Ловушка с двумя неизвестными

– Не провожай! – Женщина повернулась к нему спиной. – И не ищи. Если потребуется, я всегда найду тебя сама.

Дверь отворилась и закрылась без стука. Отцу оставалось лишь заложить обратно засов. Некоторое время он недвижно стоял перед дверью, буравя взглядом пустоту, затем выругался. Сообразив, куда отец направится следом, соколом взлетела наверх, прихватив сброшенные туфли. А вот о свече забыла, вспомнила только, когда юркнула к Марии под одеяло. Но никто в нашу спаленку не ворвался. За завтраком отец тоже не обмолвился о ночном происшествии ни словом, ни взглядом, напрасно только до утра глаз не сомкнула.

ГЛАВА 5

– А разве можно тем, кто изучал магию, в церковь?

Мария вертелась вокруг меня словно малое дитя, а не почти девица на выданье. Волосы зачесаны назад, убраны в косу и под золоченую сетку: простоволосой в собор не положено. Мои тоже уложены подобающим образом, улитками, под темплет22. Отец настоял, чтобы вдобавок я надела обруч с жемчужными вставками – не иначе, полагал, что на службе мы встретим Роланда.

Мы с Марией – яркие пташки, а вот тетушка на нашем фоне – цесарка. На ней двурогий эннен, да и платье темных, приглушенных тонов, только золотистое шитье на рукавах и лифе напоминает о ее высоком положении.

В собор отправились без мужчин: у них другие важные дела. Да и служба не воскресная, можно пропустить, Демиург не обидится.

– Меньше болтай языком! – шикнула на дочь Джейн и, остановившись посреди прохода сумрачного собора, осенила треугольником сначала высокие крестовые своды, затем саму себя.

Последовали ее примеру, мысленно испросив благословения у Демиурга.

– Сюда!

Тяжелые юбки тетиного киртля23 зашуршали по истертым многочисленными прихожанами плитам пола. Словно утка утят, она вела нас по проходу, к почетным креслам в первых рядах. Непривычно серьезная, даже строга – тетушка сильно изменилась за прошедшие годы. Куда только подевалась прежняя веселость, шутливые улыбки, которыми она некогда сопровождала наставления?

В воздухе пахло лавандой, ладаном и миррой.

Негасимые лампадки освещали часовню святой Ирины. Свозь решетку видела, что скамейки не пустовали: всегда найдутся те, кто хотел попросить у нее стойкости.

Мягкий свет лился через хоры и окна среднего нефа, преломляясь о причудливые фигуры химер на колоннах. Диковинные существа были повсюду: на окнах, на стенах, дверях гнездились кентавры, львы, трубящие в рога полулюди. Необразованные горожане считали их пособниками Искусителя, для меня же они были картинками из бестиария.

С тоской вспомнила о своей жизни в колледже. По сравнению с тем унылым существованием, которое я влачила теперь, она казалась дивным сном. Какая Публичная библиотека, какие состязания поэтов, концерты в садах – дни протекали однообразно, исключительно в стенах дома дяди. Пробовала заикнуться о своем желании наведаться хотя бы в алхимическую лавку, так наотрез запретили.

– Жанна, милая, тебе лучше поздороваться с леди де Брас, – тетушка опустилась в обитую малиновым бархатом скамью в первом ряду. – И ты, Мария, тоже поговори с ней. Рядом ее сыновья…

Она сделала многозначительную паузу, красноречиво намекая, зачем в действительности нам обеим общество престарелой дамы.

– Да, матушка.

– Да, тетушка.

С одинаковыми кислыми минами отозвались мы и отправились отбывать девичьи повинности. Как же я от этого отвыкла!

Проходя между рядами, я случайно увидела женщину. Она стояла чуть в стороне от всех, в полутени, но не заметить ее было невозможно. Жгучая брюнетка, одетая по последней моде, слишком вызывающе для церкви: алое арселе24 с черной вуалью, расшитое речным жемчугом, квадратное декольте, обрисовывающее ее соблазнительные формы, ожерелье-чокер с крупным гранатом и три нити морского жемчуга. Словно сама королева вдруг пожаловала в Вулридж.

– Кто это? – шепотом спросила у Марии, залюбовавшись незнакомкой.

Какая осанка, какая грация! Она явно старше меня, но притягивала всеобщие взгляды. При этом, если мужчины по большей части смотрели с восхищением, то женщины демонстрировали презрение, которое, стоило незнакомке повернуть к ним голову, сменялось раболепным страхом.

