Непосвящённая
Из тени старого дуба, что стоял у развилки, вышел Тасио. Его лицо, ещё не освободившееся от эльфийского заклинания, будто обещало спасение от боли. Он протянул мне руку и тихо позвал:
— Иди ко мне. Я помогу. Я всё знаю. Всё будет хорошо.
Я пошла к нему. Медленно, как заворожённая. Спасена… Тасио укроет меня, защитит. Мир вокруг потерял всякий смысл. Существовали только его голос, протянутая рука и обещанное его сочувствующим лицом спокойствие. Ещё пара шагов и можно упасть в его объятия, а значит весь этот кошмар закончится.
Я уже почти прикоснулась к своему спасителю, как сквозь плотную завесу тишины прорвался истошный отчаянный крик:
— Неееет! Моргат! Стой!
Выскочив из-за кустов, по тропе бежал запыхавшийся бледный… Тасио.
— Не смотри на него! Беги! — Закричал он и бросился ко мне, закрывая своим телом от того, другого, Тасио.
И в этот миг чары рассеялись. Очнувшись, словно от глубокого обморока, я резко дернулась и огляделась вокруг широко раскрытыми от ужаса глазами. Там, где только что стоял «Тасио», теперь корчилось нечто: мерзкое, сгорбленное существо с кожей болотного цвета. Где должны быть глаза, у него зияли дырами две чёрные впадины. Из неестественно огромной, усеянной частоколом длинных, чёрных, заострённых зубов, обильно капала вязкая тёмная жижа. Вместо рук из длинного, скрюченного тела торчали две тонкие, костлявые плети, заканчивающиеся длинными, серповидными когтями. Существо источало отвратительный запах гниения.
— Моргат! — снова крикнул настоящий Тасио, хватая меня за руку и резко отталкивая за свою спину. — Это негуль! Он хочет заманить тебя к себе!
Я в ужасе прижалась к широкой тёплой спине, не в силах оторвать взгляд от чудовища, которое теперь медленно, с противным хрустом, ползло в нашу сторону. Безглазая маска будто вглядывалась прямо в мою душу, выискивая новую трещину, чтобы снова заманить обещанием покоя и безопасности в свою гниющую пасть. От ужаса я ничего не соображала, в сознании пронеслась только одна короткая мысль — нужно ещё крепче прижаться к спине преданного Тасио.
Но уже через мгновение Тасио рухнул на землю от удара когтистой плети негуля по его груди. Тасио захрипел, словно захлёбываясь кровью, и его глаза, ещё секунду назад полные отваги и решимости, остекленели и уставились в небо.
Из моей груди вырвался первобытный вопль ужаса и отчаяния
— Неееет! Нет! Тасио!!!
А чудовище тем временем уже забыло о своей первой жертве. Медленно, с противным хрустом выворачивая шею, оно снова обратило на меня свои слепые чёрные впадины. Его пасть, усеянная иглами, разошлась в мерзком подобии улыбки.
Оно приближалось. Каждое его движенье было кошмаром, рождённым в самых тёмных глубинах мира. Я не могла пошевелиться, совершенно парализованная страхом . Ноги стали ватными, разум помутнел последние спутанные мысли вытеснил животный ужас. Вот и всё. Конец.
Я зажмурилась, инстинктивно втягивая шею в плечи, готовясь принять удар острых когтей. Лишь бы всё поскорее закончилось.
Внезапно раздался громкий хруст, а следом какой-то булькающий звук. Я не могла заставить себя ни разжать до боли сведённые плечи, ни разомкнуть веки. Когда я, наконец, открыла глаза, то увидела самую нереальную картину из всех, что были возможны.
Между мной и чудовищем возник тёмный силуэт. Высокий, могучий, заслонивший собой луну. Дорок. Это был Дорок! Не отрывая от меня ледяного взгляда , он сжимал крепкой рукой тощую шею негуля. Существо ещё подавало признаки жизни, его когтистые плети судорожно скребли по земле. Дорок поднял другую руку, и я увидела, как из его пальцев выросли длинные, острые когти. Он занёс руку и с размаху вспорол негулю брюхо. Раздался звук рвущейся плоти. Тело твари обмякло, и Дорок с отвращением швырнул его к подножию дуба, у которого лежало бездыханное тело Тасио.
Я закричала, заходясь в истеричных рыданиях. Это был крик о погибшем Тасио, о моём бессилии, о мерзости, что заполнила собой этот мир. И главное — страх. Я понимала, что теперь моя очередь. Следующей буду я. В холодных глазах Дорока я прочла приговор. Он убил чудовище, но сам остался безжалостной ищейкой.
