Руна Змея. Часть первая
***
Эмилие, пользуясь положением дочери лесничего, свободно бродила по усадьбе. Связка ключей на её поясе звенела, как праздничные колокольчики. Она давно взяла на себя хозяйственные хлопоты - бледная и апатичная госпожа была не способна даже распорядиться насчёт ужина.
У сарая рыжеволосого пленника как раз заталкивали внутрь. При нём даже оружия не оказалось. Эмилие дождалась, пока дверь захлопнется с металлическим лязгом. Обычный навесной замок - ничего серьёзного. Пока взрослые решали судьбы мира, она могла позволить себе маленькое развлечение.
Славный мальчик. Очень славный.
Йормун сидел, поджав колени, в углу сарая, пропахшем плесенью и мочёной соломой. Холод пробирался сквозь тонкий плащ - без брошки пришлось придерживать его руками. Когда дверь скрипнула, он прищурился от внезапного света.
В проёме стояла дородная девушка, звеня связкой ключей на поясе. Не Дочерь - её пышные формы и простое платье с вызывающе низким вырезом выдавали в ней скорее хозяйку усадьбы.
- Айе! - кокетливо склонила она голову.
- Айе, - сухо ответил Йормун, скользнув взглядом за её спину. Дверь оставалась открытой. - Чем обязан, госпожа?
Эмилие нахмурилась. Вместо восхищения или страха в глазах пленника она увидела лишь холодную оценку. В полумраке он казался почти мальчишкой - острые скулы, большие зелёные глаза. Но в этой хрупкости была странная сила.
- Ты, значит, убивец? - она сделала шаг вперёд, грудь колыхнулась.
- Так говорят.
- И как звать‑то?
Йормун запнулся.
- Нансен из Ирмунсуля, - попытался припомнить он имя.
- Насен, - скривила губы Эмилие. - Ну и имена у вас…
Не дожидаясь приглашения, она наклонилась, грубыми пальцами приподняв его подбородок. Теперь его лицо оказалось в опасной близости от её декольте.
- Худой ты какой, - прошептала она горячим дыханием, пахнущим луком и мёдом. - Но сойдёшь.
- На суп? - попытался пошутить Йормун, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
- Как повезёт, - хрипло рассмеялась она и впилась губами в его рот.
Йормун вздрогнул, как от удара. Её язык, тёплый и влажный, насильно проник между его зубов. Он попытался оттолкнуть, но руки утонули в пышной груди, вырвавшейся из тесного платья. Эмилие повалила его на солому, деловито задирая юбку.
- У‑у, прыткий! - она хрипела, пытаясь развязать шнуровку его штанов. Йормун выгнулся, ударившись головой о стену. В глазах потемнело.
Его пальцы наткнулись на холодный металл - связку ключей у неё на поясе. Собрав волю, он резко ударил тяжёлым кольцом ей в висок. Тело Эмилие обмякло, навалившись на него всей тушей.
Дверь распахнулась.
- Сюда! - прогремел голос Висбура.
Йормун замер под телом девушки, чувствуя, как к вискам приливает кровь. В проёме стояли пятеро стражников с наведёнными арбалетами. Ларс‑Эрик тяжёлым взглядом окинул сцену.
Эмилие застонала, потирая висок.
- Он… он оборотень! - её пальцы дрожали, застёгивая платье. - Говорил с демоном!
Висбур шагнул вперёд, лицо его стало каменным.
- Ты силой взял мою дочь.
Йормун медленно поднял руки, чувствуя, как арбалетные болты направляются ему в грудь.
- Нет.
Один из стражников фыркнул. Молодой, с веснушками, он не сводил глаз с растрёпанной Эмилие.
- Мал ещё для таких дел, - пробормотал другой, пожилой воин. - Он же вдвое твоей девки меньше.
- Да и как она оказалась здесь?
- Морок навёл! - завопила Эмилие. - Принудил прийти! Чтобы я дверь открыла и выпустила. Ну и, - она шмыгнула носом, - ну и заодно вот.