– Неужели ты не знаешь? – округлила глаза Мария и, закусив нижнюю губу, покосилась на мать: наблюдает ли?

Но тетушка увлеклась разговором с кем-то из магистрата и упустила нас из виду.

– Давай подойдем! – Мария потянула меня за рукав, в боковой неф, прямо к величественной незнакомке.

Она аж пританцовывала на месте – так ей не терпелось приблизиться к даме в алом арселе.

Заартачившись, шикнула на кузину:

– Это неприлично!

Малое дитя, я в десять лет выказывала больше благоразумия.

– Тебя не заругают, если ты с ней заговоришь, – настаивала Мария. – А меня непременно на бобы поставят.

– Но почему?

Вновь посмотрела на брюнетку. Вот к ней подошел архиепископ, между ними завязался разговор. Разве стал бы пастырь столь высокого ранга почтительно обращаться с дурной женщиной? Но с ней, определенно, что-то не так, раз никто больше не спешил выказать ей свое почтение.

– Она ведьма, – благоговейно ответила Мария.

– Ведьма?

Вероятно, я спросила это слишком громко, и незнакомка услышала.

Какие бездонные зеленые глаза! Я тонула в них, не в силах пошевелиться.

– Идет, идет! – в ужасе зашептала Мария и потащила меня прочь.

Поздно: наша возня привлекла внимание брюнетки. Вежливо извинившись перед архиепископом, она направилась к нам.

Лилия, мускус и амбра – воистину, колдовское облако аромата. Готова поклясться, ни одна женщина в храме не пользовалась такими духами – слишком дерзкими, кричащими, соблазнительными. Девицам полагалось довольствоваться розовой или лавандовой водой, замужние женщины предпочитали ту же розу с капелькой сандала.

– Доброго утра вам, госпожа! – на правах старшей приветствовала брюнетку и почтительно присела, потупив глаза.

Вслед за мной поклонилась Мария. На реверанс не решилась: боялась упасть.

– Доброго, прекрасные создания.

Легкая улыбка тронула губы незнакомки. Ее голос всколыхнул неясные воспитания. Где-то я уже слышала похожие интонации: низкие, бархатные.

– Новое лицо. Прежде я не видела вас на службе.

Незнакомка обошла вокруг меня. Шлейф ее платья вился за ней словно хвост за змеей.

Мария заметно оробела, все чаще косилась на матушку. Зато я решила во что бы то ни стало разгадать тайну местной ведьмы и спросила прямо:

– С кем имею честь, госпожа?

– Леди, – с той же снисходительной улыбкой поправила собеседница.

Обернувшись, она отыскала глазами мужчину в черном бархатном колете25 и щелкнула пальцами, подзывая его:

– Представьте нас, Раймон!

Если она и ведьма, то очень и очень знатная.

– Раймон – секретарь моего брата, – вскользь пояснила брюнетка, пока мужчина пробирался к нам через толпу.

Характерно, рядом с владелицей алого арселе по-прежнему никого не было, она словно стояла посреди защитного круга. Никто не решался приблизиться к ней, тем более задеть даже легкой вуалью.

– Леди Габриэлла, – с придыханием, приложив руку к груди, произнес Раймон, – позвольте представить вам леди Марию Рендел, дочь графа Кристофера Ньюпорта, и ее спутницу…

Тут он замолчал и вопросительно посмотрел на меня. Пришлось помочь:

– Достопочтенная Жанна Баттель26, дочь барона Кверка.

– Баттель… – Габриэлла нахмурила лоб. – Брат говорил мне о каком-то Джоне Баттеле, который на неделе заходил засвидетельствовать свое почтение. У него точно есть дочь, я лично подписала приглашение для нее. Так это вы и есть?

Зеленые глаза полыхнули интересом. Габриэлла пристально, придирчиво осмотрела меня с головы до ног и, кажется, осталась довольна.

– Простите, – желая прояснить ситуацию, полюбопытствовала я, – а кто ваш брат?

– Наместник, – фыркнула Габриэлла, будто речь шла об общеизвестной вещи. – Я леди Габриэлла Санлис, дочь покойного графа Оуэна Элма.

– О! – только и могла вымолвить я.

Вот так поворот, она его сестра! И тетушка смотрит, наконец заметила, что мы завели беседу вовсе не с семейством де Брас. Сложно понять, сердится или нет, но, похоже, направляется сюда. Действительно, встала. Не пора ли и нам к ней? Дернулась, чтобы вежливо попрощаться, но не успела.