Инстинкт самосохранения вырвал меня из оцепенения и заставил бежать, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя на коже жгучие полосы. Я спотыкалась и падала, сбивая колени в кровь, но вскакивала и продолжала бежать. Слёзы застилали глаза, превращая лес в размытое месиво теней. Я бежала от смерти, но в то же время бежала навстречу ей, потому что бежать было некуда.
Когда ноги совсем перестали слушаться, я остановилась и прислонилась спиной к шершавой коре старого дуба, пытаясь вдохнуть глоток воздуха пересохшим ртом. Перед глазами снова и снова проносилась сцена гибели Тасио, каждый раз наполняя душу чувством вины и ужаса. Горькие слёзы текли по моему лицу. Я медленно сползла по стволу, присела на корточки, обхватила себя руками и закрыла глаза. Скуля от безысходности, я механически раскачивалась из стороны в сторону и пыталась унять дрожь. Наверное, это медитативное раскачивание длилось довольно долго. Когда я пришла в себя, внутри было пусто, как будто выплакала все слёзы. Я подняла голову и обомлела.
Прямо передо мной, молчаливый и недвижимый, стоял Дорок. Он скрестил руки на могучей груди и с интересом разглядывал меня. Испуг неожиданно сменился апатией. Что бы ни было дальше, хуже уже не станет.
Из последних сил я поднялась с земли и с вызовом, насколько ещё была способна это сделать, посмотрела в глаза Дороку.
Он удивлённо приподнял бровь, затем насмешливо ухмыльнулся. Дорок сделал шаг навстречу ко мне, затем — ещё один, и ещё, пока не подошёл совсем близко. Прищурив тёмные глаза, он произнёс тихо, но так, что каждое его слово отдавалось в сознании эхом:
— Совсем больная? Как ты могла не понять, что перед тобой негуль? Любая ведьма почувствует его. Ни одна не пойдёт на его зов. — Сказал он с презрением и превосходством.
Я хмыкнула, с силой вытирая нос тыльной стороной ладони, и грубо ответила:
— Тебе-то какая разница? Ты сам хотел меня убить!
Дорок ухмыльнулся ещё шире, обнажив белые зубы, и в одно мгновение прижался вплотную ко мне. Его рука с силой обвила мою талию и притянула меня так близко, что я почувствовала тепло его кожи сквозь ткань платья.
— Мне можно... — Прошипел Дорок, и его дыхание обожгло посечённую ветками щёку. — Другим нельзя.
Я отшатнулась, насколько это позволяла его железная хватка.
— Что? Я не понимаю!
— Всё ты понимаешь, Моргат... — Его голос стал сладким и ядовитым одновременно.
— В том-то и дело, что я не Моргат… — Весь ужас этой нелепой ситуации выплеснулся в моей горькой усмешке.
Дорок нахмурился, в его глазах мелькнуло неподдельное недоумение.
— Что ты несёшь?
— Я из мира людей, Дорок, старший из ищеек, — выдохнула я, чувствуя, как последние силы покидают меня. — И я понятия не имею, что мне делать и как выжить в вашем мире.
Его хватка ослабла. Склонив голову, он медленно, глубоко втянул воздух, словно выискивая в моём запахе следы лжи. Затем принялся разглядывать моё лицо, задержал взгляд на заплаканных глазах, дрожащих губах.
— Не уверен, что ты говоришь правду, — ответил Дорок. — Но изменения в твоей ауре и правда есть. Я заметил их, когда увидел тебя в таверне, а теперь ты бежишь от негуля, плачешь, сидя на корточках... И вправду, я не припоминаю, чтобы Моргат так себя вела. Мне нужно обсудить это с братьями. Пошли.
«С братьями». Которые ненавидят меня. Снова стало очень страшно. Я опасливо оглядела враждебный лес и поняла, что выбора у меня нет.
— А Тасио? Как же он? Неужели мы оставим его тело?
Дорок поморщился, будто я задала глупый вопрос:
— Пришлю за ним Тераса. Или ты хочешь, чтобы мы шли с трупаком на плечах?
«Трупак». Это слово, холодное и безразличное, больно пронзило меня. Я широко раскрыла глаза, борясь с подступающими слезами.
— Я... я не знаю. Наверное, нет...
— Вот и славно, — он довольно улыбнулся.
