Руна Змея. Часть первая

Глава 8

Очередной рассвет застал Йормуна спящим, склонившимся к гриве Улыбчивой, как путник к последнему другу. Конь брёл, опустив голову, изредка щипая пожухлую траву у края дороги. Йормун выпрямился с трудом - каждое движение отзывалось болью в закоченевших мышцах.

Он не заметил, как задремал, и чудо, что не свалился с лошади. Теперь ему хотелось пить, рот наполнился горечью, а в глаза будто насыпали песок. Йормун огляделся: он не узнавал этих мест. Оставалось лишь надеяться, что Улыбчивая унесла его достаточно далеко от Гладсшейна.

Спешившись, он после колебаний приник ухом к пыльной дороге - дядя когда‑то учил его так выслеживать погоню. Но, кроме собственного стука в висках, он ничего не услышал. Только поднявшись, заметил, что весь покрылся серой пылью, как призрак из детских страшилок.

Улыбчивая выглядела не лучше. Йормун надеялся, что в ближайшей деревне сможет продать её. Пусть недорого, но там о его лошадке хотя бы позаботятся. А он присоединится к какому‑нибудь каравану или пойдёт пешком.

Спустя какое‑то время Йормун потерял счёт дням. Он осторожно обходил жилища людей. Молодого парня в иноземной одежде наверняка искали. Мимо дважды проносились отряды всадников. Йормун боялся, что однажды его настигнут врасплох.

Он всё больше понимал, что ошибся. Надо было сразу ехать в сторону Ирмунсуля. Пусть наперегонки, пусть с трудом, но он оказался бы дома или погиб. Теперь же он и сам не знал, где находится и что ему делать дальше. Хорошо бы найти попутчика, продать лошадь и раздобыть денег, а ещё переодеться во что‑то менее приметное. Только вот ирмунсульские черты лица и рыжие волосы не спрятать.

Йормун сглотнул. Жажда разгоралась всё сильнее, а боль не унималась. Закрыв глаза, Йормун подумал, что зря так часто прибегал к магии - теперь она возвращалась к нему бумерангом. Сознание снова поплыло/

Тишина вокруг стояла мёртвая, неестественная. Даже птицы не нарушали этого безмолвия - будто всё живое затаилось, почуяв недоброе. Вязы‑великаны застыли, не шелохнув листвой. Ни лисьих морд в траве, ни шорохов в кустах - словно мир вымер за ночь. Воздух уже наливался дневным зноем, обещая невыносимую жару.

Йормун скользнул с лошади и потянул Улыбчивую за собой. Та послушно пошла. Подальше от дороги, в зарослях, Йормун наконец сел, опершись о дерево. Неудобно, но терпимо. Явь снова сменилась сном. Йормун потёр виски, но дурман не отступал. Начала нарастать боль. Йормун часто задышал и сжал зубы. Марево перед глазами сменилось мороком.

Перед ним стояла Ванадис - но какая‑то неправильная. Высокая, иссохшая, с редкими седыми прядями, болтающимися, как паутина. Её некогда гордая осанка согнулась, голова втянулась в плечи, руки тряслись старческой дрожью. Глаза выцвели до блёкло‑жёлтого, почти сливаясь с пожелтевшими белками. Из ввалившегося рта сочилась слюна, оставляя мокрые дорожки в глубоких морщинах.

Но хуже всего был запах - сладкий, манящий аромат спелых яблок. Ванадис протянула сложенные лодочкой ладони, полные яблочного сидра. Капли сочились сквозь её дрожащие пальцы.

- Хороший мальчик, - проскрипела она, и голос её звучал, как скрип ржавых петель.

Йормун потянулся и сделал глоток. Сидр оказался ледяным - будто глыба вонзилась ему в горло, режа изнутри. Он закашлялся, согнувшись пополам, бешено колотя себя в грудь. Одна рука судорожно цеплялась за корни, впиваясь в прошлогоднюю листву, пока другая безуспешно пыталась вытолкнуть ледяную глыбу из горла.

- Эй, парень, живёшь?

Грубая ладонь хлопнула по спине так, что Йормун чуть не выплюнул остатки сна. Он закашлялся. Спазм перестал крутить его, и боль уползла.

