Ловушка с двумя неизвестными

– Туже, туже затяните!

– Да не красное, а зеленое!

Марию тоже приодели в парадное платье, как и мне, туго зачесали волосы назад и водрузили поверх арселе. Тем разительнее оказался контраст с Габриэллой! Она затерялась на нашем фоне – ни следа той вызывающей роскоши из собора. Синяя котта, зеленый пелиссон34, барбет и шляпка филле в тон к пелиссону. Никаких украшений, только пара перстней на пальцах, говорящих о принадлежности к высокому роду.

Габриэлла сидела в тени цветущего яблоневого дерева на деревянном складном кресле. Напротив устроился ее брат, одетый прежним образом, одновременно дорого и не слишком вычурно. Между ними пыжился изображать хозяина дома Уильям. Тетушка наблюдала за всем ним со снисходительной улыбкой и заботилась о том, чтобы гости ни в чем не нуждались. Стоило ей взглядом указать на чашку или тарелку, как слуги, в зависимости от ситуации, наполняли или убирали ее.

– А вот и мои девочки!

Тетушка поднялась, одарила гостей еще одной радушной улыбкой и хлопнула в ладоши.

Принесенный стул напоминал эшафот. Сесть на него с инструментов в руках предстояло мне, Мария же, стоя, должна была петь под мой аккомпанемент.

«Ох, я боюсь! – поежившись, шепнула кузина; на лице ее застыла маска. – Он так сморит, такой важный, могущественный… Матушка меня убьет, если сфальшивлю!»

Будто мне не грозила та же самая кара от отца!

– Вы принимаете меня по-королевски! Право, хватило бы чая для сестры – это она приехала навестить вас, я всего лишь разыскивал лорда Ньюпорта.

Роланд разговаривал с тетушкой, а смотрел на меня. Да как – словно силился проникнуть в душу!

Попеняла:

– Вы смущаете меня, ваша светлость!

Чистая правда: пальцы соскочили со струны, стоило мне взять первую ноту.

– Девичье смущение тешит мужское сердце, – возразил Роланд, однако отвернулся.

Перевела дух и попыталась настроиться на нужный лад. Странно, мне не раз доводилось музицировать при скоплении народа, на том же экзамене, но никогда у меня так не дрожали пальцы, не пересыхало горло и не кружилась голова.

– Кто, рыцарь ли знатный иль латник простой, – нестройно вывела Мария первые строчки баллады, – в ту бездну прыгнет с вышины?35

Аккомпанируя ей на лютне, старалась лишний раз не смотреть на Роланда. А когда решалась, всякий раз встречалась с его зелено-карими глазами. Внешне – самое спокойствие, но в глубине, я чувствовала, пылало пламя. Что, если он не чужд магии? Ведь если его сестра – действительно ведьма…

– Каких чудесных нежданных гостей послал нам Демиург!

Появление отца и дяди положило конец пытке старинной балладой. Абсолютно все вздохнули с облегчением. Особенно Габриэлла, которая перестала морщиться как от зубной боли, пытаясь одновременно улыбаться. Вежливость, что поделаешь, даже если у Марии нет голоса, положено аплодировать и хвалить. Я бы сама спела, вышло бы лучше, но, увы, кузина не освоила игру на лютне.

Все, за исключением Роланда, поднялись, даже его сестра приветствовала мужчин легким поклоном с реверансом.

– Я искал вас, лорд Ньюпорт, – без лишних предисловий произнес наместник. – Дело важное. Пройдем в ваш кабинет.

Дядя и Роланд удалились, а отец занял место Уильяма. Пришлось тому стоять за креслом матушки. Правда, недолго: скоро для всех принесли стулья.

Чаепитие не клеилось, начатый разговор неизменно обрывался.

– Простите, барон Кверк, Достопочтенный Уильям Рендел, не оставите ли вы нас с девушками наедине? – допив свою чашку, попросила Габриэлла и тут же добавила: – Разумеется, миледи тоже может остаться. Увы, наша беседа не для мужских ушей.

Отец с тетушкой обменялись взглядами.

– Полагаю, – последняя приняла осторожное, компромиссное решение, – вы могли бы пройтись по саду, а затем вернуться к нам.

Она не доверяла Габриэлле.

– Девушки?

Сестра Роланда проворно увела нас подальше от старших родственников и разочарованного очередной неудачей Уильяма. Сегодня от нее пахло лавандовым мылом – Габриэлла и аромат подобрала под одежду, такой же скромный.

