Рассказы для семейного чтения

Для экскурсии их разделили на три группы. Вообще-то Ваня считал себя общительным, хотя некоторые одноклассники его утомляли. Из соседей они сошлись со «Скруджем» — тот оказался довольно словоохотливым, в отличие от Стёпы и Толстого. Толстый говорил исключительно о еде, калориях и диетах, а Стёпа нёс такую чушь, что мама морщилась и шептала Ване на ухо, что её логика просит пощады. В их экскурсионной группе их заинтересовала семья: папа — бизнесмен лет пятидесяти, с брюшком, цепко-алчущим взором, мамаша — красотка с молодыми телесами и квёлым взглядом, поэтому неопределяемого возраста, и милая дочка Маша, его ровесница, чуть полненькая, с нежным цветом лица и веснушками по носу. Ваня ей улыбнулся.

Машины желания

Желаний у Маши накопилось неимоверное количество. Но остановилась она на самом заветном. Никто-никто не знал, что она полетела на зимнюю планету за зайчиком. Мама думала, что её дочь мечтала похудеть. Конечно, мечтала. Ей не нравилось, что мамина подружка называла Машу Щёчкиной, а одноклассницы… Нет, им в общем-то всё равно, но обидно раз за разом слышать, что она тяжёлая для спартакиады, что много булки трескает и что у неё не балетная фигура. Да, Маша любила покушать и зажмуривалась при слове «диета». Мама постоянно сидела на диете, хотя Маша не понимала: если одна диета сменяет другую, то это ведь уже не диета, а рацион, вроде как? По крайней мере, так им в школе объясняли на уроках БЖ (безопасной жизнедеятельности). Когда-нибудь, лет через десять или лучше двадцать, когда влюбится и соберётся замуж (чисто гипотетически), Маша сядет на диету, наверно, но не сейчас — не надо, пожалуйста. Конечно, за мгновение, за желание превратиться в стройняшечку хочется, но зайчика хочется больше. Есть и другие приоритеты в мечтах. Чтобы мама с папой стали ругаться, они ведь раньше ругались, когда Маша в садик ходила. А потом папа стал богатым, а мама красивой, и теперь они почти не разговаривают друг с другом, даже спят в разных кроватях — Маша подглядывала, знает. Ещё хочется, чтобы бабушка выздоровела. И пятёрку по испанскому. И не болеть в каникулы. Да, она много хочет, но все желания не тянут на заветные, сложные очень. В самом деле, скажем, похудеет она, но за месяц отъестся заново — за фигурой следить надо, спортом заниматься, это не для Маши. Или поругаются родители, может, даже поцелуются, а после папа хлопнет себя по лбу: «Я ж на планёрку опаздываю, у меня ж инновационный план горит!», а мама руки к груди прижмёт: «И мне план… моделирования фигуры с фитнес-тренером пора корректировать» — разбегутся по сторонам. С бабушкиным здоровьем тоже не просто. Когда они с мамой навестили её в доме престарелых, Маша спросила: «Баб, ты бы хотела выздороветь совсем-совсем?» Бабушка ответила, что совсем-совсем не получится, сердечко износилось, и поджелудочная железа, и вены, и сосуды, а вот денёк-другой не болеть хорошо бы. Но на денёк-другой тратить желание непродуктивно. Пятёрку по испанскому получать опасно, учительница отнесётся с подозрением и начнёт переспрашивать, и тогда единственная пятёрка окажется в окружении… гм, более низких оценок. Весь класс обхохочется. Так что зайчик — самое лучшее желание.

Собственно говоря, ей пришлось подружиться с Ваней, они оказались на корабле единственными детьми, ещё и ровесниками. Их родители подобрали себе собеседников-спутников. Ванина мама подружилась с пожилой парой с Экватора, с которыми часами обсуждала вязание на спицах, блюда из марсианской спаржи и виды защиты от пылевых бурь. А уж как слушала рассказы деда о подвигах молодости, словно речи сладкие: о том, как участвовал в археологических раскопках и нарыл новые допотопные глиняные таблички Месопотамии, как погружался на дно Марсианской впадины на одиннадцать тысяч метров вглубь, как изучал Курильскую впадину, увеличившуюся от очередного землетрясения* Машины родители тоже не скучали. Её богатый папа нашёл компаньона в игру «Войны в ядре Земли» и просиживал в виртуальном зале сутки напролёт. Мама оккупировала кинозал и рыдала там над любимым сериалом. Ване с Машей ничего не оставалось, как познакомиться, отыграть лимит компьютерных игр, схрумкать по ведёрку воздушной кукурузы, по упаковке чипсов, запить это литром краш-колы и начать разговор.

