Путевка в первый круг

Глава 8. Литературный взлет.

Вечером, запершись в кабинете, Гранин с тяжелым сердцем открыл папку. Сперва он вчитывался в текст с настороженностью редактора, выискивая идеологические нестыковки. Но спустя несколько страниц напрочь забыл о корректуре и полностью окунулся в пучину сюжета.

Роман казался огненным вихрем, в котором сплетались судьбы десятков персонажей: от философствующего московского сапожника до бывшего партийного работника, ослепшего в лагерях. Казанцев будто высекал слова из гранита самой жизни. Проза оказалась аскетичной и мощной. Он писал о цене молчания, о страхе и выживании. О том, как обстоятельства методично вытравливают из человека совесть, подменяя ее эрзацем.

Гранин то и дело вскакивал с кресла, хватался за голову и ходил кругами по комнате. В нравственном напряжении романа он слышал отголоски Достоевского. Ощущал платоновскую емкость в гротеске и булгаковскую свободу в мистических пассажах. Это была та самая «большая литература», о которой в литинституте рассуждали с придыханием, но которую мало кто мог создать.

И тогда Гранин сел за стол, взяв в руки красный карандаш.
 Сначала он вычеркивал отдельные фразы, казавшиеся слишком опасными. Потом — целые абзацы и сцены. С каждым новым штрихом ему мерещился смех Михаила. Виктор Петрович вырезал нерв романа, самое его сердце. То, что оставалось, было лишь изувеченной тенью гениального текста. Но даже в этом виде роман возвышался над всем, что Гранин читал прежде.

Когда карандаш провел очередную жирную черту через целую главу, в звенящей тишине кабинета раздался знакомый холодный голос:

— Работай аккуратнее, — прозвучало у него за спиной, будто кто-то стоял вплотную к креслу, — но режь смелее. Ведь ты расчищаешь себе место на пьедестале.

Гранин резко обернулся, задев локтем стопку листов. Они веером разлетелись по полу. В комнате никого не было, лишь в мутноватом стекле окна отражалось его собственное бледное отражение.

Уже глубокой ночью, глядя на искалеченные страницы, Виктор Петрович принял окончательное решение. Он аккуратно перепечатал рукопись на своей «Москве», с судорожным остервенением изорвал на мелкие куски потрепанную папку с карандашной подписью Казанцева и сжег ее в импровизированном костре прямо в мусорном ведре.

На чистом титульном листе новой машинописи он твердым почерком вывел:

РЕКА ВРЕМЕНИ


роман


Виктор Гранин

Роман вышел в свет и произвел фурор. Критик Марченко в восторженной рецензии назвал книгу «долгожданным прорывом», «эпическим полотном, пронизанным суровой правдой времени», а Гранина — «голосом поколения, нашедшим в себе мужество сказать горькую, но столь необходимую правду».

Виктора Петровича осыпали почестями: он получил Государственную премию и просторную квартиру на Котельнической набережной. Его портреты мелькали на страницах литературных журналов, а имя постепенно становилось синонимом признанного таланта.

В этот период в его жизни появилась Ирина. Красивая, утонченная женщина, очарованная его славой. Их брак казался почти идеальным — светские приемы до глубокой ночи, дача в Переделкине, зарубежные командировки. Все соответствовало самым строгим критериям успешности в литературных кругах.

Гранин много писал. В основном — добротные и выверенные романы о человеке труда. Они издавались многотысячными тиражами и ровными рядами выстраивались в его домашней библиотеке.

Постепенно в эту безупречную жизнь просачивался яд. Он ловил себя на мысли, что, услышав разговор о «Реке времени», невольно отводит взгляд. Когда кто-то восторженно хвалил его «главный труд», во рту появлялся привкус гари, будто он вновь сжигал в огне ту самую рукопись.

Затем пришла бессонница. Ночами, в тишине роскошного кабинета, ему мерещился тихий скрип половиц и шепот, доносившийся будто изнутри стен. Он видел в своих новых романах только бесконечную пустоту: гладкие фразы и отполированные идеи, за которыми не было и доли той глубины, которая когда-то поразила его в «Реке времени».

Он стал раздражителен и его выдержка, что помогла пройти до самого Берлина, начала давать осечки. Однажды, на торжественном банкете, когда Марченко в очередной раз принялся смаковать «многослойную метафору реки» в его романе, Гранин резко встал. Его стул с грохотом опрокинулся назад. Все разговоры затихли — взгляды устремились к писателю.

— Александр Николаевич, — его голос прозвучал непривычно тихо и оттого еще более зловеще, — а вы не думаете, что у некоторых рек бывает илистое дно? И что с этого дна иногда поднимается такая вонь, что вся кристальная чистота воды становится абсолютно вторичной?

Он не дождался реакции и не увидел покрасневшее лицо критика. Развернувшись, он прошел через весь зал, ощущая на спине десятки удивленных взглядов. В его ушах стоял оглушительный звон. Выйдя в коридор, он закурил папиросу и машинально взглянул на часы. Секундная стрелка «Победы» вращалась вперед с пугающей скоростью.

Когда Гранин пешком возвращался домой, туман над Москвой-рекой был настолько густым, что фонари вдоль набережной превратились в мохнатые желтые пятна, больше похожие на одуванчики. У чугунного ограждения возле реки он замер. Шагах в сорока, спиной к нему, стоял человек в потрепанном драповом пальто с невероятно знакомыми очертаниями. Влажный ветер донес до Гранина обрывок его смеха. С хрипотцой, какой смеялся только Михаил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.