– Как думаешь, что ей нужно? – придержав меня за рукав, шепнула Мария.

Глаза ее горели смесью страха и любопытства. Облизнув губы, она покосилась на идущую впереди Габриэллу, завистливо вздохнула:

– Мне никогда не научиться так ходить! Сколько с книгой ни тренировалась, все без толку!

Пожурила:

– Смотри, мать узнает, уши надерет!

Книги безумно дороги. Что, если при падении, отколется какой-нибудь камушек или треснет переплет?

– Я старые брала, амбарные, – оправдывалась Мария. – Мне Эмили подсказала. У нее самой до двенадцати лет спина колесом была, а сейчас такая пава!

Со снисходительной улыбкой покачала головой и ускорила шаг: мы порядочно отстали, недопустимо оставлять гостью одну.

– Какое чудное место! – Подобрав юбки, Габриэлла уселась на скошенный выступ стены в тени ракитника. – Наверняка вы проводите здесь много времени в уединении. И везде есть место жизни.

Она указала на цветы мать-и-мачехи, облюбовавшие камни.

– Согласитесь, они гораздо милее роз: такие яркие, живые.

– Что в них красивого? – прежде, чем успела ее ущипнуть, брякнула Мария. – Скромные, невзрачные.

Габриэлла изумленно приподняла брови:

– Разве вы только что не перечислили главные девичьи добродетели?

Не стесняясь, она вытянула ноги, обнажив кончики серых туфелек из козьей кожи.

– Да что вы как перед архиепископом, сядьте!

Она указала на траву у своих ног. «Словно королева, а мы ее фрейлины», – мелькнуло в голове.

Некоторое время Габриэлла молчала, пристально изучала нас. В зеленых глазах отразилась упорная работа мысли.

– Слышала, одна из вас училась в колледже… – лениво протянула она и поправила сползшую набок шляпку.

– Да, я, миледи.

Меня вдруг накрыло волной необъяснимой тревоги. А вот Мария успокоилась, смотрела на Габриэллу, открыв рот. Не удивлюсь, если она втайне мечтала походить на сестру Роданда. Я тоже могла бы поучиться у нее раскованности, уверенности в себе.

Миром правили мужчины. По неписаным правилам им надлежало сражаться, творить, женщинам – оставаться в тени. Мужчинам сила – нам мягкость. Им – сила, нам – подчинение. Но брат и сестра Санлис явно придерживались иных правил. И в церкви, и сейчас Роланд держался с Габриэллой на равных.

– Там преподавали магию?

– Да, леди Габриэлла, немного.

Чем дальше, тем меньше мне нравился наш разговор.

– И чему же учат почтенные матроны неокрепшие умы? Дайте угадаю! – Габриэлла задумчиво закатила глаза. – Мази, заговоры, отвары – и ничего для того, чтобы привлечь и удержать мужчину, сохранить свою красоту.

– Вовсе нет! Нас учили и этому.

– Неужели? – Брови Габриэллы поползли вверх. – Тогда скажите, как заставить любого мужчину навеки отдать вам сердце?

– Любовную магию можно применять только для отворота мужа от соперницы, – потупилась я.

– Вам ведь тесно в этих рамках, Жанна! За благонравным личиком скрывается ведьма.

Взгляд зеленых глаз пронзил как кинжал. Меня бросило сначала в жар, а затем в холодный пот.

– Право, я…

Язык отказывался повиноваться. Но вовсе не потому, что Габриэлла открыла мою постыдную тайну, никакой тайны и не было – я не ведьма. Я вдруг оказалась во власти ее чар.

Габриэлла поднялась. Каким плавным, отточенным, элегантным было ее движение! Мария не удержалась от восхищенного вздоха. А я…

– Леди ошибается, я благочестивая прихожанка.

– Разве я говорила о грехе? Призываю расхаживать ночью по кладбищам, шептаться с духами? Я всего лишь хочу помочь. Или вам не хочется стать хозяйкой своей судьбы, нравится вечно подчиняться отцу, затем – мужу?

Край ее пелиссона коснулся моих ног, пальцы скользнули по щеке.

– Существует много способов… Матери о таком не расскажут. Да и зачем, ведь тогда дочери выйдут из повиновения, начнут сами выбирать женихов. И получат самых богатых, красивых.

– Как ваш брат? – выдохнула окончательно попавшая под ее очарование Мария.

Она напоминала зачарованную факиром змею, помани Габриэлла пальчиком, кинулась бы ей в ноги.

– Лучше! – рассмеялась искусительница. – Да и он уже занят. Не хотела говорить, но кое-кто завладел его сердцем.