– А вот и он! – просияла Габриэлла и развернула нас с Марией за плечи к входным дверям. – Братец. Легок на помине! Сейчас я вас познакомлю. Вы же пришли сюда, – заговорщицки подмигнула она, – чтобы с ним познакомиться? Все девицы без ума от Роланда! Он не знает, куда девать вышитые платки и стопки стихов собственного сочинения. Вы, Жанна, надеюсь не пишете стихов?

– Нет. И вышивать ненавижу.

– Как и я, – приглушенно рассмеялась Габриэлла и распахнула объятия такому же темноволосому, как она, мужчине: – Иди же сюда, братец! Без тебя безумно скучно.

Анис и шафран.

Потупив взор, я мечтала провалиться сквозь землю. Тот мужчина в Сонси, великий Демиург, так это был Роланд Санлис?! Я хорошо запомнила его запах – тот же, без сомнений. Оставалось молиться, чтобы наместник не вспомнил меня.

– Право, ты преувеличиваешь, Габриэлла. – Ну да, и голос тот же, высокомерный, но притягательный, схожий с голосом сестры. – К твоим услугам сразу две юные особы, неужели у вас не нашлось общих тем для разговора?

Искоса, осторожно подняла на него глаза и тут же потупилась: Роланд смотрел прямо на меня. Лучше бы сестрой занялся, руку ей предложил!

– А я вас помню. – Не иначе, все святые отвернулись от меня. – Девушка у кладбища.

– Какого кладбища? – нахмурилась Габриэлла.

– Потом тебе расскажу.

Неизвестно, сколько бы продолжалась эта пытка, если бы не подоспела тетушка.

– Какая честь, милорд! Надеюсь, мои девочки вам не слишком докучали?

Тетка ловко оттеснила нас от Роланда, на правах замужней дамы повела разговор. Так, о всякой чепухе. Роланд отвечал с натужной вежливостью, явно тяготясь необходимостью вести светскую беседу. Габриэлла и вовсе не скрывала скуки, на полуслове оборвала беседу, увела брата, тот едва успел попрощаться.

– Какая удача! – Тетя проводила парочку взглядом. – Джон, определенно, будет доволен. Ты заинтересовала его, Жанна.

– С чего вдруг? – буркнула я.

Не признаваться же, что весь интерес – в моем позоре. Одно хорошо, на такой девице Роланд точно не женится.

– Он выделял тебя перед Марией. А ты, – напустилась она на дочь, – могла бы и пококетничать. Стояла, будто воды в рот набрала! Как болтать ерунду, ты первая, а как для дела глазки построить… Богатые и знатные женихи на дороге не валяются, а этот еще и красивый. Верно, Жанна? Кажется, ты дружила с кем-то из камбрийской знати, есть в Санлисе камбрийские черты?

Пожала плечами. Я от стеснения толком не разобрала.

– Смотри, смотри, опять на тебя глядит! – возбужденная Мария толкнула меня в бок. – И, правда, красавчик, пусть и старый.

– Не такой уж, ему всего тридцать один год.

Тетушка перехватила взгляд Роланда и отвесила ему почтительный малый поклон.

– Обласкан королем и не разу не был женат – такая удача!

– Почему? – спросила, чтобы поддержать разговор.

– Не придется нянчить чужих детей. Да что ты как деревянная! Брат мне голову оторвет, если услышит, как холодно ты обошлась с милордом. Ну-ка улыбнись! И сразу опусти глаза долу. Чему только вас в колледже учат!

Уж явно не тому, как соблазнять мужчин. Однако, повинуясь тетке, я таки посмотрела на того, кого прочили мне в мужья. Идеально сложен, как и его сестра, с горделивой осанкой. Столь же независим, знает себе цену. Красив? И да, и нет. Прямой длинный нос, тонкие губы, чуть выдающийся острый подбородок с редкой бородкой, низко посаженные брови, раскосые глаза. Лисьи глаза, менявшие цвет в зависимости от освещения! Только что они казались мне карими, но вот Роланд повернулся, и солнечный луч окрасил их в один из оттенков зеленого.

Опасалась, что нам придется сидеть рядом, но нет, место наместника было по другую сторону прохода. Наше тоже не с краю, за парочкой членов магистрата с сыновьями. А вот приди дядя в собор вместе с супругой… К счастью, на правах женщин можно было устроиться в том же первом ряду, но ближе к стене.27

Отвернулась, чтобы не дарить напрасных надежд родным и не тешить самолюбие Роланда. Полагала, на этом обсуждение семейства Санлисов окончено, но ошиблась.