- Слюной подавился, что ли? - непрошеный спаситель склонился над ним, и Йормун уловил запах лука, кожи и чего‑то кислого.

- Угу, - буркнул он, отплёвываясь. Горло саднило, будто его скоблили ржавым ножом. - Спасибо.

Незнакомец присел на корточки, загородив солнце. В его глазах читалось любопытство, но не угроза. Лицо широкое, с короткой светлой бородой, светлыми прозрачными глазами.

- Ты кто будешь? Чего под деревом дрыхнешь, как бродяга?

Йормун протёр глаза, смахивая липкий сон. Голова гудела, словно в ней поселился рой пчёл.

- Нансен из Ирмунсуля, - сказал Йормун. - Есть вода?

- Найдётся, Нансен, - мужик усмехнулся, доставая потёртую флягу. Вода была тёплой, отдавала кожей и медью, но Йормун пил жадно, захлёбываясь. Капли стекали по подбородку, оставляя мокрые дорожки в пыли.

- Меня Висбуром зовут, - представился незнакомец, поправляя странную шапку с козырьком. - Служу Ларс‑Эрику Эллингсену, хозяину здешних холмов. Вон его усадьба, за двумя буграми. Не к нему ли путь держишь, Нансен?

Йормун отрицательно мотнул головой. Жажда утихла, оставив после себя металлический привкус.

- Далеко до Гладсшейна? - спросил он, стараясь звучать равнодушно.

- Пять дней езды. Через брод - и за четыре можно, - Висбур плюнул в сторону. - А тебе зачем?

- Заблудился. Хотел обойти стороной, да, видно, кружок взял.

Висбур фыркнул.

- В Гардарику, значит? - Он расхохотался, обнажив кривые зубы. - Ладно, храни свои тайны. Но теперь тебе придётся со мной. Господин любит гостей.

- Добровольно? - Йормун прищурился. Испытание настигло, когда он оказался слаб. Да и так глупо кружить вокруг Гладсшейна - надо было умудриться. Через четыре дня сожгут его на главной площади под слёзы матери - расплата за детскую самонадеянность.

- Как скажешь, - Висбур встал во весь рост, и Йормун понял, что перед ним не просто слуга. Мужик напоминал дуб - корявый, непоколебимый, с кожей, прожжённой ветрами. Его конь, приземистый и ширококопытный, фыркнул, будто вторя хозяину. Не боевой скакун, но явно привыкший к тяжёлой работе.

Йормун взвесил шансы. Бежать? Сейчас его догонят. Драться? Висбур явно не из тех, кто падает от одного удара. Оставалось одно.

- Веди, - сказал он, поднимаясь. - Только я плохой гость.

Висбур усмехнулся.

- Как скажешь, путник. Как скажешь.

***

Короткая дорога до усадьбы пролетела в беседе. Висбур то и дело выпытывал у Йормуна подробности о делах и дороге. Тот отделывался туманными фразами, лихорадочно сочиняя правдоподобную легенду для Ларс‑Эрика. Зато о Ирмунсуле рассказывал охотно - описывал высокие башни, облитые солнцем, и дорогу в Гладсшейн, где каждый камень помнил копыта его коня.

- Говоришь почти как наш, - кивал Висбур, - хоть и тянешь слова, будто мёд пьёшь.

Йормун нахмурился. Сам он своего акцента не замечал - всегда считал, что говорит чище других. Хель как‑то обмолвилась о его протяжных гласных, но он списал это на манеру речи, а не на чужеродность. Речь Висбура была рубленой, будто топором отсекал лишние слоги, пестрела просторечиями. Йормун невольно подстраивался, сглаживал слова, и скоро заметил, что стражник проникся к нему невольной симпатией, немного рассказал и о бедах местных людей.

- Страшно стало, понимаешь ли, - внезапно понизил голос Висбур, озираясь. - Сперва мелочи: то баба чёрное что‑то мельком видела, то козлу рога оторвало. Собаку нашли… - он сделал выразительный жест рукой, - пустую, как кошелёк пьяницы утром.

Йормун кивнул, прикидывая варианты. Висбур продолжал, понизив голос.