Она перевела взгляд на меня. Покраснела пуще прежнего, ощутив резкую нехватку воздуха. Следовало что-то ответить, но я окаменела, только в голове вертелась назойливая мысль: «Он приехал не просто так, взял сестру в качестве свахи».

– Я же говорила, вы ведьма, Жанна! Заставили брата потерять голову с первой встречи.

Так вот что она имела в виду! А я, грешным делом, подумала о колдовстве. Только к чему эти разговоры о магии, выборе мужчины? Или Габриэлла не догадывается, что мой отец спит и видит, как стать зятем Роланда?

– В церкви, да?

Егоза-Мария вертелась вокруг Габриэллы и с плутовским блеском посматривала на меня. Ох, чую, ночь выдастся бессонной! Кузина не отстанет, станет выспрашивать, вздыхать и советовать, какое платье сшить на помолвку, у какого ювелира заказать драгоценности. Так и слышалось ее возмущенное: «Ну нельзя же на людях показаться в старых!»

– Нет, – уголками губ улыбнулась Габриэлла и опустилась на траву подле меня, – гора-а-аздо раньше!

К ее чести, она удержалась от подробностей, позволила мне самой выдумать обстоятельства первой встречи.

– Послушайте, леди Габриэлла, – ощущая крайнюю неловкость, решила покончить с неуклюжим сводничеством, – если ваш брат послал вас… Словом, мне крайне лестно, но… Увы, я не достойна оказанной чести.

В глазах Марии читалось: «Ну и дура!», тогда как Габриэлла отреагировала на редкость спокойно.

– Ваше сердце отдано другому, понимаю, – сочувственно кивнула она. – Это весомая причина.

– Мое сердце… – Да можно ли покраснеть, смутиться еще больше?! – Мое сердце свободно, миледи, однако…

Габриэлла с таинственной усмешкой запечатала мне рот указательным пальцем:

– Т-сс, ни слова! Сюда идут мужчины. И все же, – она оправила задравшийся подол, – я хотела бы видеть вас в нашем скромном кружке. Там только женщины. Мы встречаемся в церкви, что исключает дурное. Вышиваем, сплетничаем, делимся рецептами красоты, помогаем вернуть в семью изменивших мужей. Если надумаете, мое имя станет вам паролем. Каждую пятницу, с началом первой ночной стражи мы собираемся в церкви святой Августы и расходимся до начала второй36. Обязательно прихватите слугу с факелом: ночи темные.

И направилась навстречу брату и моему дядюшке.

– А можно, можно мне с Жанной? – сбивающимся голосом с надеждой вопросила ее спину Мария.

Ответом стал заливистый смех:

– Сначала подрастите, малышка Рендел!

ГЛАВА 7

Шелест листвы казался осуждающим шепотом, карканье ворота вдалеке – дурным предзнаменованием. Пряча лицо под глухим капюшоном накидки, замерла, не решаясь сделать последний шаг. Свечи не зажигала, тайком, словно вор, пробралась к задней двери. Ее не запирали на ночь, чтобы спозаранку слуги могли натаскать дров и воды.

Вот он сад, темнеет по левую руку за низкой каменной оградой. Щеколду на калитке я еще засветло проверила: не заржавела ли?

Страшно!

Глубже надвинув капюшон, прислушалась. Когда я спускалась, дом казался спящим, но вдруг проснулась храпевшая за занавеской на кухне кухарка или конюху вздумается слезть с сеновала испить воды?

Ох, не зря Габриэлла так любезничала со мной: чуяла родственную душу!

Следовало немедленно, пока не хватились, вернуться, юркнуть под бок Марии и притвориться спящей. И я бы так и поступила, если бы не кряхтение, неясный скрип половиц за спиной. Порскнула наружу, в ночь, и, обливаясь потом, затворила за собой дверь, привалилась к ней спиной.

Сердце билось птицей в силке. Что я скажу, чем объясню свое отсутствие? А если там отец или дядя?..

Разыгравшееся воображение будто наяву соткало насмешливый голос: «Что, не спится, госпожа?» Подскочила на месте, обмирая от ужаса, обернулась – ничего, всего лишь фантазии. Но надлежало поспешить, либо вернуться в дом, либо затеряться среди садовых дорожек. Я выбрала второе.

Калитка поддалась легко, без скрипа. Очутившись по ту сторону, лязгнула щеколдой – вдруг бы кто заметил непорядок – и прокралась к внешней стене. Я надеялась, что Артур не придет, но, увы, заслышав мои робкие шаги, он окликнул:

– Мистрис Жанна, это вы?