Эмилие снова поправила платье.
- Ты изнасиловал мою дочь, - голос Висбура звучал тяжело, как удар молота по наковальне.
Йормун зажмурился, ожидая удара.
- Одежда‑то цела, - раздался чей‑то насмешливый голос из толпы. Любопытствующие собрались быстро, тянули головы.
Висбур замер, уставившись на Эмилие. Та покраснела до корней волос. Теперь она выглядела даже милой. Йормун перевёл взгляд на Висбура.
- Луноликой клянусь, пальцем не трогал, - сказал он.
- Ага, - сказал лесничий.
Йормун едва успел подумать, что кривая вывезла, как мир вспыхнул болью и погрузился во тьму.
***
Очнулся он на каменном полу. Его разбудили грубо - тычком сапога в бок. Свет факелов резал глаза. Перед ним стоял Ларс‑Эрик, бледный, как погребальный саван.
- Вставай, - хозяин махнул рукой. Два воина подняли Йормуна на ноги.
Коридор превратился в кровавую бойню. Темноволосая голова лежала на пороге, будто вросшая в пол. Тело - в нескольких шагах, с раскинутыми руками. Белые одежды пропитались багрянцем.
- Это не я, - прошептал Йормун.
- Я бы подумал на тебя, но глупая девка польстилась на твои рыжие кудри. Был тут один, такой же рыжий, всё глупой девке голову кружил. Испортил - и был таков. А я говорил ей, говорил. Только смеялась, мол: «Ты женат, а я не пойду ни за кого. Буду любить кого захочу». Глупая девка!
Ларс‑Эрик окинул Йормуна взглядом.
- Ты похож на отца, - сказал он. - Эмилие тоже это заметила, только не поняла. Как тебя зовут на самом деле?
- Йормун… Йормунганд. Сочувствую вашей потере, - Йормун кивнул в сторону ещё пары женских тел в глубине коридора.
Хозяина передёрнуло.
- Выбор прост: казнь в полдень… или убийство чудовища.
- Что?!
- Ты знаешь руны. Говорят, умеешь убивать.
Йормун замер, ощущая, как сердце колотится в груди.
- Я знаю, кто ты, - Ларс‑Эрик приблизил лицо, дыхание пахло мёдом и смертью. - Этого достаточно, чтобы перерезать глотку здесь и сейчас.
Долгая пауза повисла в воздухе.
- Можешь убить его?
- Я… не знаю.
- Не знаешь? – хозяин недобро оскалился.
Йормун поднял глаза.
- Избавлю тебя от любой напасти, если отпустишь меня с миром через твои земли. И клянусь - я не трогал твою девку. Она сама пришла.
Звонкая пощёчина оглушила его.
- Ночью выведут в пиршественный зал, - бросил Ларс‑Эрик, уже уходя. - Посмотрим, кто выживет.
- Исчадия! Хоть нож дайте!
***
Висбур сжал рукоять топора, подавая знак двадцати воинам. Хозяин чертогов предпочёл отсиживаться наверху - трусливая крыса. Воины переглядывались, разделяя презрение своего командира. Внизу, в пиршественном зале, их ждал лишь дрожащий от страха колдун.
Воин по имени Уле сглотнул ком в горле. Он видел, во что превратили товарища - клочья мяса и белые осколки костей. Даже численное преимущество не утешало. Где‑то на краю сознания шевелилась мысль: а вдруг колдун справится? Впервые в жизни он искренне желал удачи магу.
Дагни кусал губы до крови. Эмилие, эта распутная ведьма, сводила его с ума. Каждый её ухажёр загадочно исчезал - то в реке утонет, то с обрыва сорвётся. Пусть лучше чудовище прикончит этого рыжего выродка, едва не овладевшего его богиней.
Люнгви скрежетал зубами. Никакого чудовища нет - просто маньяк орудует, а все трусят, как зайцы. Худший монстр - человек, это он знал точно. Иногда сослуживцы так и норовили треснуть его по башке.