- А потом дети пропадать стали. Находили потом… не целиком. - Он сглотнул, и кадык прыгнул на его жилистой шее. - Сельчане ропщут, но тихо. Хозяин дружину посылал - ни следа не нашли.

- Что было потом? - спросил Йормун. - Успокоилось?

- На время. Только недолго то спокойное время длилось… - Висбур замолчал, будто слова застряли в горле. - Целую семью выпотрошили: кузнеца, старика‑отца, жену, ребятишек… - Он тряхнул головой. - Лошадей подковывал на бегу, ты б видел! Тяжко без него.

Йормун почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

- Кто‑нибудь пытался помочь? - спросил он, уже догадываясь о ответе.

Висбур горько усмехнулся:

- Награду назначили. Золото, земли… Мёртвым не надо.

- А Дочери? - настаивал Йормун. - Если это морок или проклятье… Бывает, человек и не помнит, что творит.

Висбур посмотрел на него с новым интересом.

- Ты что, колдун что ли?

- Нет, - соврал Йормун. - Но Дочери, они же колдуньи.

Висбур плюнул под копыта коня, прежде чем ответить.

- Пришли две в белых одеждах. Потоптались на пороге, шептались между собой. Потом заявили, что это кара за грехи хозяина земель, и ушли, забрав с собой местную Дочерь. Силой уволокли. Силой!

Йормун почувствовал, как по спине пробежали мурашки. История действительно не сулила счастливого конца.

- Поначалу, - продолжал Висбур, облизывая пересохшие губы, - сбежалась всякая шваль: охотники за наградой, любопытные, даже какие‑то бродячие монахи. Ставили капканы с серебряными зубьями, водили по лесу девок‑приманок… - Он махнул рукой. - Отряд наш всё это время стоял здесь. Думали, хоть присмиреет.

- Но тварь лишь разыгралась, - догадался Йормун.

- Как в воду глядишь! - Висбур хрипло рассмеялся. - Сначала брала одиночек. Выкручивала суставы, словно куриные крылышки, лица обгладывала до черепов… Охотники разбежались, как зайцы. Остались лишь совсем отчаянные.

Он замолчал, глядя куда‑то поверх холмов.

- А потом была таверна… - голос его стал тихим, будто боялся спугнуть воспоминание. - Я не видел, но сказывают - кишки висели с потолка, как гирлянды на праздник урожая. Кое‑кого и вовсе не нашли. Словно… проглотил целиком.

Висбур резко вздохнул и уставился на Йормуна.

- Ну? На что такое вот похоже?

Йормун задумался. «На страшные сказки у костра», - подумал он. На былины о болотных тварях, о троллях‑людоедах, о тёмных альвах, что крадут детей. Люди ведь всегда знали - чудовища реальны. Просто предпочитали не вспоминать.

- А князя о помощи просили? - спросил он вместо ответа.

- А как же. Хозяин послал меня к Альфедру за подмогой, да только им не до того. Слышал, небось, что случилось?

- Нет, я в Гладсшейне не был, - невозмутимо ответил Йормун. - Мы у ворот с обозом разделились, и я заплутал. Так что случилось?

- Хе! - Висбур хлопнул себя по ляжке. - Скальд Фригги утонул в пиве! В самом котле! - Он снова заржал, но в глазах не было веселья. - Гнилой был человек, не жаль, но… убил его ирмунсулец. Колдовством. На пиру! - Висбур плюнул. - Презрел законы гостеприимства, гад, да ещё и сбежал, признав тем самым вину.

Он наклонился в седле, приближая лицо к Йормуну.

- А знаешь, кого он хотел на самом деле порешать? Князя! - Висбур ткнул пальцем в грудь Йормуну. - Проклял княжескую кровь, да только не сообразил, что и певец был той же крови. Бедолага весь удар на себя принял. Опростоволосился, ирмунсульский подлец, да ещё и подельника бросил…

- Подельника? - брови Йормуна поползли вверх.

- Ага, какой‑то тип из Гардарики, - Висбур скривил губы, будто пробуя горькое вино. - Врёт, конечно. Разве есть такая страна? А если и есть - так там, поди, люди с песьими головами живут.

Йормун не смог сдержать хриплый смешок.

- Зря зубы скалите, - проворчал Висбур, поправляя шапку. - Если там кто и водится - так только твари, вроде нашей, что деревни поедом ест.