– Да, я.

Обреченно примостилась на том же выступе, на котором утром сидела Габриэлла.

– Вы пустите меня? Стена больно высокая, да и стража заметит. Один раз я схоронился от нее в проулке, но она скоро вернется.

Стража обходила вверенный ей квартал по кругу. Ночь выдалась лунная, светлая – чудо, что Артура до сих пор не схватили.

Замотала головой:

– Не могу!

И потной рукой сжала ключ, который украла у тетушки. На ночь она снимала связку, вешала ее на специальный крючок в спальне. Я зашла пожелать ей спокойной ночи и, воспользовавшись моментом, стащила. Надо будет осторожно вернуть ключ на связку, пока она не хватилась.

– Клянусь честью, я не… Стража!

Затаив дыхание, пригнулась, будто бы меня могли заметить сквозь толщу стены. Выждав, пока смолкнет тяжелая поступь, осторожно спросила:

– Милорд, вы еще здесь?

Молитвенно сложила руки, зажмурилась. Хоть бы ушел, хоть бы ушел! Увы, небеса всегда не на стороне грешниц, он отозвался:

– Да, и все еще надеюсь на вашу милость. Вы дали слово.

– О чем чрезвычайно сожалею. Вы вырвали его, воспользовавшись моей слабостью, и, как мужчина, могли бы великодушно вернуть.

– Но тогда я лишился бы возможности видеть вас.

– Довольно и моего голоса.

С каждой минутой нервничала все больше. Наши переговоры через стену рано или поздно привлекут внимание, пришлось неохотно согласиться впустить Артура:

– Ждите!

В замочную скважину попала далеко не с первого раза. Ощущала себя пьяной, хотя не пила ни капли. Но наконец я сумела провернуть ключ в замке и как можно тише, медленнее отворила укрытую плющом потайную дверцу. Судя по тому, что петли смазывали исправно, пользовались ей часто. Я ставила на Уильяма: самый возраст. Только робкий он, неуклюжий в общении со слабым волом. Что не исключало дружеских попоек втайне от родителей. Какие-то приятели у него точно были, опять же водились деньги, а они, как мед, притягивают случайных знакомых.

Интересно, какая судьба уготовала Уильяму? Он совершеннолетний, пора ему покинуть родительское гнездо и обзавестись своим. Судя по настойчивым попыткам тетушки его пристроить, дядя Кристофер уже высказывался насчет того, что не намерен дальше содержать младшего сына.

– Я так боялся, что вы не придете!

В порыве чувств Артур облобызал мои руки. Как и во время нашего первого свидания, он поменялся одеждой со слугой, сейчас и вовсе сошел бы за подкарауливающего жертву наемного убийцу.

– Милорд!

Гневно зыркнула на него и заперла дверцу. После предупредила:

– Если вы позволите любую вольность, я закричу, скажу, что вы обманом вынудили меня выйти.

– Мои чувства чисты!

Закатила глаза:

– Знаю-знаю, чисты как лилия на белоснежной шерсти единорога. Вы не оригинальны, сотни, если не тысячи девиц слышали что-то подобное от возлюбленных.

– И вы тоже?

Кокетливо взмахнула ресницами:

– Возможно.

Отношения такого толка в колледже строжайше пресекались. Нас учили флирту под строгим контролем наставниц, что не мешало юным придворным украдкой, в танце шепнуть пару нежных слов. Но моего сердца они не трогали.

– Понимаю, – грустно кивнул Артур, – вы выросли при дворе…

Рассмеялась:

– Вовсе нет!

И тут же испуганно прикрыла рот ладошкой.

– Но в округе судачат, будто вы состояли в свите самой королевы.

– Ох уж эти сплетни! Да, я имела честь в числе других воспитанниц колледжа Святого сердца видеть Ее величество, наливать ей чай, но не более.

– Все равно на вашем фоне я кажусь провинциальным неучем.

Удивилась:

– Как же? Не вы ли хвастались при первой встрече, будто прибыли из столицы?

– Прибыл, но вовсе не из королевского дворца. И все же…

Глаза его заблестели, Артур шагнул ближе, вновь попытался завладеть моей рукой, но я успела вовремя отступить.

– Все же могу я надеяться? Одно благосклонное слово – и я завтра же отправлюсь к вашему батюшке!

– Боюсь, вы опоздали. Отец уже нашел мне жениха.

