Несмотря на относительно спокойный тон, в котором прозвучал вопрос, его лицо всё ещё нервно подергивалось.

Собрав всю свою волю, я поднялась на ноги, чувствуя, как из самой глубины души, из-под пластов страха, поднимается волна яростного, праведного гнева.

— Я не обязана перед тобой отчитываться! — Мои ногти впились в ладони. — Ты чуть не задушил меня, больной ублюдок!

Он рванулся ко мне с молниеносной скоростью, и прежде чем я успела отреагировать, его пальцы с силой впились в мои плечи. И снова моё тело пронзила острая боль, но я не отступила и уверенно выдержала его взгляд.

— Ты не смеешь называть меня ублюдком! — процедил он сквозь зубы, еле сдерживаясь.

— А ты не смеешь душить меня! — Крикнула я, вырываясь из железной хватки и делая шаг назад, чтобы перевести дух. — Посмотри вокруг! Я пришла собрать мох для снадобья! И всего-то! А ты подкрался ко мне и чуть не убил! Ты вообще в своём уме?!

— Ты этого заслуживаешь! — Прорычал Дорок. Его ноздри раздулись, а мощная грудь ходила ходуном от неконтролируемой ярости. — Ты мерзкая ведьма, которая торгует людьми, одурманивает других и попирает законы о перемещении между мирами!

Я поняла, что не выстою в этой схватке, и испугалась. Нужно было успокоить его, найти хоть какую-то точку соприкосновения.

— Я не знаю, что сделала именно тебе... — Начала я, заставляя свой голос звучать тише, осторожнее, пытаясь достучаться до его разума. — Но люди в моей таверне счастливы. Они находят там утешение и отдых. И ни в какие миры я больше не хожу. Клянусь. Я просто живу... И даже пытаюсь помогать другим.

—Ты лжешь...

Дорок шагнул навстречу, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами. Его напряженное тело излучало почти звериную мощь. Ещё шаг. Я почувствовала, как от ужаса холодеют пальцы, но отступать было уже некуда. В его глазах, помимо ненависти, плясали какие-то иные, знакомые, волнующие искры . В них, кроме ярости, угадывалась какая-то извращённая одержимость, граничащая с болезненным влечением, и от этого стало ещё страшнее.

Я закрыла глаза, подняв руки в слабой, почти инстинктивной попытке защититься от надвигающейся бури. В ушах звенело, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Хозяйка! Вот вы где!

Внезапно звонкий, как хрустальный колокольчик, голос разрезал напряжённую тишину.

Леама.

Я открыла глаза — и умоляющим взглядом посмотрела на неё, словно она была не просто помощницей, а моим спасителем

Маленькая ненки решительно топала по изумрудному мху, её крылышки нервно подрагивали, прижатые к спинке. А широко раскрытые глаза сверкали искренней обеспокоенностью и тревогой.

— Дорок, старший из ищеек, что привести вас в лес? — Она насупила свои тоненькие бровки, с силой скрестив руки на груди. — Что-то случится?

Дорок резко повернулся к ней. Его глаза, ещё секунду назад пылавшие ненавистью ко мне, теперь искрились холодным, сдержанным гневом.

— Ничего! Не твоё дело! — Прорычал он, и его низкий голос раскатился громом по поляне, заставляя содрогнуться каждую травинку.

Но Леама не испугалась. Она лишь фыркнула, стремительно подбежала ко мне и вцепилась в рукав плаща.

— Хозяйка, вы найти мох? Берите скорее и идти домой, в таверна! — Её голос звучал нарочито бодро и беззаботно, будто она намеренно игнорировала напряжённую атмосферу. — Скоро пойти дождь!

— Как ты можешь ей служить? — Дорок резко шагнул к Леаме, и его мощная тень накрыла нас обеих, голос стал язвительным. — Она ведь забрала твои крылья, да? Нравится быть на побегушках у этой…

Он не успел договорить, произнести то оскорбительное слово, что повисло в воздухе. Леама внезапно напряглась, и встала между нами, превратившись в крошечный, но невероятно надёжный живой щит.

— Не оскорблять моя хозяйка! — Её голос дрожал, но не от страха — от безудержной ярости. — Вы не иметь права! Она не нарушать новые законы! Вы не трогать нас — мы брать мох и уходить!

В словах Леамы, в её позе, во всём её хрупком существе не было и тени страха. Лишь упрямая, слепая, безрассудная преданность, которая в тот миг была важнее и ценнее любого подвига.