– А вот сестрица наместника… – Тетушка поджала губы и наморщила переносицу. – Ей уже двадцать шесть лет, целых двадцать шесть!

Возраст Габриэллы в ее устах звучал как один из смертных грехов.

– Смела прийти в церковь в алом! – продолжала бурчать себе под нос тетя, подталкивая нас к уготованным местам.

– Только в арселе, – вступилась я за недавнюю знакомую.

– Только! – передразнила тетушка. – Ты еще юна и не понимаешь… Словом, держись от нее подальше. И ты, Мария.

– Но она такая красивая. И богатая, – с детской непосредственностью возразила кузина.

– И не замужем. Думаешь, просто так?

Мария понуро замолчала.

– Разные слухи ходят, Жанна. – Тетушка поежилась, с неприязнью покосилась на Габриэллу. Та, взяв брата за руку, что-то беззаботно ему рассказывала. – Она ведь раньше него в Веркшир возвратилась. Жила одна, без мужского пригляда. Поговаривают, будто леди Габриэлла гуляет по ночам, травы собирает. Может, и не только, – понизила она голос. – Одно скажу, если леди Габриэлла кто-то не по сердцу, долго он не живет.

Закатила глаза:

– И вы верите в подобную чепуху, тетушка? Чтобы дочь графа занималась колдовством?

– Всякое случается, Жанна, – уклончиво ответила тетя. – Может, и наговаривают. Но с ней явно что-то не так, раз никто до сих пор не посватался.

Сдается, причина проста – характер и острый язык сестры Роланда. Она дама властная, под мужа не прогнется. И богатая, не нужно ей свою свободу продавать. Не то, что мне.

Со вздохом окинула взглядом храм, где уже почти не осталось свободного места, и приглушенно ахнула, заметив за одной из колонн Артура. Сердце забилось чаще. Ущипнув себя, проверила: точно он, не видение. Но этого не может быть!

– Что случилось? – от тети не укрылось мое волнение.

– Да так… – Мне удалось взять себя в руки. – Увидела подругу по колледжу. Можно перемолвиться с ней парой слов?

Сам Искуситель вложил слова в мои уста, сделал так, чтобы голос мой не дрожал.

– Только недолго! Служба скоро начнется. И после познакомь нас: я должна знать, с кем ты общаешься.

Сначала испугалась, а потом успокоилась: снова совру, мол, ушла подруга.

Пропустила тетушку и Марию вперед, а сама якобы направилась к часовне святой Ирины. Знала, кузина станет следить, придется петлять как заяц, прятаться за чужими спинами.

Ох, что же я делаю?! Еще не поздно присоединиться к тетушке… И я попыталась, сделала шаг в сторону центрального прохода, но взгляд Артура обжег спину. Теперь я не могла уйти: ерзала бы на скамейке, всем телом ощущая его присутствие.

Меня попеременно бросало то в жар, то в холод. Ноги заплетались, пару раз я чуть не упала, наступив на подол камизы28. Глаза смотрели в пол. Какой грешницей я себя ощущала! Убеждала себя: ничего дурного не делаю, мы даже не наедине, но внутренний голос упорно твердил иное.

Какую власть возымел надо мной этот паладин! Почему мне так хочется его видеть? И если бы я любила Артура… Все совсем наоборот, именно он признался мне в любви, дерзко, напористо. Неотесанный мужлан в мантии Ордена Белого плаща! Как такое возможно, чтобы один и тот же человек вызывал столь противоречивые чувства?

Я остановилась возле колонны, боком к Артуру. Не поворачивая головы, глядя на алтарное возвышение, попеняла:

– Надумали меня преследовать? Ах, скорее вы меня вовсе не искали, давно забыли. Молодость так ветрена! С утра мужчина клянется в любви одной, а вечером у него уже другая.

«Меня узнают, меня узнают и обо всем доложат отцу!» – пульсировало в голове. Но я не спешила уходить, только сильнее отворачивала голову от объекта своего интереса.

– Мне говорили, вы были в…

– Т-с-с! Молчите! – шикнула на него, залившись краской.

Если он назовет ту деревню, я погибла! Старуха в барбете29 и так навострила уши, готова пустить по городу сплетню.

– Отойдем к святым мощам.

Артур коснулся моей руки, привлекая внимание, кивнул на нишу неподалеку. Испуганно оглянувшись через плечо, покорно последовала туда. Артур вскоре присоединился ко мне, встал по другую сторону раки30. Некоторое время мы молчали, каждый глядя строго перед собой. Затем Артур тряхнул головой и заставил мое сердце биться еще быстрее:

– Я приехал в Вулридж, чтобы просить вашей руки, мистрис Жанна.