— Тебе зачем на планету? — первым поинтересовался Ваня.

— Папа повёз, ну, и нас с мамой захватил.

— А я мечтал, давно. У тебя какое желание?

Маша помолчала, надув щёки и нахмурив брови.

— Это секрет. Никому не скажешь?

— Зуб даю. Что я, веролом, что ли?

— Зайчика хочу, — получилось тихо, и голос дрогнул.

— Которые на планете?

Не в силах ответить, Маша кивнула, Ваня тоже помолчал, только нос сильно сморщил. Смешной у него нос, как у музейного белого дядьки из мрамора, только Маше сейчас не смешно, вопрос жизни и смерти.

— Их же нельзя вывозить… — покачал Ваня головой.

— Я знаю, — губы отчаянно задрожали, — но ведь это заветное желание, а они исполняются!

Ваня взглянул на неё с завистью:

— У тебя глаза сверкают.

— Я смотрела репортаж и передачу, да ты, наверно, тоже смотрел, их каждый год в декабре показывают — зайчики такие… уси-пуси, — Маша с силой сжала ладони и прижала к груди, почти как мама, когда погружалась в свои сериалы.

— Понимаю, — Ваня вздохнул. — Моё желание тоже практически невыполнимое. Никому не расскажешь?

— Я молчок, то есть могила, — она смутилась, не зная, как уверить друга в своей благонадёжности. — Умею хранить тайны. О том, что Светка Одинцова приёмная, до сих пор никому не рассказала! Ой!

Маша с испугом воззрилась на Ваню, а тот махнул рукой:

— Всё равно, если уж исполнится, то можно не скрывать, — и он рассказал, как боится Храмишей и что ему снятся кошмары.

Стёпа и его мысли

Внутри космолёт представлял собой комплекс из четырёх отсеков. Первый отсек — служебный, с каютами для команды, кухней, кабиной для пилотов и подсобным помещением. Второй и третий — с круглым помещением кают-компании и расположенными по окружности каютами для пассажиров. В четвёртом отсеке располагались развлекательные помещения: библиотека, спортзал, кинозал, виртуальный зал, оранжерея. Стёпа сидел в третьей кают-компании и вместе с остальными слушал, как мальчонка рассказывал о планете Зайчики. Интересный такой мальчонка, грамотный, Википедии начитался, интернет прошерстил, «Галактику и путешествия Лузера» Тимоти Галлилео* почти наизусть цитировал. Народ вокруг заслушался. Толстый рыбьи глаза пузырил, а у самого подбородок в крошках, уже за пятое ведёрко кукурузы взялся. Дед с длинным носом и козлиной бородкой позабыл свою мантру, не шептал, только носом туда-сюда водил. Мамаши улыбались: обе дуры набитые, одна своим маникюром любовалась, а мыслями, небось, себе вечную молодость нарисовала, другая смотрела на сыночка так, словно он единственный распрекрасный «прынц» на свете. Баскетболист с бизнесменом глаза не мозолили, опять на деньги в визуалке рубились — и хорошо, а то бы Стёпа остатки зубов искрошил от раздражения. Ещё девчонка-переросток тут, сидела, спинку выпрямить пыталась, глаза прикрыла, рукой водила, будто гладила по шёрстке кого-то невидимого.

Жалко ли их Стёпе? Нет. Его никто никогда не жалел, и он не обязан. Всё будет так, как решено давным-давно. А решено… ладно, пока секрет. Думать тоже нельзя — мало ли, вдруг кто-то умел мысли читать. Когда-то, когда он ещё в школе учился, все его мысли угадывали отчим и Жирдяй из класса, оба смеялись, что они у него на лице написаны. Враньё, ничего у него на лице не написано, Стёпа смотрел. Потом он прочитал книгу о силе мысли — не помнил автора, Сергеев, что ли*– научный труд, между прочим, и уверился, что есть люди, которые считывают всё из твоих мозгов. Стёпа дёрнул нервно ногой, пододвинул рюкзак поближе и достал Чупа-Чупс из кармана. Мальчик Ваня продолжал:

— Планету Зайчики открыли семьдесят два года назад. На Земле тогда температура воздуха не опускалась ниже нуля градусов по Цельсию, ведь всем известно, что в результате ослабления магнитного поля на Земле произошла крупная инверсия, и оба полюса находятся теперь совсем не в тех местах, где находились век назад. Из-за космических дыр планета подверглась геомагнитным ударам, в результате которых произошли техногенные катастрофы, и Земля лишилась холода. Новая планета со стабильной температурой воздуха минус двадцать семь градусов находилась на расстоянии двадцати трёх световых лет от Земли и имела вес в четыре целых восемь десятых септиллионов тонн, а диаметр девять тысяч километров. В те годы уже велись разработки скоростного квантового реактора, так что пятьдесят лет назад появился СКР-01*, благодаря которому наше путешествие до планеты Зайчики занимает всего четырнадцать дней. Низкая гравитация позволяет туристам ощущать при движении необыкновенную лёгкость и эйфорию чувств.

— Эх, — мечтательно потянулся Толстый, — стану лёгким-лёгким…

— Глупо в таком случае мечтать много жрать и не толстеть, — не удержался от язвительного замечания Стёпа.

Однако Толстый не обиделся, похоже, в его необъятной фигуре не находилось места для уныния и мстительности. «Если, конечно, его на заставить голодать» — прищурился Стёпа.

— Не скажи, домой-то возвращаться надо, — зачмокал тот, — а там торт «Наполеон в космосе», «Бонжур» со свиными колбасками, паштет из яиц марсианских страусят. Я собираюсь на следующий год на Марс полететь — говорят, там всё дёшево и прямо с грядок или ферм. Сметанка — м-м, ложку держит, а у яиц — желток оранжевый. Не, в натуре — оранжевый!

«Скрудж» — как обозвал про себя вредного старикана Стёпа — захихикал неприятно, скрипуче:

— Это ненаучно, жирок куда-то придётся складывать, не растворится же он в пространстве. Представь, ты ешь и не толстеешь — Рождественская Ель твоё желание исполнила: значит, у тебя в животе образовалась бездонная бочка!

— Плевать, каким образом Ель исполнит желание, пусть сама толстеет, мне до лампочки. — Толстый фыркнул (небось нарисовал в уме картинку), но тут же тревожно зыркнул на собеседников. — Только чур, это моё желание, чтоб никто не повторял!

Стёпа хохотнул:

— Тут таких жиртрестов больше нет.

Толстый успокоился, потянулся за новым шаром с мороженным.

— Смеёшься? — «Скрудж» повёл носом. — А у самого какое желание?

— Так я тебе и сказал!

— А я скажу, — улыбнулась старушка, — не вижу причины скрывать, не жадничаю и мне не стыдно: хочу умереть с мужем в один день. Мы шестьдесят лет вместе, и я боюсь остаться одна. У сестры муж умер, она через год сошла с ума, хотя никто её не обворовывал и не стукал по голове.

— Ужасно, — закивали головами мамаши детей.

— Ради такого смехотворного желания вы летите на Зайчики? — разочарованно протянул «Скрудж», словно подарил своё желание, а им не воспользовались.

Старушка виновато пожала плечами.

— А если ваш драгоценный муж, — не сдержал усмешку Стёпа, — загадает помереть позже вас, то чьё желание сбудется?

— Нет! — вскинулась бабушка. — Мы договорились…

— Я тоже могу сказать! — крикнула мама Маши. — И мне не стыдно! Хочу красоту и молодость! На все годы, сколько проживу.

— Бабы, что с них взять, — брезгливо сморщился «Скрудж». — И всё же, Стёпа, какое у тебя желание?

— Никакое, — щербато ухмыльнулся. — Я лечу просто так, полюбоваться на глупых людей, верующих в сопливую сказочку о Рождестве и волшебной ели.

Все с изумлением на него посмотрели, а Стёпа прикрыл глаза: «Пусть думают, что угодно, вряд ли кто из них получит чудо».

— Маша! — мама посмотрела на дочь. — Найди папу, скажи, пора спать, он в компьютерном зале.

Девчонка, а следом за ней и мальчонка, ушли.

Азартные люди

В четвёртом отсеке Машин папа и баскетболист уже не играли в «Войну Чёрных дыр». Они тоже обсуждали желания. Даже на детей не обратили внимания.