Пыл Артура пугал, я не могла ответить так сразу, едва его зная, поэтому спряталась за именем Роланда Санлиса как за ширмой.

– Кто же он? – нахмурился собеседник. – Кто тот несчастный, которого я вызову на поединок?

– Зачем же так сразу?

– Он надумал украсть вас у меня и должен понести наказание.

– Тогда адресуйте свой вызов наместнику, маркизу Идену. Только, умоляю, бросьте перчатку после приема, не лишайте меня возможности покрасоваться новым платьем!

Я беззаботно кокетливо щебетала, болтала всякие глупости, не сомневаясь, что про поединок Артур сказал для красного словца. Это куртуазная игра, способ показать глубину своих чувств. Однако имя более удачливого соперника произвело на него странное впечатление: Артур вдруг сделался мрачнее тучи, надолго замолчал.

Иронично заметила:

– Как посмотрю, вдали от родных мест ваше красноречие иссякло. Или испугались ставленника короля?

– Я ничего и никого не боюсь, – мотнул головой Артур, – готов сразиться с самим Искусителем! Дело в другом.

– В чем же? Наконец поняли, какой опасности повергаете мою честь?

Я отчаянно пыталась вернуть разговор в привычные рамки: обмен любезностями, шутливые клятвы, восхваление моей красоты, но, казалось, интерес ко мне в сердце Артура погас. Он смотрел мимо меня, не замечал ни намотанного на палец локона, ни тоскливых вздохов.

– Видите ли, Достопочтенная, – голос Артура звучал необычно серьезно, – назначая свидание, я собирался говорить о чувствах, но провидение распорядилось иначе. Я вынужден предупредить вас.

– О чем же?

Я обошла вокруг розового куста, мельком отметив, что у него завязались бутоны.

Артур начал издалека:

– Как вам известно, я паладин и послан орденом в Веркшир для выявления разного рода колдовства.

Ладони мои зачесались, но я нашла в себе силы с вызовом поинтересоваться:

– Уж не меня ли вы подозреваете?

– Нет, однако та особа вам известна.

– Леди Габриэлла Санлис, – разочарованно протянула я. – Вот уж не думала, в ордене верят бабским сплетням!

– Увы, произошедшее в Сонси вовсе не шутка, – покачал головой Артур. – Там орудовал опытный некромант.

– Некромант? – холодея от ужаса, переспросила я.

По неосторожности проткнула палец шипом – и не заметила.

Я будто снова оказалась возле деревенского кладбища. Отбрасывая скупой влажный свет, покачивался у ворот фонарь. Над могилой склонилась женщина, она шептала страшные слова…

Голос Артура вернул меня к реальности:

– … и я поставил бы на маркиза Идена, потому как способности передаются исключительно по мужской линии. В свое время Робер Семихвостый избежал наказания, но имя его сохранилось в анналах ордена. И я намерен призвать к ответу его потомков.

– Вздор! – отмахнулась от оскорбительного предположения. – Робера похоронили в церкви – это ли не лучшее доказательство прощения его грехов Творцом? Если бы он был чудовищем, некромантом, Святые стены содрогнулись бы!

– Вы еще так молоды и наивны, мистрис! – свысока обронил Артур. – Вдобавок женщина.

– Ученая женщина. Мы проходили магию, мне так же известны святые заветы. Так вот, дар такого рода скрыть невозможно.

– А если его не скрывать, если заткнуть рты недовольных золотом…

– Замолчите! – ненадолго зажала уши ладонями. – Не желаю вас слушать! Я видела на кладбище женщину, женщину, а не мужчину! И она призывала вовсе не Робера, он спокойно лежал в своем каменном саркофаге. Я стояла там, я бы заметила!

– Женщину? – уцепился за мои слова Артур. – Как она выглядела, как вы там очутились, мистрис?

– Возвращалась на постоялый двор, – с легким раздражением ответила я. Свидание превратилось в допрос. – И она совсем не походила на Габриэллу. Уж я бы узнала голос!

Насчет последнего не уверена, но сестра наместника и он сам точно вне подозрений. Обвинять его – все равно что обвинять короля! Ведь если Эдуард назначил Роланда своими руками в Веркшире, он кристально чист.

– Голос? – Позабыв о приличиях, Артур ухватил меня за плечи. – Та женщина при вас читала Черную мессу?

– Нет! Не помню! Да отпустите же!

С трудом вырвалась из его хватки. Капюшон с головы слетел, заплетенная на ночь коса растрепалась.