Дорок молчал. По его лицу блуждали тени смешанных чувств — не просто злость, а сложное переплетение ненависти, презрения и какого-то необъяснимого разочарования.

Он неожиданно развернулся и зашагал прочь.

Леама облегчённо выдохнула и снова схватила мою руку, её цепкие пальцы были холодными, как льдинки:

— Быстрее, хозяйка. Пока он не передумать.

Я собрала мох и пошла за ней, едва переставляя ноги — они дрожали и подкашивались, словно я шла по раскалённым углям. Спина горела от впившейся в неё коры дерева, а горло саднило и ныло от железной хватки Дорока.

Леама шла, не оборачиваясь, будто боялась, что если посмотрит назад — его тёмная фигура снова возникнет из чащи, чтобы завершить начатое. Её маленькие ножки торопливо шуршали по ковру из опавших листьев.

Мы уже почти вышли к опушке, где сквозь деревья виднелась таверна, как вдруг меня насквозь пронзили только что дошедшие до сознания слова Дорока. Я застыла на месте, как вкопанная:

— Что значит «Она забрала твои крылья»?

Леама остановилась, но по-прежнему не оборачивалась назад. Её крылышки, обычно плотно прижатые к спинке, вдруг дрогнули — коротким, беспомощным движением, выдававшим всю глубину тщательно скрываемой боли.

— Леама… — голос предательски дрогнул, и я продолжила шёпотом. — Почему Дорок сказал, что твои крылья забрали? Кто их забрал?

Ненки не отвечала. Уже совсем близко пророкотал очередной раскат грома. Листва деревьев беспокойно шелестела в ожидании грозы. Но я чувствовала, как над нами повисла неловкая и угнетающая тишина.

Леама не поднимала глаз, будто изучая свои босые ноги.

— Вы их забрать, хозяйка…— Её шёпот был тихим и неуверенным. — Я теперь не летать.

Мир перевернулся и земля ушла из-под ног, оставив ощущение пустоты.

Я? Это сделала я ?!

Мои пальцы онемели и чуть не выронили драгоценный жёлтый мох. В голове звенело, будто кто-то ударил в гигантский колокол.

— Как… — еле выдавила я звук из пересохшего горла.

Но Леама уже шла вперёд, не оглядываясь. Её плечики были неестественно напряжены.

— Идти, хозяйка. Скоро дождь, — произнесла она безжизненным голосом.

Ненки не хотела говорить. Не хотела ничего обсуждать. Не хотела обличать меня.

Мы молча шагали к таверне, небо окончательно затянулось тучами, став таким же тяжёлым и безжалостным, как груз моих мыслей. Я чувствовала, как Леама всеми силами избегает моего взгляда и плотно прижимает к прямой спинке тонкие крылышки — неловко, будто стыдясь своего существования.

Дойдя до знакомой двери таверны, я остановилась и повернулась к ненки, преграждая ей путь к бегству.

— Ты должна мне всё рассказать! Почему я так поступила? — Мой голос прозвучал неожиданно жёстко. — И что вообще значит это «забрала»? Я ведь вижу твои крылья, они прямо здесь, у тебя за спиной!

Леама вздрогнула и бросила испуганный взгляд на дверь, ища спасительную лазейку, чтобы улизнуть от этого неприятного разговора.

— Давайте зайти внутрь… — Прошептала она едва слышно. — Рядом с комнатой отдыха… есть комната, где вы варить зелья. Там я рассказать… всё, что смогу.

Голос её предательски дрожал, а тонкие пальцы беспокойно теребили грубую ткань платья, выдавая бурю, разыгравшуюся внутри.

Мы вошли в таверну и молча направились к комнате, в которой я должна была узнать о себе чудовищную тайну. Наконец, Леама остановилась у неприметной двери и указала на торчащий из каменной кладки старинный бронзовый подсвечник с чёрной, ни разу не зажжённой свечой.

— Хозяйка… Нажать на подсвечник и произнести слова, открывать замок. — В её перепуганных глазах тлел уголёк надежды. — Обратиться к воспоминания… сосредоточиться.

Я подошла ближе, положила ладонь на холодный, покрытый патиной, металл и закрыла глаза, пытаясь выловить в омуте беспамятства хоть что-то знакомое.

Сначала — ничего. Лишь пустота, темнота за закрытыми веками и глухой стук собственного сердца. Может, это бессмысленно? Может, всё потеряно?

Но вдруг видение снова сверкнуло ослепляющей вспышкой.