— Ты не понимаешь, — кипятился папа, — это весьма важно, в этом смысл всей моей жизни. Деньги! С ними я мир переверну, завоюю, обо мне заговорят на всех платформах и во всех соцсетях! На меня мировое правительство обратит внимание!

— Зачем? — баскетболист подался вперёд.

— Чтобы делать, что хочу. Военные базы, фермы по всей галактики, свой космопарк… Планету куплю…

— Я тож мечтал: фан-клуб, логотип, бренд. Блин, как о вершине Эльбруса, чес слов. Думал, будет мне счастье. А когда достиг этого, блин, Эльбруса, оказалось, что счастья там нету! Счастье осталось позади, раньше, когда был азарт в достижении цели, жажда двигаться вверх. А сверху увидел, что теперь двигаться можно только вниз. Одиноко там, тесно! С деньгами и славой тесно! Шаг влево, шаг вправо — движение вниз.

— Дурак, как есть дурак. Со мной ведь на деньги играешь! — плюнул Машин папа.

— Ради азарта, шеф, только ради него. Чхать на деньги, мне хватает, я ж чемпион, контракты по всей вселенной. Ценю азарт и только его. — довольно потянулся баскетболист.

— Скажи ещё, что у Ёлки азарт просить будешь.

— Угадал. Именно, без адреналиновой дозы не выживу.

— Пап, — пискнула, решив вмешаться, Маша, — мама ждёт, говорит, спать пора.

Знакомство с планетой

Воздух звенел морозом, снежинками и ослепительной белизной. Если бы не цвет неба — густого кобальта, опасно вращающаяся над головой планета-карлик карминового оттенка, сосновый лес и деревянные избушки поселения вокруг космопорта, то белый цвет сжёг глаза. Те, кто жил на Зайчиках, привыкли к слепящей белизне, но туристы спешили надеть солнцезащитные очки. Маша и Ваня выскочили на снег первыми и, конечно, без очков — хотели сразу окунуться в мир сказки. Тела казались лёгкими, воздух вкусным. Они хохотали, хватали снег, бросались друг в друга, падали, глядя в непривычно низкое небо, махали руками и ногами, отчего на снегу получались смешные отпечатки, тащили белый пушистый снег в рот — он обжигал неожиданно леденящей зубы прохладой. Взрослые смотрели на детей с умилением, не одёргивали. Даже Машины родители замерли, очарованные открывшейся картиной, забыв о неподобающем поведении дочери. Ванина мама жмурилась и, пытаясь глубоко дышать, давилась незримой чистотой воздуха. Машины родители надели очки и по-деловому осмотрелись. Толстый хохотал, смешно похрюкивая, и пытался жевать снег. Баскетболист съёжился и уже не казался высоким и всесильным. Бабушка и дедушка держались за руки и смотрели друг на друга. Стёпа, спрятавшись за тёмными стёклами, насвистывал «В лесу родилась ёлочка».

Навстречу путешественникам вышел улыбчивый круглолицый мужчина, их руководитель группы. Он повёл путешественников к поезду. По всей планете проложили железную дорогу, и весёлые разноцветные поезда на нано-топливе, украшенные гирляндами и неоновыми снежинками, ждали желающих покататься. Это было необыкновенно, ведь на Земле железная дорога и поезд исчезли из употребления, их заменили личным автотранспортом и личными автолётами. Люди редко передвигались группами, но сложившаяся в дороге компания держалась вместе. Поезд доставил их на туристическую базу со множеством одноэтажных деревянных домиков в переливающемся декоре. Ване с мамой достался домик с маленькой ёлочкой и харизматичным снеговиком в жёлтой шляпе у входа.

Им предложили часик отдохнуть и собраться в главном здании на завтрак и обсуждение дальнейших планов. Час пролетел мгновенно, Ваня с Машей не успели даже в гости друг к другу сбегать. На завтрак подали марсианскую спаржу (известное дело, марсианская спаржа — самый питательный и легкоусвояемый белок) и котлетки из экваториальных рыб-слизней. Развлечений предложили много, кто куда успеет попасть. Можно было проехаться по железной дороге чуть ли не по всей планете, посетить парк снеговиков, участвовать в лыжной экскурсии в лес с животными, посмотреть ледяной город, снежный город и подснежный город. Ване с Машей хотелось посмотреть всё, они даже согласились не возвращаться на обед, Ванина мама решила присоединиться к приключениям, но Машины родители восторга не проявили: папа одобрил лишь подснежный город, а мама — посидеть в тепле в поезде. Впрочем, на просьбу Ваниной мамы отпустить Машу с ними, те милостиво согласились.