Хазар мечтательно улыбался. Вот бы войти в дружину прославленного Беовульфа! Вместе они вернулись бы сюда, разнесли тварь в клочья, и все девки падали бы к его ногам… И округлая розовощёкая Эмилие тоже.
***
Йормун сидел за пустым столом, где когда‑то лилось рекой вино. На коленях лежал меч - золотистый отблеск на тёмной стали. Единственная свеча бросала дрожащие тени на стены.
Перед ним стоял кубок с кислым вином. Йормун не отрывал взгляда от темноты перед собой.
В любой момент.
Он сжимал рукоять ножа, чувствуя, как пот скользит по ладоням. В любой моментдверь с треском распахнётся, свеча погаснет, и в рёве тьмы мелькнёт что‑то огромное.
Магия - опасная штука. Она убивает наверняка, но не мгновенно. А оторвать его голову – много времени не займет.
Йормун опустил голову на скрещённые руки.
Ему приснился лабиринт из серого камня и озеро, круглое, как слеза.
На рассвете Висбур вошёл в зал один. Его отряд спал мёртвым сном, так и не дождавшись атаки.
На столе растекалось красное пятно. Кубок лежал на боку, роняя последние капли на пол. На столе было нацарапано, будто ногтем: «Шум отгонит его».
Колдуна нигде не было.
Глава 9
Ночи становились всё длиннее, всё холоднее. Йормун уже плохо понимал, где находится. Он следил за звёздами, чтобы не начать снова ходить кругами. Единственное, на что он надеялся, - что раз он сам потерялся, то и никто другой его не найдёт. Дурацкая надежда, но другой не было. Даже в глухих чащобах его не покидало чувство - за ним следят.
Ванадис являлась ему в снах. Не с нежностью сестры, не с укором матери - а тенью, холодной и безмолвной. Её пальцы, тонкие, как ветви зимнего дерева, впивались в его плечи, оставляя синяки, которые не сходили и после пробуждения.
Чем дальше на юг уводила его дорога, тем сильнее грызла тоска. Лёжа под звёздным небом и безотчётно глядя вверх, Йормун думал о том, поправился ли окончательно Фенрир, справляется ли Хель, оказался ли удачным новый брак матери.
Волосы его, некогда коротко остриженные по обычаю Ирмунсула, отросли, выгорели на солнце до медного отлива и спутались в жёсткие космы. Подбородок покрыла редкая борода - пушистая, как у юноши. Отец носил усы, и мать любила теребить их, когда смеялась…
Йормунганд стиснул зубы. Нет. Не сейчас.
Прошлое - мертво. А мёртвых не воскресить.
Люди боялись полнолуния, шептались, что в его свете пляшут ведьмы. Но Йормунганд знал: истинная сила приходила в новолуние, когда ночь поглощала последний серп луны, и мир затаивал дыхание.
Именно тогда он накладывал самые сильные чары. Заклинания, вырванные у тьмы, крепли с ростом луны, как змеи, набирающие яд.
Немногочисленных ценностей он лишился у Ларс‑Эрика Эллингсена. Ему оставили лишь амулет на шею - подарок Хель, - и только потому, что он убедил Ларс‑Эрика, что без амулета чудовище не одолеть. Его и так оказалось не одолеть; неудивительно, что Дочери отстранились. Тут, Йормун не сомневался, нужен не колдун, а герой. Когда Фенрир подрастёт, он станет таким.
Во время путешествия одежда Йормуна истрепалась. Куртка на плече зашита грубыми стежками, а сапоги прилегали к ногам, как вторая кожа. Край синего плаща топорщился бахромой.
Но странное дело - даже в этом обличье нищие, крестьяне и случайные попутчики чуяли в нём другого. Может, дело было в прямой спине, не согнутой годами за плугом? Или в том, как он взвешивал каждое слово, даже обращаясь к последнему подёнщику? А может, в этих землях любой чужестранец казался важной персоной - ведь кто ещё осмелится шагать по миру в одиночку?