– Я обязан буду вызвать вас в командорство ордена для дачи показаний. Постарайтесь слово в слово вспомнить все, что говорила та женщина, как она выглядела.

Только этого еще не хватало, отец точно меня убьет! Он ведь не догадывался, что я провела ночь за пределами замка, мать не сказала ему.

В горле пересохло, ноги подкосились, Артур едва успел меня подхватить.

– Вы погубите меня! – прошептала, обмякнув на его руках. – Всего один намек на то, что я была в Сонси… Вы ведь изначально знали, что я была там?

Артур кивнул и осторожно усадил меня на землю.

– Такова моя работа, Достопочтенная. Я как ищейка, от меня ничего не утаишь. Будь я постарше и циничнее, решил бы, что вы связаны с той женщиной, но я надеюсь, в Сонси вас привела другая причина.

Он смотрел на меня в упор, отчего на щеках расцветали алые пятна.

Какой позор! Двойной позор, даже тройной! Чем я лучше продажных женщин, чей смех долетал иногда по ночам сквозь закрытые ставни? Но я не была бы Жанной Баттель, если бы призналась.

– Я приезжала поклониться мощам святого Иринея. Право, вы слишком много возомнили о себе, милорд. Подумать, будто я готова броситься вам на шею, пожертвовать всем…

Пренебрежительно вздернув подбородок, отказалась от его помощи, поднялась сама.

– Ваши попытки оболгать маркиза Идена и вовсе смехотворны, недостойны мужчины и цвета плаща, который вы носите. Вашими устами говорит зависть и ревность. А еще предубеждение. Не удивлюсь, если вы прежде сватались к леди Габриэлле Санлис и получили унизительный отказ от нее и ее брата.

Выговорившись, демонстративно повернулась к Артуру спиной. Его молчание красноречиво подтверждало, что хотя бы раз мои словесные стрелы угодили в цель. Как мелочно! А я едва не отдала ему свое сердце…

– Достопочтенная? – робко окликнул Артур.

– Так вы сватались к ней или нет? – не оборачиваясь, жестко спросила я.

– Да, – неохотно признался он и тут же попытался оправдаться, еще больше уронив себя в моих глазах, – но я был совсем юн, очарован красотой леди Габриэллы. Я тогда служил секретарем маркиза Торби – и тут она. Я едва не отрекся от служения Демиургу ради ее зеленых глаз.

– А после затаили в душе злобу, пустили слух, что она ведьма. Со мной вы поступите так же?

– Достопочтенная, вы не так меня поняли!

– А что тут понимать? – Я с трудом сдерживала гнев. – Леди Габриэлла Санлис почти вышла из брачного возраста, на момент вашего знакомства тоже уже изрядно задержалась в невестах. Вы решили облагодетельствовать ее, заодно поправить свое бедственное положение. Леменор-манор напоминает сарай, а не жилище рыцаря. Однако леди проявила характер, а ее брат отказался породнится с бедняком. Все просто, догадался бы и ребенок. В Орден вы вступили из желания покарать гордячку и ей подобных?

– Нет, – заскрежетал зубами Артур, – мной руководили иные причины. Вы оскорбляете меня, Достопочтенная.

– Не больше, чем вы других. И раз уж вы сегодня честны, признайтесь, вы приняли постриг?

Прежде я не задумывалась о том, что Артур мог морочить мне голову, клясться в любви и сознавать, что заключить брак ни со мной, ни с кем-то другим не может.

– Нет, паладины не относятся к духовенству, это воинство Демиурга.

– Прекрасно, хотя бы в чем-то вы не солгали. Доброй ночи, милорд!

Подхватив юбки, поспешила к калитке, чтобы выпустить Артура. Чем скорее он уйдет, тем лучше. Мне хотелось растерзать его, разорвать на мелкие кусочки.

– Вы хотите выйти за него? – понеслось мне след.

Разум требовал ответить «да», но когда я его слушала!

– Роланд Санлис мне безразличен. Довольны?

Остановилась, глянула на Артура через плечо. Понурился, стоит, как давеча Уильям… Женское сердце слабо, склонно к прощению, вот и кипевшее во мне серное озеро гнева постепенно улеглось.

– А с чего вы вообще взяли, что маркиз или кто-то из его домашних причастен к некромантии? – Брр, от одного слова мороз по коже! – Я спрашивала у священника, Робер ему дальний родственник, вовсе не отец и даже не прапрадед, совсем из другой ветви. И что такого случилось в Сонси? Та женщина… – Голос мой вздрогнул. – Она сумела поднять покойного?