По спокойному выражению его лица было ясно — смерть и убийство были для него делом привычным, рабочей рутиной. Мне же произошедшее казалось страшным сном. Я еле переставляла ноги за спиной своего спасителя, и понимала — всё это не сон, а моя новая, ужасающая реальность…
Глава 8 Дом Ищеек
Мне пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не отставать от его широкого шага. Дорок не оглядывался и не замедлял ход, словно забыв о моем существовании или просто не заботясь о том, упаду ли я без сил. Я шла, уткнувшись взглядом в его спину, в напряженные мышцы плеч, в его затылок. Это был мой единственный ориентир в поглотившем меня кошмаре. Каждый мой шаг отдавался ноющей болью во всем теле, ветви оставляли на коже жгучие полосы, а в груди саднило от сдерживаемых рыданий и невысказанного ужаса.
Сквозь частокол деревьев наконец показались огни площади. Теплый, обманчивый свет костров и фонарей, до которых осталось совсем немного. Теперь они казались иллюзией, миражом из другой, недоступной жизни.
И вдруг Дорок остановился, как вкопанный. Я едва не наткнулась на него, застыв в смущении. Он медленно обернулся, и его тяжелый взгляд скользнул по мне с головы до ног — по разорванному платью, в кровь исцарапанным рукам, по лицу, запятнанному слезами, грязью и кровью. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодная практичность.
— В таком виде ты вызовешь много вопросов, — произнес он ровно, без эмоций.
Горький ком подступил к горлу. Я уже собралась сказать в ответ что-то язвительное, какое-то жалкое оправдание, но не успела. Из тени, отбрасываемой громадным валуном у края тропы, вышли две высокие, знакомые до дрожи фигуры. Терас и Карион.
Терас широко раскрыл глаза от изумления. Он свистнул, коротко и тихо.
— Вот это сюрприз, — протянул он, и его взгляд перебегал с моего изможденного лица на невозмутимого Дорока. — Удивлен. Так удивлен.
Карион, напротив, брезгливо скривил губы, бросив на меня один короткий, исполненный презрения взгляд, и демонстративно отвернулся, изучая ночной лес, словно там было нечто куда более интересное.
Терас же, не в силах сдержать любопытства, сделал несколько легких шагов вперед, внимательно разглядывая то меня, то брата.
— Вы что, дрались в лесу? — на его лице расползлась ухмылка. — И ты, брат, по всему видимому, победил...
Дорок устало, почти машинально провел рукой по лицу.
— Другого от тебя не ждал, — его голос прозвучал глухо, но в нем явственно читалось раздражение. — Я в лесу только что негуля убил.
Он не успел договорить, как Карион резко развернулся к нам. Его темные, пронзительные глаза сузились.
— Негули так близко к поселению? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление, сменившееся мгновенной подозрительностью. Он ткнул пальцем в мою сторону. — А с Моргат-то что? Она защищала негуля?
Терас не выдержал и звонко рассмеялся, но, встретив ледяной взгляд Дорока, тут же смущенно поджал губы, пытаясь сдержать смех, от которого его плечи все еще мелко подрагивали.
Их слова, их смех, их презрение...Внутри что-то надломилось, уступая место горькому, почти истерическому гневу. Я собрала всю свою смелость, всю остаточную гордость, что еще теплилась во мне, и сделала шаг вперед, выходя из-за спины Дорока. Мой голос дрожал, но звучал громко и четко:
— Никого я не защищала! Ваш негуль напал на меня, притворившись Тасио! Я пошла за ним, затем появился настоящий Тасио и пытался меня защитить, но погиб от его когтей... Меня же спас Дорок.
Карион резко шагнул ко мне, его лицо исказила гримаса недоверия.
— Что ты несешь? — процедил он сквозь зубы. — Как ты могла подойти к негулю? Ведьмы видят их сущность сразу, а уж ты тем более! Не морочь нам голову! — Его взгляд стал колким. — И что еще за Тасио?
Дорок, до этого момента наблюдавший за разговором с каменным лицом, медленно поднял брови и обратился к братьям.
— Кстати, трупак в лесу остался. И он человек. Его бы отнести к таверне, пусть закопают или сожгут.
Карион лишь пожал плечом, его лицо вновь стало бесстрастным.
— Несите. Мне вот вообще плевать, Тасио не Тасио.
— Это не главное, — голос Дорока вновь привлек всеобщее внимание. Он выдержал паузу, глядя то на одного брата, то на другого. — Ведьма перед вами — не Моргат. Это женщина из другого мира. Думаю, вы, как и я, заметили изменения в ее ауре.