Слова давались тяжело. Здесь, на южных дорогах, даже две соседние деревни могли говорить на разных наречиях - будто люди нарочно усложняли мир, чтобы чужаки в нём терялись. Йормунганд коверкал фразы, путал окончания, и крестьяне щурились, будто ловили в его речи отзвуки чужой, нездешней грамматики.
- Ты откуда, путник?
- Издалека, - отвечал он, и этого хватало.
И чем дальше, тем больше Йормун начинал бояться, что проведёт жизнь обычного бродяги. Ничего так, приключение.
Он вспомнил парня из Гардарики. Теперь Йормун понимал, как нелегко тому пришлось, но у него хотя бы была цель. Почти невозможная, но понятная. Йормун же старался выжить, только и всего.
Хель была права. Надо поискать отца. Может быть, отец уже знает, что произошло, может быть, сам найдёт его.
В одной из деревень ему повезло - выменял широкополую шляпу, спасающую от дождя и любопытных глаз, и нож. Теперь на привалах Йормун вырезал из кусочков ясеня руны и грубоватые амулеты. В неверном свете костра Йормун повертел в пальцах только что законченную руну Перт. Перт - руну тайн, игроков и тех, кто ищет выход там, где его нет. Зажал в кулаке, вытянул руку вверх - звёздное небо безразлично к жестам.
- Я Йормунганд из Ирмунсуля, - сказал Йормун, - сын Лодура, сын Ангаборды. Как я вообще здесь оказался?
Ветер унёс слова в темноту. Ответа не было.
***
Никто не мог сказать точно, что всё‑таки произошло в тот день.
- Пусть заберут тебя тролли! - прохрипела вслед старуха, костлявая, как высохший сук.
Йормун лишь усмехнулся, поправляя шляпу, съехавшую на лоб.
- Если кого и сожрут, так тебя, бабка! Твои косточки - хоть сейчас в бульон!
Старуха сплюнула, торопливо осеняя себя знаком против нечисти - крестом из пальцев, старым, как сами горы. Йормун рассмеялся. Как будто этот жест что‑то значит.
Деревни вокруг были нищими, но люди здесь словно и не замечали своей нищеты - бродили праздные, с пустыми глазами. Йормун прикинул было, что можно выменять на еду, но в итоге просто стащил краюху хлеба, оставленную остывать на подоконнике.
«Лошадь бы…» - мелькнула мысль. Но местные клячи выглядели так, будто сами вот‑вот рухнут под собственной шкурой. Городскую жизнь сопровождали зловоние и грязная река. За городскими стенами лепились лачуги мастеровых и бедняков; рядом с протекающей через город рекой раскинулась лесопилка.
Чем дальше он уходил от Гладсшейма, тем яснее понимал: бегство в никуда было безумием. В Ирмунсуле у него есть союзники, дядя, земли, которыми владела мать и которые должны были перейти к нему. Там ему есть куда идти. Здесь же ни его имя, ни он сам ничего не значат.
Здесь же он был никем.
Хотя… - Йормун усмехнулся. С тех пор, как за его голову назначили цену, он всё же стал чем‑то. Пусть и добычей.
***
Городские ворота оказались заперты. После третьего удара в ржавое железо щель между створками раздвинулась, и высунулось морщинистое лицо старика.
- Входи, коли пришёл, - буркнул он, не спрашивая имени.
Йормунганд шагнул внутрь. Сдавать‑то всё равно нечего.
В сторожке у ворот пахло дымом, дёгтем и потом. Жар от печи лип к коже, словно влажная шкура. За пошарпанным столом, испещрённым царапинами и подпалинами, четверо стражников играли в догоняйку - бросали кости, передвигая фишки по начерченному прямо на дереве полю.
Старик, впустивший Йормунганда, взгромоздился на табурет, достал из‑под стола книгу в коричневой, потрескавшейся, как осенняя земля, коже и скрипуче спросил.