Впереди, за поворотом, показалось массивное строение. Стены из толстых брёвен, почерневших от непогоды, крыша, покрытая боевыми щитами - явно снятыми с поверженных врагов. Каждый щит был испещрён руническими знаками защиты.

- Приехали, господин Нансен, - Висбур свистнул, подзывая двух стражей с натянутыми луками. - Вот и не сбежите.

Йормун лишь пожал плечами.

- Сначала думал - пусть сам дойдёт, как честный человек, - Висбур оскалил жёлтые зубы. - Теперь либо в Гладсшейн доставим, либо… нашей твари скормим. Авось подавится.

- Ошибка вышла, - мягко сказал Йормун. - Я не тот, кого вы ищете.

- Увидим, - буркнул Висбур, подталкивая его вперёд.

***

Чертоги оказались внушительнее, чем казалось издалека. Огромные дубовые столбы, вкопанные в землю под углом, стены из цельных брёвен - такое жилище говорило о хозяине больше, чем гербовые знамёна. Здесь явно селились первопроходцы, а не наследники родовых земель. Древесина потемнела от времени и непогоды, на стыках брёвен виднелись следы мха, а в трещинах прятались паучьи сети.

Рядом с главным зданием белела миниатюрная копия башни Дочерей из Гладсшейна - такой же шпиль, те же белые стены, только втрое меньше. Совсем как детская игрушка. На крыше блестели серебряные символы - защитные руны, едва заметные в лучах полуденного солнца.

- Вы же говорили, Дочери ушли, - прищурился Йормун.

- А вот и замена! - Висбур хлопнул себя по ляжке, и его кожаный пояс скрипнул. - Думал, струсят, ан нет! Девки‑то похрабрее наших мужиков будут!

У башни стояла фигура в дорожной одежде с белым покрывалом на плечах. Сомневаться не приходилось - Дочерь. По тому, как развернулась она всем телом, как подняла руку, прикрывая глаза от солнца, стало понятно, что она непростая: одна из приближённых Ванадис. Воздух вокруг неё едва заметно дрожал, будто от жара невидимого пламени. Стоило ей остановиться, тут же взяла его след - Йормун почувствовал лёгкий укол магии, пробежавший по коже.

- Где ещё таких красавиц найдёшь? - восхищённо прошептал Висбур, поправляя шапку. - Иль они все такие рождаются?

- Магия, - сквозь зубы пробормотал Йормун. Странно, но, несмотря на плен, он не чувствовал от Висбура настоящей угрозы. Не будь этих двух лучников, застывших позади, словно статуи…

- Магия, - передразнил его лесничий, сплюнув в сторону. - А толку? Даже деревню одну защитить не могут.

Дочерь повернулась к ним. Чёрные глаза, холодные, как зимнее небо, скользнули по Йормуну, мгновенно узнавая. Затем она демонстративно обратилась только к Висбуру:

- Айе, лесничий. Дорога не утомила?

Висбур расцвёл, как майский луг. Он расправил плечи, разгладил бороду и даже попытался пригладить вихры.

- О, Луноликая! Да я‑то… то есть… Висбур, лесничий господина Эллингсена, к вашим услугам!

- Рейнглейв, - холодно представилась Дочерь, поправляя развевающееся покрывало. Ткань шелестела, будто шептала что‑то на древнем языке. - Послана достопочтенной Ванадис для поимки опасного преступника… - Её чёрные глаза скользнули по Йормуну. - Хотя, вижу, задача проще, чем предполагалось.

Висбур спешился, бросил уздечку подбежавшему мальчику. Йормун тоже легко скользнул на землю. Он внимательно следил за Рейнглейв - за тем, как она держит спину, как чуть шевелятся её пальцы, будто пересчитывая невидимые нити магии.

- А как насчёт нашей беды? Уж который раз просим разобраться с этой тварью! - голос Висбура зазвучал громче, в нём зазвучали металлические нотки.

Рейнглейв поджала тонкие губы. Ветер подхватил край её покрывала, на мгновение обнажив серебряную брошь с изображением полумесяца.

- Какой тварью? - спросила она раздражённо. - Я по другому делу.