Терас воодушевленно вскинул брови, его глаза загорелись азартом охотника, напавшего на свежий след.
— Так, так, так... это уже интересненько! — он потер руки. — Надо проверять. Может, к Ведающей ее?
Я вскинула руки в отчаянии, и мой голос наполнился раздражением и усталостью:
— Да я от нее и шла! Она мне и сказала, кто я! Я проснулась-то в вашем мире в тот день, когда вы пришли в таверну!
Карион, пренебрежительно фыркнув, отошел в сторону и бросил через плечо.
— Не верю... Где ненки?
Дорок глубоко вздохнул, словно принимая тяжелое, но необходимое решение. Он потер переносицу, демонстрируя усталость.
— Значит так, — его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений. — Карион, неси трупак в таверну. Терас, приведи ненки в наш дом. Я пойду с ведьмой. Встречаемся у нас.
Оба брата замерли на мгновение. На лице Кариона промелькнула тень неохоты, Терас же выглядел скорее озадаченным, но заинтригованным. Однако ослушаться они не смели. Молча, с разной степенью нежелания, они развернулись и двинулись в указанных направлениях, растворившись в ночи так же стремительно, как и появились. А я осталась стоять рядом с Дороком, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и понимая, что путь к огням площади для меня закрыт. Впереди был только темный, чужой дом Ищеек.
Всю дорогу мы шли в тягостном молчании. Оно давило на виски, не давая забыться, не позволяя уйти в блаженное, спасительное оцепенение. Под ногами хрустели камни, сменяясь мягкой землей, и вот мы добрались до выложенной булыжником дорожки, сбавили шаг, приближаясь к двухэтажному дому, скрытому в тени высоких деревьев.
Я остановилась, как вкопанная, не в силах сделать последние шаги. Дом... он на первый взгляд казался таким безобидным, почти уютным. Старая, но крепкая каменная кладка, темное дерево ставень, побеги плюща, живописно вившиеся по стене к небольшому балкончику на втором этаже. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма. Это была картина из какой-то старой доброй сказки, но я-то знала, какие монстры могут обитать в самых красивых домиках.
Дорок заметил, что я отстала, и обернулся. Его тень, отброшенная лунным светом, легла на меня словно угрожая.
— Чего ты ждешь?
Я не сразу нашла слова. Пальцы сами собой нервно теребили разорванный, грязный край платья, затянутый засохшей кровью и землей. Комок подкатил к горлу, и я прошептала, почти не надеясь, что он услышит.
— Я боюсь…
Он удивленно вскинул брови, будто я сказала что-то совершенно невообразимое. Для него, Ищейки, для которого страх был инструментом, а не состоянием, моя трусость, должно быть, казалась абсурдом.
— Чего ты боишься?
В его голосе не было насмешки, лишь отстраненное любопытство. И это заставило меня собрать в кулак все свои растерянные мысли. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь пробирается по спине, и выдохнула признание, в котором был весь мой ужас, вся моя потерянность.
— Вас… и этот дом… и этот мир…
Мое признание, казалось, не испугало и не разозлило его. Напротив. Удивление на его лице медленно растаяло, сменившись искренней, почти человеческой улыбкой. В его глазах мелькнула неподдельная усмешка.
— Знаешь, так непривычно видеть Моргат такой. Я даже теряюсь иногда…
Я нахмурила брови, и во мне взыграл внезапный, отчаянный гнев.
— А я и не Моргат, не забывай!
С этими словами, наперекор сжимающему сердце страху, я сделала резкий шаг вперед, мимо него, к темной дубовой двери.
Дорок тихо ухмыльнулся, и этот звук был полон странного удовольствия. Его забавляла вся эта ситуация, пока мой мир лежал в руинах, а привычный для него — оставался прочным и предсказуемым.
Он подошел к двери вплотную и не стал искать ключ. Вместо этого он прислонил к дереву ладонь. Я почувствовала легкий, едва уловимый шлейф энергии — будто мимо пронеслась струйка раскаленного воздуха. Раздался тихий щелчок. Магический замок. Конечно.
Дверь бесшумно отворилась, и мы вошли внутрь. Большая комната встретила нас теплом и мягким, рассеянным светом магических шаров, созданных Дороком, — они плавали у самого потолка. Прямо перед нами, в камине, едва мы переступили порог, сам собой разгорелся огонь, с тихим потрескиванием отбрасывая на стены пляшущие оранжевые блики.