День пролетел мгновенно. Храмиша на Зайчиках не было, и Ваня ни разу не вспомнил, ни содрогнулся от ощущения сжимающегося в ограниченном пространстве воздуха. Маша восторженно пищала от дымчатых зайчиков, скачущих повсюду, разрешающих себя гладить и тискать. Зайчики водили розовыми носиками и тарабанили лапками, выпрашивая любимое лакомство — марсианскую капусту, даже Ваня согласился, что зайцы весьма милы. Ванина мама радовалась радости детей.

Конечно, они увидели Рождественскую Ель — она почти отовсюду просматривалась, высокая и нарядная. Интересно, что тропинку, по которой они пойдут, скрывали высокие сугробы вокруг. Стёпа пробовал подобраться, но его не пустили, сказали — рано, приходите в двадцать три сорок пять.

В первую очередь посетили Парк снеговиков. Ване показалось, что парк только для детей и жаль, что детей всего двое, но оказалось, что взрослые тоже не прочь подурачиться: к ним присоединились старички, Толстый, «Скрудж» и Стёпа, оседлавшие разной высоты и конфигурации ледяные горки — от детсадовского холмика до винтообразной башни со спуском в сугроб. Почему-то Стёпа долго барахтался в сугробе, чуть ли не подземный ход рыл. Вокруг горок было много снеговиков, Ваня их до сих пор только в сети или книжках видел. А тут настоящие, снежные — от миниатюрных ёжиков и мышек до двух-трёхметровых оленей и медведей.

Разрешалось снеговика разрушить, если взамен слепишь нового. Дети снесли голову злобному зубастому волку, «Скрудж» добил его палкой, а потом убежал. Мама, Ваня и Маша лепили нового волка — смешного, с большим носом и гитарой в лапах.

Потом сходили на обед и прокатились с Машиными родителями на поезде под новогодние песни и фейерверки за окнами. Дальше спорили, куда пойти, в ледяной, снежный или подснежный городок. Как Ваня понял, разница была. Ледяной городок выглядел, словно из стекла: прозрачный, звонкий, с вмёрзшими внутри снежинками, веточками, ягодами — избушки, дома, улицы, магазинчики. Передвигаться по городу можно было только на коньках. Снежный городок представлял собой выстроенные вокруг нарядной ели светящиеся изнутри огромные снежные юрты, в каждой из которых посетителей ждал сюрприз: галерея картин из снега, игровая комната или чайная церемония, не угадаешь. Толстый рассказал, что попал на выставку деревянных игрушек, и ему не понравилось, ведь он проголодался, орешки закончились, вернее, их белка из кармана стащила.

Решили отправиться в подснежный городок. Вход — вниз по ступенькам в сугроб, подсветка тусклая, загадочная. Наверно, выкопали глубокий котлован, утрамбовали снегом доверху и выше

метра на три. Скорей всего, это был не город, а дворец из комнат с интерьерами, как в музее, и даже бальная зала.

— Неужели здесь бывают балы? — воскликнула отчаянно Машина мама.

— Бывают, — улыбнулся экскурсовод. — Ближайший бал-маскарад — в Рождественскую ночь. Прилетают гости на свадьбу принца Сумрака с Венеры и принцессы Метаны с Урана*.

Машина мама заплакала — вот честное слово, заплакала и даже вцепилась в рукав мужа, а тот запыхтел, как самовар, из которого довелось пить мятный чай с сахарными баранками и вареньем из Зайкиных шишек за обедом. А Стёпа всё пытался на память от стенки кусочек отколупать.

Стёпа и Дед Мороз

Стёпа поморщился. Ясельные радости у народа, скоро от счастья мыльные пузыри из всех щелей полезут. Проворчал, что лыбятся, как умалишённые, даже «Скрудж» уголки рта в горизонтальное положение вывел.

Стёпа хмыкнул, его дешёвыми аттракционами не купишь. Пусть лыбятся. У него намечено дело: пока «детишки» радуются, он пообщается с хозяином, «мистером Гудвином»*. Ему есть, чем того «порадовать».