- Имя?
Йормун назвался самым распространённым у него на родине именем.
- Гримнир. Из Ирмунсуля.
- Откуда прибыл?
- Из Ирмунсуля.
- Цель прибытия?
Йормунганд почувствовал, как у него пересохло во рту.
- Ознакомиться с… памятными местами вашего замечательного городка.
Тишина.
Даже кости замерли в воздухе. Все стражники уставились на него. Даже старичок поднял на него слезящиеся бесцветные глазки. Старик кашлянул, посыпал страницу песком, чтобы чернила не размазались, и буркнул:
- На Лунную Заводь сходите. Вид в это время года весьма недурственный.
Йормун кивнул, сохраняя серьёзное выражение лица.
- Благодарю. Я могу идти?
Старик прищурился, разглядывая его потрёпанный плащ.
- Вижу, вы из благородных, но должен предупредить - попрошайничество у нас строго карается.
«Ага, как раз собирался на площади милостыню просить», - едва не сорвалось у Йормуна.
- Угу. Так я могу?..
- Идите.
За дверью сторожки Йормунганд вдохнул полной грудью. Брикбек встретил его вонью ночных горшков, выплеснутых на утренние улицы. Воздух был пропитан гарью, навозом и чем‑то кислым - возможно, варящимся в котлах дешёвым пивом.
Брикбек… и правда «замечательный» городок. Но хотя бы не спросили про награду за его голову.
- Эй, ты! - в затылок Йормунганду щёлкнул камешек. Он развернулся - перед ним топталась ватага босоногих мальчишек, грязных, как дворовые псы. Такие встречались ему в каждом городе - цепкие, как репьи, и такие же надоедливые.
- Айе! - рявкнул он, прежде чем в него полетели камни покрупнее. - Где тут рынок?
Мальчишки замерли, уставившись на него круглыми глазами. Самый рыжий, с кудряшками, липнущими ко лбу, выступил вперёд.
- А ты откуда, чудной такой?
Говорил он так, будто кашлял галькой - картаво и на странном диалекте. Йормунганду пришлось напрячься, чтобы разобрать слова.
- Из Ирмунсуля, - ответил он, внутренне вздыхая.
- Тут недавно искали убивца одного из этих, - таинственно сообщил рыжий.
- Великана? - уточнил Йормун.
- Н‑не знаю…
- Великана, - уверенно сказал Йормун. - А я - не великан.
Дети переглянулись. Самый тощий, с тонким, почти девичьим голосом, фыркнул.
- У меня брат выше тебя!
- Ого! - Йормунганд притворно впечатлился. - Ну так, где рынок?
Рыжий лениво ткнул пальцем куда‑то за спину. Йормун обернулся - и тут новый камушек царапнул ему шею.
- Ах, задери вас тролли! - рявкнул Йормун.
Мальчишки, визжа, бросились наутёк. Йормун сделал несколько ленивых шагов вдогонку - не чтобы поймать, а просто для вида. Они и так знали: он чужой, а чужих здесь гоняют, как бродячих котов.
Пока он шёл через лес, то в перерывах между сном и дорогой вырезал из ясеня мелкие обереги - с ирмунсульскими рунами, чуждыми этим землям. Местные, думал он, должны считать их диковинкой. А значит, можно выручить хоть пару монет.
***
Брикбек не был похож ни на один город, что Йормунганд видел прежде. Даже Гладсшейм, набитый людьми, как бочка селёдкой, не вонял так отчаянно. Воздух здесь был густым - пропитанным дубильными кислотами, потом и перегоревшим жиром. Суконные и кожевенные мастерские жались друг к другу, как нищие у костра, их трубы изрыгали едкий дым, а по улицам струились зловонные ручьи.
Центр города оказался чище. Площадь, вымощенная неровными камнями, кишела торговцами. Они выкрикивали названия товаров, размахивали образцами, зазывали покупателей. Йормунганд стоял среди них, чувствуя себя чужим.