Дрожащей рукой потянулась к свече, с трудом зажгла ее о другую и поставила в кандило31. В голове стоял туман; уже начиналась служба, зазвучали голоса певчих, но я замерла перед ракой.

– Простите?

Собственный голос показался мышиным писком. Так не пойдет, Жанна!

– Вы, верно, пошутили, милорд? – Так-то лучше, ты Баттель, а не дочка йомена. – С чего вы взяли, будто я соглашусь связать с вами свою судьбу?

– Я надеюсь на это. Мне показалось…

Он попытался поцеловать мою руку, но я отдернула ее, гордо сверкнула очами.

– Вот именно – показалось. Оставьте меня и не преследуйте больше.

Уши горели, но я не собиралась выказывать наглецу ни капельки признательности. К тому же архиепископ вскоре поднимется на кафедру, если я не успею занять свое место…

– И все же я попытаюсь.

Самодовольно улыбнувшись, Артур таки исхитрился поймать мою руку и запечатлеть на ней поцелуй. Его след пылал на коже, словно клеймо.

– Хорошо, – сбивчиво пробормотала я, плохо соображая, что говорю. – Мы увидимся. Завтра. В саду. После заката.

И убежала прежде, чем сообразила, что натворила.

ГЛАВА 6

Чтобы как-то скоротать время, перелистывала молитвенник с цветными миниатюрными вставками. Дорогой – тут и лазурь, частичная роспись золотом. Его подарил моей тетке на свадьбу свекор, в свое время он войдет в приданое Марии.

Книга чудо как хороша, не хуже королевского часослова, в иное время увлекла бы меня, но, увы, сегодня мои мысли крутились вокруг Артура. Как он оказался на той службе, зачем я дала опрометчивое обещание? Если отец узнает… А он непременно узнает.

– Вы такая набожная, сестрица!

Вздрогнула, едва не выронив дорогую книгу. Уильям неслышно подкрался со спины и, довольный, наблюдал за моим смятением.

– А еще очень красивая.

На колени легла свежесрезанная роза.

– Первая, – с гордостью произнес Уильям. – Я все ждал, когда бутон распустится.

И уставился на меня в ожидании благодарности.

– Вы так милы, кузен!

Поцеловала его в рябую щеку. Судя по мимолетному выражению досады, Уильям ожидал другого. Но он быстро взял себя в руки, сделался приторно-сахарным и навязчивым, словно патока.

– Зато вы чрезвычайно холодны со мной, сестрица.

Наглец завладел моей рукой, стоял и перебирал пальчики, будто мы обручились. При мысли, что он их поцелует, к горлу подступила тошнота. Вырвавшись, порывисто встала и всучила Уильяму молитвенник. Сама же перебралась ближе к окну.

– Вам только кажется.

Происходящее категорически не нравилось. Небывалая смелость Уильяма свидетельствовала о том, что его послали сюда с конкретной целью. После встречи с Роландом в церкви тетка решила действовать. Не удивлюсь, если она подговорила сына поставить меня в двусмысленное положение, чтобы принудить к свадьбе. Вот тебе и милая тетя Джейн! Стоило Марии подрасти, как она схлестнулась с братом, только на словах поддерживала его матримониальные планы относительно меня. Оно и понятно, прежде хлопочешь о собственной дочери, а не племяннице. Мария по большому секрету шепнула, что ее тоже возьмут на прием. А когда в доме появилась портниха, сняла с нас обеих мерки, соперничество и вовсе стало явным.

И вот теперь Уильям… Попыталась представить его своим мужем и не смогла. Скорее я уйду в монастырь, чем лягу с ним в одну кровать!

– Увы, но это так!

Уильям приблизился; на меня пахнуло розовым масло. Неужели двоюродный брат принял ванну с благовоньями перед тем, как подняться в библиотеку?

– За все то время, что вы здесь, мы едва перебросились десятком слов. Вы отказались прогуляться со мной по саду, не приняли мою розу…

Он указал на брошенный на пол цветок. Подняла его и вернула кузену:

– Подарите Марии. А еще лучше – девушке, которая вам понравится.

– Но мне нравитесь вы.

Уильям предпринял неуклюжую попытку меня обнять. Этого я уже не стерпела – на лице нахала остался алый след.