Я вижу свою руку, уверенно нажимающую на тот самый бронзовый подсвечник. Мои губы отчётливо шепчут слова :

— Saifo simore.

Раздаётся глухой щелчок. Подсвечник проваливается в стену, и тяжёлая каменная кладка бесшумно расступается, открывая проход в ярко освещённую комнату.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось.

Я вздрогнула, отметив, что никак не привыкну к этим скачкам из реальности и обратно, но через мгновение положила руку на подсвечник и уверенно повторила:

— Saifo simore!

Послышался знакомый щелчок, и стена бесшумно раздвинулась, открывая взору тайное место.

Комната поразила меня с первого же взгляда. Это было сердце самой магии. Зелень повсюду: цветы в глиняных горшках, плющ, причудливо извивающийся до самого потолка. Пучки высушенных и свежих трав, развешанные под балками, наполняли воздух густым, терпким ароматом. Сотни свечей — толстых и тонких, алых, чёрных, белых — горели ровными, немигающими языками пламени, не плавясь и не уменьшаясь в размерах. Магия, не иначе. Посреди комнаты стоял массивный котёл, из которого доносилось тихое, гипнотическое бульканье тёмной, почти чёрной, жидкости. Рядом с котлом располагался стол, буквально уставленный ступками, причудливыми склянками, флаконами с переливающимися зельями. А в самом углу, словно островок реальности в этом море магии, стояло маленькое, но уютное ложе, заваленное мягкими подушками.

Я медленно пересекла комнату и опустилась на подушки, жестом приглашая Леаму сесть рядом. Она покорно подчинилась, но, с присущей ей кротостью, осторожно примостилась на самый краешек, её ручки сложились на коленях в крепкий замок.

Тишина тянулась мучительно долго.

— Леама… — Начала я, не зная, как подступиться к закрывшейся от меня ненки, какие слова подобрать для разговора об этой ране.

Она глубоко, с видимым усилием, вдохнула и подняла на меня глаза, полные такой невысказанной, копившейся, быть может, веками боли, что у меня сжалось сердце.

— Вы… забрать их.

— Что? — Я ничего не понимала. Отчаянно не хотела понимать. — Что я забрала?

— Мои крылья. — Её голос дрожал, но она заставила себя продолжить, глядя мне прямо в глаза. — Вы заключить со мной сделку… что я должна служить вам… всегда.

Я онемела. Воздух с трудом проникал в лёгкие. Всегда.

— Но… зачем? — Выдавила я. — Для чего тебе это было нужно?

Леама лишь бессильно пожала плечами, её губы подёргивались — казалось ещё слово и она не сможет сдержать рыданий.

— Так положено. Если ненки заключать сделку с ведьмой, то крылья не летать, пока условия сделки не выполнены…

— Не помню этого, — прошептала я, и слова прозвучали как жалкое оправдание.

Леама легонько кивнула:

— Вы теперь многое не помнить, хозяйка.

Она сидела, сгорбившись, и сжимала ручки в крошечные, беспомощные кулачки. Взгляд её безразлично упирался в пол, будто в трещинах старых деревянных досок она пыталась найти ответы на все свои невысказанные вопросы.

— Хозяйка… — её голос снова дрогнул. — Вы должны понять… я не рассказать вам всего. На меня наложено заклятье молчания. Могу лишь сказать, что среди ненки и высших эльфов, или ведьм… существует особая иерархия.

Она наконец подняла на меня глаза, в которых застыло обречённое принятие своей судьбы.

— Мы служить вам за ваши дары. И чтобы служить хорошо… чтобы не быть соблазна… хозяин часто накладывать чары на наши крылья. Связывать их магией.

Её пальцы непроизвольно коснулись прижатых к спине крыльев, что теперь были не даром, а бременем, цепями.

— От этого мы не летать… пока не выполнить свой долг. Чтобы не обмануть. Чтобы не сбежать. Чтобы не предать.

Она сделала паузу, после которой прозвучали её самые страшные слова:

— Если мы нарушить клятву… крылья умирать. А ненки без крыльев…

Она не договорила, но я всё поняла без слов.

— Тоже умирают, — тихо закончила я за неё.

Леама лишь кивнула, её губы снова задрожали.

— Для нас это… самая высокая цена. — Прошептал она еле слышно. — Пока я не выполнить свой долг… заклятье не снять. И я не свободна.

Она глубоко вздохнула, и в этом звуке слышались годы немой покорности и смирения.