Он разложил свой товар на плаще - ясеневые обереги с рунами, что светились в тени, как глаза зверя. Но стоило ему открыть рот, чтобы крикнуть: «Амулеты! От сглаза! От порчи!» - как горло сжималось, и звук застревал где‑то внутри.
Проклятие ли это? Или просто страх?
Травницы по соседству косились на него, но не прогоняли. Возможно, чувствовали в нём что‑то… нездешнее.
- А любовные зелья варишь? - прошептал мужчина с лицом, изъеденным оспой.
За два часа Йормунганд продал почти всё. Удивительно, но конкурентов у него не нашлось.
- Нет, - ответил он. - Но могу навести чары, чтобы женщины смотрели на тебя иначе.
Глаза покупателя вспыхнули.
- Да‑да‑да!
- Но учти: если кто‑то ненавидит тебя сейчас, чары этого не изменят.
Мужчина цыкнул, разочарованный, но всё же протянул ладонь. Йормунганд провёл по ней ногтями, оставляя невидимые руны.
- А скоро подействует?
- Уже.
- Сколько?
- Четыре серебряных.
- Да ты разбойник!
- Не заплатишь - чары обернутся против тебя.
Монеты перекочевали в его руку мгновенно.
Деньги теперь звенели в кошельке - хватило бы на сытный обед и даже ночь в приличной гостинице. Но что‑то грызло его изнутри. Непрошенная мысль вертелась в уголке сознания, но никак не показывалась, как писклявый комар в темноте.
Возможно, это было эхо встречи с чудовищем во тьме. Чудище было жутким, пусть и не кровожадным, как про него рассказывали. В его безумствах крылась боль, и Йормуну по‑своему было жаль, что никому он не может помочь - ни жителям, ни ему.
«Грендель», - назвало оно своё имя одними губами. Грендель плохо спал и имел чуткий слух. Йормун боялся, что он учует биение его сердца, услышит, убьёт и съест. Так и сидел до рассвета. Грендель сидел напротив него, облокотившись на длинные, многосуставчатые лапы, и говорил тихим мелодичным голосом о тайнах Ночи. Тайнах, которые Йормун не знал и знать о них не хотел.
Когда‑нибудь бег времени сотрёт сами чувства и оставит не сам страх, а лишь воспоминания о страхе.
Но не сегодня.
***
- Эй, колдун!
Йормунганд медленно поднял взгляд от своих оберегов - сначала на грязные, пропахшие конским навозом сапоги, потом выше: кафтан с засаленными подмышками, железная цепь на груди (видимо, знак «власти») и, наконец, огромная лысина, обрамлённая жидкими серыми кудряшками, которые отчаянно пытались выглядеть презентабельно.
- Ну? - Йормун даже не сдвинулся с места.
- Баранки гну! - гаркнул тип. - У тебя есть разрешение на торговлю?
- Есть, - ответил Йормун, не моргнув глазом.
- Покажь!
- А вы, господин, из городской стражи?
- Ага, так и есть!
- Тогда пойдём к караульному начальнику, - Йормун встал, внезапно сравнялся с плешивым. - Я предъявлю документы в официальном порядке. А то вдруг вы - мошенник?
Лысый попятился.
- Ты это… не балуй!
- И в мыслях не было, - Йормун сделал шаг вперёд. - Идём?
- Ладно, некогда мне! - буркнул «чиновник», плюнул и поспешно ретировался.
Йормун проводил его взглядом.
- Говноед.
Травницы под широкополыми шляпами перешёптывались, явно довольные разгромом самозванца. «Значит, он и правда приставал ко всем?» Йормун почесал подбородок. Никакого разрешения у него, конечно, не было - только въездная бумажка, которую даже читать не стоило. За легальную торговлю пришлось бы платить, и не только казне.
Неважно. Скоро он уберется из этой дыры.
- Эй, а что ты продаёшь?
Снова мальчишки. Йормун вздохнул.
- Специальные ирмунсульские обереги. От великанов, от дурного глаза, от гнева родителей.