Висбур нахмурился, переступил с ноги на ногу. Его сапоги заскрипели по гравию.

- Как же это… - начал он. - Что же это? Мы тут страдаем, просим‑просим, а ни князь, ни Башня и ухом не ведут, и о злоключениях и знать не знают?

Лесничий распалялся всё больше. Его лицо покраснело, жилы на шее вздулись. Дочерь пыталась возразить, пока не поняла, что это бесполезно, и решила подождать, пока жар верного слуги Ларс‑Эрика иссякнет. Где‑то вдалеке залаяла собака, и этот звук лишь подчеркнул напряжённость момента.

- Так что, хотите вы или нет, а придётся с тварью разобраться, - обрезал под конец речи Висбур.

- Я не стану возиться ни с какими тварями, - процедила Рейнглейв и добавила, пока Висбур не начал заново читать свою нотацию: - Я здесь за ним.

Она кивнула на Йормуна. Тот молча ухмыльнулся, чувствуя, как в воздухе сгущается напряжение.

- Э, нет. Парня заберёте не раньше, чем встретитесь с князем и ему прямо скажете, как и когда вы изведёте тварь! Мы десятину платим! Право имеем!

- Хорошо, хорошо, я встречусь с князем, конечно. Для того я и здесь, - сказала Рейнглейв и снова ожгла Йормуна взглядом. Тот вздохнул и покачал головой, замечая, как подрагивают её пальцы - признак сдерживаемой магии.

- Ладно, - Висбур скрестил руки на груди. Его тень упала на гравий, вытянувшись, как копье. - Только знайте - мой господин умеет настоять на своём.

- Понимаю.

- Тогда чего вы тут торчите, а не у Ларс‑Эрика?

На бледных щеках Дочери вспыхнул лёгкий румянец. Она на мгновение опустила глаза, и Йормун заметил, как дрогнули её ресницы.

- Меня… не приняли.

Висбур усмехнулся, поглядел на небо, где кружили вороны, снова перевёл взгляд на Дочерь.

- Послеобеденный сон. Старик крепко спит.

***

Ларс‑Эрик Эллингсен оказался грузным мужчиной с лицом, напоминающим смятый пергамент. Глубокие морщины избороздили лоб и щёки, а мешки под глазами говорили о бессонных ночах. Кроме него в зале находилось ещё небольшая толпа просителей и слуг, и охрана. Про Йормуна, казалось, все забыли - если не считать двух стражников, чьи руки не отпускали луки. Стрелы больше не были натянуты, но бежать означало получить смертельный укол в спину.

Йормун задумался о странном рвении местных слуг, но его размышления прервал нарастающий спор.

- Так жить невозможно! - Ларс‑Эрик размахивал руками, брызгая слюной. - Крестьяне разбегаются! Деревни пустеют!

- Усильте охрану, вооружите народ! - парировала Рейнглейв, стоящая как белая свеча посреди зала. Её голос звучал холодно и ровно, контрастируя с криком хозяина.

- Охрану?! - хозяин задохнулся от возмущения. - Да у меня уже все, кто мог держать меч, под ружьём! Даже воины дрожат!

- Такие уж у вас воины, - скривилась Дочерь, и в её голосе прозвучало презрение.

Хозяин чертогов сделал шаг вперёд, его тучное тело затряслось от ярости.

- Эта тварь, - прошипел он, с силой ударив кулаком по столу так, что задребезжали серебряные кубки, - порождение магии! И вы прекрасно знаете разговоры о покинутой в болотах Дочери. Она вернулась! Это на ваших руках кровь моих людей!

Рейнглейв резко вскинула подбородок, белое покрывало колыхнулось, как парус в шторм:

- Не смейте возлагать вину на последовательниц Луноликой! Мы не подвластны вам и не обязаны разгребать ваши проблемы.

Ларс‑Эрик внезапно рассмеялся - жирный, неприятный смех, отдавшийся эхом под сводами зала:

- Тогда и мы не обязаны содержать ваши «святые» притоны! Ни одной медной монеты больше не получите с моих земель!

Пальцы Дочери сжались так, что побелели костяшки. Изумрудные ногти впились в нежную кожу ладоней. В воздухе повисло напряжение - Йормун почувствовал, как магия Рейнглейв заструилась вокруг, заставляя пламя в факелах трепетать.