— Иногда… хозяева освобождать ненки… но это случаться редко.

— Ох… Леама, мне так жаль… — слёзы стыда подступили к горлу комом, и моя рука сама потянулась к её хрупкому плечу — прикоснуться, утешить, попросить прощения — но замерла на полпути. Как я могу касаться её после того, что сделала? Как она вообще может выносить меня рядом?

— Я… совсем не помню, что за заклятье наложила. — мои кулаки сжимались от злости на собственное бессилие, на саму себя, на свою беспамятность — Но если ты скажешь мне, как оно работает, я что-нибудь придумаю. Я найду способ. Я освобожу тебя. Клянусь.

Я посмотрела на ненки и впервые по-настоящему увидела не служанку, не помощницу, не странное лесное существо, а живое, чувствующее создание, запертое в невидимую клетку моими же руками.

— Мне не хочется причинять тебе боль. Ты даже… ты заступилась за меня сегодня… когда Дорок хотел мне навредить.

Леама резко подняла голову, её глаза внезапно вспыхнули, будто я ткнула пальцем в открытую рану.

— Хозяйка, что вы! — Она отмахнулась резким движением. — Не благодарить меня! Вы и так слишком хорошо относиться ко мне… Я этого не заслуживать.

И вдруг она улыбнулась. Печально. Покорно. Это была улыбка, от которой слёзы наворачиваются на глаза. — А ещё нам пора готовить зелье… — бросила Леама через плечо, отвернувшись к бурлящему тёмными водами котлу, и её голос снова стал деловитым.

Она резко вскочила с места, отчаянно цепляясь за эту новую, практическую задачу, как за спасительную соломинку, позволяющую не думать, не чувствовать.

— Вы открывать книгу и делать, что нужно, а я подавать ингредиенты! — Голос ненки прозвучал нарочито бодро и громко

Я поняла. Она бежала. Бежала от этого разговора, от своей боли, от моих глаз, полных раскаяния. Пряталась за привычную роль верной служанки. Бежала туда, где не нужно было отвечать на терзающие вопросы.

Но я не собиралась отпускать её так легко.

— Леама, почему Дорок говорит, что я его одурманила?

Она замерла на полпути к столу, на котором стояла корзина с собранными в лесу цветами и мхом, и её плечи напряглись.

— Ооох, хозяйка... — Леама нерешительно обернулась. — Вы очень насолить ему...

— Что? Когда? Что именно я сделала?

Я вскочила с ложа, не в силах больше сдерживать нервное напряжение. Ноги сами понесли меня по комнате, я ходила кругами, будто искала выход из паутины забытых мной поступков.

— Расскажи мне всё. Сейчас же. — Мой голос прозвучал требовательнее, чем я хотела бы.

Леама поставила корзинку на стол и сжала в руках пучок жёлтого мха, будто пытаясь найти в нём опору.

— Хозяйка... когда Дорок стать старшим из ищеек, он прийти в таверну. — Ненки говорила медленно, неохотно, взвешивая каждое слово. — Так сказать... показать себя. Обозначить свой статус. Поговаривают, он даже испытывать к вам интерес тогда.

— Да чтоб тебя!... И что я сделала? — нетерпеливо прервала я.

— Вы пригласить его за стол… говорить о ваших правах. — Леама скрестила руки на груди, будто защищаясь от собственных слов. — Но он не хотеть считаться с вами, он быть против людей. Вы немного поругаться… а потом…

Она замолчала и опустила взгляд.

— Потом вы согласиться с ним и уйти за выпивкой.

Я замерла, чувствуя дрожь во всем теле.

— Лично, — прошептала Леама. — Она не поднимала на меня глаза, её пальцы беспокойно теребили платье.

— И подлить ему зелье желания.

Я слушала ненки и чувствовала, как кровь приливает к моим щекам .

— Когда вы оба выпить вино… — Леама покраснела, её голос стал тише, но от этого каждое слово звучало ещё отчётливее. — Он не мог держать себя в руках. От желания, которое усилить зелье.

Я зажмурилась, уже предчувствуя ужасную развязку.

— Вы предложить ему… ублажить вас.

Леама замолчала, её щёки тоже пылали румянцем смущения.

— Сначала руками. Потом… ртом.

Я сжала кулаки, не желая верить в услышанное.

— А когда он… спуститься под стол… — Леама взглянула на меня, в её глазах читались ужас и… восхищение. — Вы дёрнуть шторку. Вся таверна увидеть. В этот момент эффект зелья пройти.