Дети окружили его, разглядывая деревянные безделушки с рунами - грубые и неудачные, которые жалко было выбросить.
- А сколько стоит? - спросил самый нарядный из них.
- А сколько дашь?
Мальчик порылся в карманах, высыпая горсть медяков.
- Сделаю скидку, - милостиво сказал Йормун, - если расскажешь, что интересного в этих краях.
- Тогда вот этот! - ребёнок ткнул пальцем в шарик на кожаном шнурке, похожий на амулет самого Йормунганда.
- Отличный выбор! - он протянул безделушку. - Носи на здоровье.
- И тебе не хворать.
Мальчик оглядел Йормунганда с ног до головы.
- Вы выглядите как бродяга.
- Я принц в изгнании, - шепнул Йормун, играя с ним.
- Моя мать шьёт отличные платья, а отец чинит сапоги, - быстро сказал мальчик. - И комнату сдадим. Только деньги нужны. Амулеты не возьмём.
***
Через две минуты Йормунганд уже шагал за мальчишкой по узким, как щели между зубами, улочкам. К своему удивлению, он больше не задыхался от вони - нос привык.
- Славный городок, - заметил он, глядя на развешенные для просушки ткани. Ветер играл ими, превращая в пёстрые паруса, пойманные среди серых камней и почерневшего дерева.
Мальчик просиял.
- Мало кто так думает, господин.
Позади них топотал детский эскорт - малыши, самому старшему нет и двенадцати. Проводник нахмурился.
- Они идут на случай оказии.
Йормун не стал уточнять, что за «оказия». «Сам бы ни за что не отпустил Фенрира с чужим», - мелькнуло у него в голове. Люди разные бывают.
А потом вспомнил Гладсшейм, скальда, кровь на руках. Теперь ему казалось, будто он и в самом деле убил Этельгерта и бежит от вины.
- Кто правит городом? - спросил Йормун, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.
- Князь.
- А что за князь? Как зовут?
- Эмм… храбрый воспитанник Альфедра.
- Воспитанник Альфедра, - повторил Йормунганд, поднимая бровь.
- Ага, есть целая история. Только князю она не нравится, - мальчик понизил голос. - Никому не говорите, что я вам рассказал.
- История под запретом, но все её знают. Как необычно, - усмехнулся Йормун.
- Ну, не то чтобы все. Глухие старухи, например, не знают.
- Ладно, я не глухая старуха. Рассказывай.
- А вообще, она же под запретом! Откуда мне знать?
- Мальчик, - мягко сказал Йормун, - хочешь - расскажи. Не хочешь - не надо. Меня завтра здесь уже не будет. Что за земли на севере и западе? Спокойные?
Мальчик оживился.
- А‑а‑а, так вы сами с юга или востока!
- Умен не по годам.
- На востоке - земли Дагни Рённингена, он продаёт нам зерно. С юга - леса Уле Симона Фарстада. А на севере… - он сморщил нос, - там болота. Вы, наверное, оттуда и пришли.
Йормунганд оглянулся. Дети уже разбежались, только худенькая девочка мелькнула в переулке.
- Ты знаешь имена соседних князей лучше, чем того, кто правит твоим городом, - сказал он мальчишке, - почему?
- Я знаю его имя, - сказал мальчишка, задрав конопатое лицо. - Только не люблю. Мало кто любит.
- Почему так?
- Когда наш князь был маленьким, у него был брат, - начал мальчик, размахивая руками, как заправский скальд. - Они пошли на рыбалку и потерялись. Потом их нашли Альфедр с женой. Фригга больше любила брата нашего князя, а Альфедр хотел, чтобы правил наш.
Йормунганд слушал, пряча усмешку. Типичная история - ревность и предательство.
- Когда пришло время возвращаться, они сели на плот. И вот, когда приплыли к берегу… - мальчик сделал драматическую паузу, - наш князь крикнул: «Пусть заберут тебя тролли!» - и толкнул брата обратно в