Стёпа посмотрел на часы. До полночи четыре часа. Именно в полночь Куранты ударят первый раз, в это время идущие вокруг Рождественской Ели загадают свои Заветные желания. Все, кроме него. Стёпа не верил в чудо. Он верил в свой ум и справедливость, которая обязательно восторжествует. Поэтому он оставил ошалевших от счастья спутников скакать, пищать и умиляться дальше, а сам отправился искать корпус администрации.

Владелец планеты под именем Дед Мороз жил в двухэтажном деревянном доме с резными наличниками и снежным Санта-Клаусом на пороге. Самое потрясающее, никакой охраны. Да уж, расслабился местный нувориш. Стёпа нарочно громко хлопнул дверью, когда вошёл в дом. В тёплые уютные хоромы, украшенные мишурой, снежинками и гирляндами. Дед Мороз сидел за столом, пил чай из блюдечка и закусывал баранками. Рыжие волосы на голове смешно топорщились, борода искрилась в лучах заходящего солнца, а румяное лицо озарилось гостеприимной улыбкой.

— Оу, у нас гости! — хозяин распахнул объятия, а из угла кто-то предупредительно рыкнул.

Стёпа перевёл взгляд и увидел белого лохматого медведя, тот поднялся с лежанки, потоптался по ней, уселся и широко зевнул, демонстрируя острые зубы. Но Стёпа не струсил — прошло время, когда он боялся. Это в школе его обижали…

— Добрый вечер, уважаемый э-э… типа Дед Мороз, — начал практически миролюбиво.

— Будь здрав, коль не шуткуешь… Стёпка? Ты, что ль, дурилка рыжая?

Стёпа моргнул раз, другой и, словно сняв с хозяина годы, щёки и бороду, увидел перед собой Мишку Потапова, одноклассника и заклятого товарища по рыжине и школьным приключениям.

— Мишка? Откуда? — растерялся.

Потапов густо, раскатисто захохотал:

— Вот так Новогодний подарок! А ведь ты не изменился, Разин, даже фингал на месте.

Стёпа почему-то смутился и тронул правый глаз. Этот жест помог побороть растерянность.

— Значит, ты и есть владелец Зайчиков, Дед Мороз и богатейший человек на свете?

— Садись, турист, — махнул Мишка, — к столу, чаю попьём, покалякаем.

Стёпа сел: если есть возможность, можно и чайком побаловаться. Потапов тоже плюхнулся напротив, погладив свой увесистый живот, подмигнул:

— Я и есть. Самый счастливый, самый красивый, в полном рассвете сил. А что у тебя?

— А я, — Стёпа ощерился, — как был неудачником, так неудачником и остался. Столько всего наизобретал, а планету не приобрёл, даже завалявшуюся.

Последние слова Стёпа выкрикнул, Потапов покачал головой:

— Почему?

Стёпа махнул рукой и запихнул в рот пол баранки.

— Что же ты изобрёл? — упорно любопытствовал Мишка.

— Да… ну, вот, скажем, машину времени — лет на пять, правда, и только в прошлое, но если мозгонуть, можно усовершенствовать. Но, оно мне надо? Смотался пару раз, надоело. Разозлился и сжёг все разработки, стёр из памяти и электронные носители утопил. Просто Гоголь с «Мёртвыми душами»*… Потом разработал схему двигателя для аэробуса, что человек пятьдесят в воздух поднимал, да над городом летал. Дык сказали — несовременно, не нужно, у всех индивидуальные моторчики, удобные и мобильные. Потом телепорт замутил, но на стадии апробации тётка моя его шваброй расколошматила. Испугал я её, видишь ли, когда над клозетом появился, даже слушать не стала, что на голове у меня не фигня, а дуальный якорь: один у меня на голове, другой прищепкой на её халате держится. Это она мне под глаз зарядила. Нафиг нужен такой телепорт травмоопасный… Ничего, последнее моё изобретение поможет со всеми поквитаться.

— С кем это?

— С теми. Кто смеялся, презирал, унижал меня! — аж забулькал от возмущения.

— Подожди, — Потапов не испугался, — кто и когда тебя обижал? Твоя тётка?

Стёпа фыркнул наигранно, посмотрел на бывшего одноклассника, как на имбецила, но Дед Мороз продолжил:

— Я ж помню отлично: двойки ставили, так ведь ты мямлил всегда, ни бе, ни ме, ни кукареку — у какого учителя терпения хватит?

— Все смеялись надо мной! — кипятился Стёпа.