Я замерла на пороге, осматриваясь с жадным, испуганным любопытством. Воздух пах дымом, старой кожей и чем-то еще — пряным и незнакомым. Рядом с окном стоял большой массивный деревянный стол, окруженный такими же грубыми, но прочными стульями. Напротив камина, застилая почти весь пол, лежала шкура какого-то огромного зверя, а на ней стояло низкое ложе со спинкой и два глубоких кресла, обтянутые темной тканью. Стены украшали картины и гравюры, изображавшие неизвестных мне существ и мрачные пейзажи. А за столом виднелась еще одна дверь, прикрытая тяжелым пологом.
Дорок сбросил плащ на один из стульев и показал рукой в сторону той самой двери.
— Там купальная и уборная. А слева — кухня. Если хочешь умыться и привести себя в порядок — тебе туда. Я подожду у камина.
Я лишь молча кивнула, чувствуя, как грязь на коже стала невыносимой, и направилась в указанную сторону. За этой дверью оказался небольшой темный коридор с тремя другими дверьми. Первую, слева, я открыла и увидела небольшую, но опрятную кухоньку с тлеющей в глубине жаровней, полочками, заставленными склянками и банками, и массивными деревянными столешницами, на которых лежали ножи разного калибра. Вид их острых лезвий заставил меня вздрогнуть, и я поспешно закрыла дверь.
Следующая дверь привела меня в купальню. Небольшое, но достаточно вместительное помещение с каменным полом и глубокой купелью в полу. В стене была сделана аккуратная выемка, в которой стояла медная чаша с чистой, прохладной водой, а над ней висело зеркало в простой деревянной раме.
Я подошла и, опершись о край раковины, посмотрела на свое отражение. В зеркале смотрела на меня незнакомка. Бледное, потерянное лицо. Глаза, огромные и полые от пережитого ужаса, обведенные темными кругами. На щеке алела свежая царапина, волосы были спутаны и покрыты лесным сором. Я медленно, почти машинально, зачерпнула ладонями воду и умылась. Холодная влага обожгла кожу, но не смыла главного — чужеродности, которая жила в каждой черте этого лица.
— Кто же я?— пронеслось в голове отчаянной, безответной мольбой. — Почему я оказалась в этом теле? В этом жестоком, непостижимом мире, где за улыбкой скрывается пасть монстра, а за уютным фасадом — логово охотников?
Собравшись с мыслями, я с силой вытерла лицо краем своего и без того грязного платья и, не в силах больше смотреть на свое отражение, развернулась и пошла обратно, в главную комнату.
Дорок сидел на краю ложа, откинувшись на спинку, и наблюдал за игрой пламени в камине. Он не обернулся, но, должно быть, услышал мои шаги и бросил мне через плечо.
— Присаживайся…
Я медленно подошла и опустилась на самый край, как можно дальше от Дорока. Пальцы сами собой вцепились в грубую ткань, пытаясь найти точку опоры в этом плывущем мире. Огонь в камине обжигал лицо, но внутри меня оставалась ледяная пустота.
Дорок не поворачивался, продолжая смотреть на пламя.
— Расскажи, — его голос прозвучал негромко, но властно, не оставляя места для возражений. — Всё. С самого начала.
Я кивнула, сглотнув комок в горле. Мой голос дрожал и срывался, когда я начала, глядя не на него, а на свои побелевшие костяшки.
— Я… я не знаю, как попала сюда. Я очнулась лежа на кровати в таверне, в этом теле. Всё было чужим. Запахи, свет, даже воздух. Я не понимала, где я, и… и кто я.
Я сделала паузу, пытаясь унять дрожь в коленях.
— Потом я увидела Леаму, и она сказала, что я Моргат и что сильно ударилась головой , потом я просто жила этой жизнью .Затем вместе с Тасио и Леамой мы отправились на праздник в звездный двор, там ко мне пришло видение, что какая-то Веда ждет меня и я пошла… Она сказала, что должна проверить меня. И… и когда она дотронулась, то рассказала про непосвященных, про ваш мир, что я не Моргат … — я закрыла глаза, стараясь не дрожать и успокоиться.
Я рискнула взглянуть на Дорока. Он слушал, не двигаясь.
Обхватив себя руками, я пыталась сдержать новую волну дрожи.