– Что вы себе позволяете?! – тесня напуганного Уильяма к двери, шипела я. – Да еще в доме собственных родителей, со своей родственницей!

– Я жениться хочу, – с детской наивной простотой выдал Уильям. – А еще наконец-то попробовать ЭТО.

Тут он покраснел, словно девушка. Догадавшись, о чем речь, и я залилась румянцем.

– И вы решили, будто я?..

– Ты здесь, Уильям? – прервав меня на полуслове, в библиотеку вошла тетушка.

Судя по недовольному взгляду, который она метнула на сына, он отошел от намеченного плана.

А ведь тетушка стояла за дверью, подсматривала, подслушивала.

– Что здесь происходит? – Нахмурившись, она перевела взгляд с моего пышущего гневом лица на алый след на щеке Уильяма. – Ты сделал предложение?

– Да. Кузина наотрез отказала.

Потупившись, Уильям комкал шнуровку дублета32. Он совсем не походил на старшего брата в том же возрасте – ни мужественности, ни решительности.

– Бестолочь! – Ответом стала звонкая материнская затрещина. – Ничего доверить нельзя! О будущем бы своем задумался: ну какой из тебя солдат или пастырь?33 И ведь невесту тебе присмотрела, свою, образованную, чтобы за тебя, дурака, хозяйство вела…

Тетя в досаде махнула рукой и повернулась ко мне.

– Жанна, кровиночка моя, я тебе только добра желаю, только поэтому пошла против воли брата.

Скептически ухмыльнулась уголками губ. Тетя заметила, но с прежним пылом продолжила:

– Репутация – это главное. Мой Уильям и твою, и свою сбережет. Никуда не лезет, врагов не имеет, как сыр в масле будешь кататься. А то, что без титула, так Кристофер для внучат постарается, купит. Выходи за Уильяма, в семье останешься. Я и так люблю тебя как дочь, а невесткой еще ближе станешь.

Тяжко вздохнула:

– Простите, тетушка, но слово мое тут малое. Если батюшка решит…

Судя по тому, как насупилась, разом сникла тетка, тактику выбрала верную. Отец никогда не согласится на брак с Уильямом. Ему требовался богатый, статусный зять. Тетушка тоже это знала, посему, скрипя зубами от досады, заключила:

– Значит, не судьба!

Воспользовавшись тем, что тетя отвела сына в сторонку, вполголоса бранила его: «Меньше бы на псарне ошивался, больше о куртуазной любви читал!», подошла к окну. Я высматривала отца, а увидела…

– Тетушка, гости! – лихорадочно вымолвила я, гадая, нельзя ли сказаться больной.

– Да что с тобой?

Тетя обратила внимание на то, как я побледнела, сама подошла к окну.

– И вправду странно! – пробормотала она и строго спросила: – Если грех на тебе какой, сразу скажи!

Покачала головой и испросила дозволения остаться у себя.

– Нет уж, – жестко возразила тетка, – со мной пойдешь, станешь развлекать гостей, как положено. Сама судьбу свою выбрала.

– И что это на тебе надето? – Она ткнула пальцем в мое серое платье. – Быстро переоденься! После бери лютню и спускайся в сад. И Марию прихвати. Сами договоритесь, кто станет играть, а кто петь. А я пока встречу дорогих гостей.

– Как не вовремя, как не вовремя! – причитала тетка, спускаясь по лестнице; кузен семенил за ней. – Уильям, займешь место отца. И не куксись, держи спину прямо! Пригласишь леди Габриэллу на танец.

– Она же старая! – скривился Уильям. – Вдобавок ведьма.

– Он еще привередничает! – Кузен заработал очередную затрещину. – Молодая тебе отказала, а старая сразу согласится. А чего ей не согласится, ведьме-то: других женихов нет. Зато сколько, дурак, тебе земель да денег за ней достанется! Братец не поскупится. Ежели не Марию, то хотя бы тебя пристрою.

Окончания разговора я не слышала, да и не хотела слышать.

Сердце трепетало как крылья бабочки, но не от сладостного волнения, а от тревоги. С чего вдруг Роланду с сестрой понадобилось навестить нас до полудня? А все Мария! Молчала бы, не привлекла внимания Габриэллы… Хотя я тоже хороша, скомпрометировала себя в Сонси.

Дом напоминал жужжащий улей. Слуги, как настеганные, носились между садом, комнатами и кухней, сервируя чайный стол. Специально для Роланда открыли бутылку выдержанного кларета. Я тоже оказалась втянута в водоворот, только успевала поднимать и опускать руки и ноги.