- Я передам ваши слова госпоже Ванадис, - сквозь зубы выдавила она. - Но я прибыла не для этого. Этот человек - убийца, бежавший от правосудия. Требую его выдачи и конвоя в Гладсшейн.

Хозяин медленно обвёл взглядом зал, затем с преувеличенной учтивостью поклонился:

- С каких это пор Альфедр шлёт приказы через бродячих шлюх? Пусть пришлёт своих воинов - тогда и поговорим.

Рейнглейв побледнела, как мел.

- Вы не смеете… - начала она, но Ларс‑Эрик перебил, внезапно смягчив голос до шёпота:

- Ты здесь совсем одна, девочка.

Дочерь резко развернулась, даже не взглянув на Йормуна. Её покрывало взметнулось, как крыло испуганной птицы. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в огромном камине.

В наступившей тишине Ларс‑Эрик обтёр потный лоб и устало опустился в кресло, обитое медвежьей шкурой.

- Та‑а‑ак, - протянул он, изучающе разглядывая Йормуна. Взгляд его был острым, цепким, будто он пытался прочесть мысли пленника. - И что же ты натворил, парень?

- Ничего, мой господин, - Йормун стоял расслабленно, но глаза его внимательно следили за каждым движением хозяина. - Я ехал своим путём, да заблудился. О преступлениях ирмунсульца в славном Гладсшейне слышать мне прискорбно. Но я не отвечаю за всякого из моих…

«…людей», - едва не сказал Йормун. «Моих людей», хотя ирмунсульцы прямо сейчас уже не были «его».

- Соплеменников, - поперхнулся Йормун.

Заминка не ускользнула от Ларс‑Эрика. Старый князь скривил губы, постучал толстыми пальцами по ручкам кресла.

- Одет ладно, да брешешь складно, - задумчиво произнёс он. - Невинный путник, за которым Дочери бегут по следу. А прислали лишь одну.

- Чтобы навести морок и запутать дороги, много и не надо, - сказал Йормун и тут же пожалел. - Как я слышал, - тут же поправился он.

Хозяин задумался, постукивая толстыми пальцами по ручкам кресла. В зале было слышно, как за окном перекликаются вороны. Наконец махнул рукой:

- Заприте его. Я решу, что с ним делать позже.

Стражи грубо схватили Йормуна под руки. Он не сопротивлялся. В толпе зашушукались.

Дочь Висбура, Эмилие, прикрыла рот ладонью и наклонилась к подруге. Её глаза горели любопытством.

- Как думаешь, кто этот пленник? - её шёпот был густым, как мёд, с лёгким придыханием.

Подруга пожала плечами.

- Дочерь назвала его убийцей и чародеем. При нас же дело было.

Уголки полных губ Эмилие дрогнули в полуулыбке. В её облике - широких бёдрах, высокой груди, румяных щеках - читалась здоровая крестьянская стать, странно контрастирующая с незамужним статусом. Тридцать зим уже минуло с её рождения, а Висбур всё вздыхал, глядя на пустое место для зятя за столом.

- Он мне… кое‑кого напоминает, - протянула Эмилие, следя глазами за удаляющейся фигурой. - Очень важного. Очень опасного.

- И очень молодого? - хихикнула подруга.

- Молодость - порок, - отрезала Эмилие, поправляя прядь пепельных волос. - А вот пленительного… о да. Помнишь Лодура?

- А, тот рыжий, - припомнила подруга.

Когда стражи провели пленника мимо, она незаметно выскользнула из зала. Предстоящее «разбирательство» её не интересовало - она знала, чем всё закончится. Да и неженское это дело - вникать в законы и порядки. У неё порядок иного толка.

Господский дом лишь по недоразумению называли замком. Ни древних подземелий, ни каменных стен - просто крепкий сруб под дёрновой крышей, как у зажиточных хуторян. Погреб здесь хранил лишь запасы - бочки с солониной, мешки зерна, связки сушёных трав. Для пленников же был сарай за домом - тёмный, пропахший плесенью и отчаянием. Ларс‑Эрик не затягивал с расправами: невиновных отпускали к утру, виновные редко доживали до рассвета.