— Она сказала, что я должна выжить. Но… — я замолчала, собираясь с духом, чтобы произнести самое нелепое и страшное. — Ещё она сказала, что вы… Ищейки… вы поможете мне. Что вы — мой единственный шанс. И что… что важно найти Книгу Вечности. Только она поможет вернуться мне домой. И только с вашей помощью я смогу до нее добраться.
Я закончила и опустила голову, ожидая его смеха, его гнева, его неверия. Я сама не верила в эту сказку. Как ищейки могут помочь своей добыче? Это была насмешка, последняя злая шутка судьбы.
Но Дорок не засмеялся. Он медленно повернул голову и уставился на меня своим пронзительным, видящим насквозь взглядом. В камине треснуло полено, и тень от него заплясала на его лице, делая его еще более нечитаемым.
— Книга Вечности… — произнес он тихо, растягивая слова. — Ищейки помогут… Интересно.
Его глаза сузились, уставившись в потолок, будто вчитываясь в невидимые строки.
— Ведающая никогда не ошибается насчет душ. Но насчет нас… — он усмехнулся. — Это первый раз, когда она отправляет нам подарок. И с таким… заданием.
Его взгляд снова скользнул по мне, тяжелый и взвешивающий.
— Значит, так. Ждем моих братьев и ненки , пусть расскажет свою правду.
После слов Дорока в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Его взгляд все еще был устремлен на меня, словно он пытался разгадать сложнейшую головоломку, а я была ее центральным элементом. Я сидела, не смея пошевелиться, чувствуя, как каждый мускул напряжен до предела. Каждая секунда этого молчания тянулась вечностью, наполненной страхом и томительным ожиданием приговора.
Внезапно резкий скрип отворяющейся двери заставил меня вздрогнуть и обернуться. На пороге, залитая светом из коридора, стояла испуганная Леама, а за ее спиной — невозмутимый Терас. Ее огромные глаза метались по комнате, пока не нашли меня. И в них вспыхнула такая безудержная, искренняя радость, что на мгновение у меня перехватило дыхание.
— Хозяйка! — ее тонкий голос прозвучал, как колокольчик, разрезая напряженную атмосферу. — Хозяйка, вы живы!
Она тут же бросилась ко мне. Но ее восторг лишь глубже пробудил во мне чувство разочарования. Я грустно опустила глаза, глядя на свои сцепленные до белизны пальцы, и проговорила почти шепотом, но так, чтобы она услышала.
— Не хозяйка я тебе, Леама. Я не Моргат.
Она замерла в паре шагов, будто наткнувшись на невидимую стену. Ее глаза распахнулись еще шире, в них читался неподдельный шок.
— Как? Вы знать? Вы вспомнить? — ее речь стала обрывистой от волнения.
Ее слова не стали для меня неожиданностью. Напротив, они подтвердили мою догадку, ведь она была рядом с Моргат так долго, и должна была догадаться, что я — не она. И это подтверждение вывело меня из себя. Я резко подняла на нее взгляд, и вся накопившаяся боль, страх и ярость вырвались наружу.
— Ты знала! — мой голос прозвучал громко и резко, заставляя ее отпрянуть. — Ты всё знала!
Леама отшатнулась, словно от удара, и прижала ладони к груди, ее лицо исказилось мукой.
— Простить! Простить меня, хозяйка! — взмолилась она, и в ее глазах блеснули слезы.
Но я уже подошла к ней вплотную, и мой тон был холодным и обвиняющим. Вся моя тряска куда-то ушла, ее место заняла настоящая ярость.
— Говори! — потребовала я, чувствуя, как дрожь пробирается в голосе, но уже от гнева. — Говори, что ты знаешь! Почему ты молчала?
Леама потупила взгляд, ее плечи сгорбились под тяжестью вины.
— Не могу, — прошептала она так тихо, что я едва разобрала слова. — Наложено заклятье Моргат. Я хотеть сказать, но не могу… иначе крылья умереть…
Горькая, истерическая усмешка вырвалась у меня из груди. Заклятье. Крылья.
— Крылья? — я с силой сжала кулаки. — Я потеряла себя! Во мне чужие воспоминания! Я живу не свою жизнь, Леама!
Она лишь безнадежно покачала головой, и по ее бледным щекам покатились слезы.
— Не могу… — снова прошептала она, и в этом шепоте слышалась такая безысходность, что моя ярость на мгновение дала трещину.
В наш напряженный спор вмешался Терас. Он подошел, подняв руки в умиротворяющем жесте, и его голос прозвучал нарочито спокойно и даже с легкой насмешкой: