Руна Змея. Часть первая
- В Ирмунсуле частенько под ливнем бродили, - девушка потупилась, но взор её скользнул по обнажённым икрам юноши.
В покоях, скинув мокрый плащ, Йормун погрузил стопы в таз с тёплой водой. От поверхности поднимался пар, клубился тонкими ниточками, и Йормун, ловя призраки магии, прищурился - не узрит ли случайное предзнаменование? Такое редко, но бывало: порой в узорах пара проступали смутные образы грядущего.
Служанка замешкалась у порога, переминаясь с ноги на ногу. Йормун почувствовал её нерешительность, но лишь махнул рукой в сторону двери.
- Ступай.
Дверь скрипнула вновь. Хель стояла на пороге, бледная, как призрак. Капли дождя стекали с её плаща, оставляя тёмные пятна на каменном полу.
- Мать ждёт, - тихо произнесла она.
- Облачусь - явлюсь, - отозвался Йормун, вытирая стопы льняной тканью.
- Где был? - настойчиво спросила Хель, делая шаг вперёд.
Йормун не ответил. Сестра впилась взором в него, глаза её стали прозрачными, как весенний лёд, в них читалась тревога, смешанная с упрёком.
- Любишь ли его вправду? - спросил Йормун, поднимая взгляд на сестру.
Хель вздрогнула, словно от неожиданного удара. Она обняла себя руками, будто внезапно замёрзла, и отвернулась к окну, за которым бушевала непогода.
- Иной мнится - жизнь отдать готова, - прошептала она. - Иной - сердце ему вырвать. - Её голос дрогнул. - Очнётся ли Фенрир?
Йормун поднялся, подошёл к сестре и осторожно положил руку ей на плечо.
- Как лист к весне оживает, - сказал он твёрдо, вкладывая в слова всю уверенность, какую смог найти. - Так и брат наш пробудится.
Хель подняла глаза, в них блеснула искорка надежды. Она поверила - или хотела поверить.
- Домой бы, - сказала она шёпотом, почти неслышно. - Но и покинуть это место сердце не велит. Словно на привязи меня держат.
Йормун вздохнул. Он знал это чувство - невидимые нити, что опутывают волю, тянут туда, где боль и долг сильнее зова свободы.
- Так и есть, сестра, - отозвался он. - Нас всех здесь держат не стены, а обязательства перед родом, перед теми, кто ждёт нашего возвращения. Но помни: даже на привязи можно найти путь к свободе - если идти не против верёвки, а вдоль неё.
Хель слабо улыбнулась, впервые за долгое время. В эту минуту она показалась Йормуну совсем ребёнком - испуганным, растерянным, ищущим опоры в старшем брате. Он сжал её плечо чуть сильнее, давая понять: «Я рядом».
- Пойдём, - сказал он. - Матушка ждёт. И чем скорее мы с ней поговорим, тем ближе станет день, когда сможем решить, куда идти дальше.
***
Фенриру снились видения, словно сотканные из тумана. Пред ним предстал муж, чей лик был окутан дымкой забвения, но сердце мальчика узнало отца. Скалы, вздымавшиеся к хмурому небу, песок, цеплявшийся за босые стопы, солёный ветер, резавший щёки, - всё говорило о море, которое он никогда не видел.
Отца он не видел тоже очень давно, но сразу понял, что это Лодур сидит на утёсе, спиной к нему. Плащ, синий как ночь, трепетал на ветру. Широкополая шляпа скрывала лицо, но, когда он обернулся, полы её слетели, обнажив губы, стянутые кожаным ремнём, будто уста, запечатанные клятвой. Лодур поднял руку - не то в жесте прощания, не то предостережения - и туман начал затягивать его фигуру, пока образ не растворился совсем.
Фенрир открыл глаза. Сердце колотилось, словно птица в силке. Мрак вокруг был густ, как смола, холод пробирал до костей. Сперва подумал - вновь заснул в подклети ирмунсульского дома, где прятался от гнева матери. Но память вернулась: пыльные дороги, ярмарочные скоморохи, кислый привкус пива на языке, солнце, палившее темя…
- Мне плохо, - прошептал Фенрир.
Тут же возникла девица в белых одеждах и коснулась холодной рукой лба мальчика. Её пальцы были тонкими, почти прозрачными, а взгляд - отстранённым, будто она видела что‑то за пределами этой комнаты.
- Как себя чадо чувствует? - спросила она.
- Где мама? - вместо ответа забеспокоился Фенрир. Верно, она должна быть рядом. Она никогда не покидала его надолго.
Девушка поднесла напиток, пахнущий мёдом, но на языке отдающий горечью. Тело мальчика дрожало, как после драки, а в груди нарастала тревога, похожая на тяжёлый камень.
- Где матушка? - выдохнул Фенрир, всматриваясь в тени, плясавшие на стенах. - Где мои брат и сестра?
Девица помолчала, словно прислушиваясь к чему‑то, чего Фенрир не мог уловить. Затем тихо ответила.
- Они ищут тебя. И найдут. Но пока тебе нужно набираться сил. Пей.
Она поднесла чашу ближе, и Фенрир невольно вдохнул аромат напитка - за мёдом скрывался слабый запах трав, от которого голова становилась тяжёлой. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь.
- Я не хочу пить, - прошептал он. - Я хочу к маме.
Девушка вздохнула, и на мгновение в её глазах мелькнуло что‑то похожее на сочувствие.
- Скоро, дитя. Всё скоро. А пока отдыхай. Сон исцеляет.
Она поправила одеяло, укрывавшее его плечи, и отступила в тень. Фенрир хотел было возразить, но веки вдруг стали невыносимо тяжёлыми. Мысли путались, образы прошлого и видения смешивались в голове, а голос девушки доносился будто издалека.
- Спи… Спи…
Он сопротивлялся, пытался удержать сознание, но тяжесть сна накрыла его, как волна. Перед тем как окончательно погрузиться в забытье, он снова увидел скалистый берег, море и фигуру отца, машущую ему рукой издалека.
***
Йормун запыхался от бега.
Ангрбода встретила сына у порога, жестом приглашая войти. Комната её походила на разорённое гнездо: флаконы с розовой водой опрокинуты, золотые нити из косы свисали, как паутина. Лицо, нарумяненное наспех, бледнело под слоем краски, но глаза горели лихорадочным блеском - в них читалась смесь тревоги и решимости.
- Фенрир очнулся, - голос её дрогнул, словно струна. - Тебе, верно, сказали. Ну, отдышись, отдышись. Всё хорошо.
- Слава Луноликой, - Йормун склонил голову, но взгляд его скользнул по беспорядку - немым свидетелям бессонных ночей. - Можно увидеть его?
- Слаб ещё, но… - мать внезапно поймала его руку, ногти впились в кожу. - Слушай. Брачный обряд с Ньрдом… Я…
Йормун прикрыл глаза. Мать всё же решилась на разговор. Вот так, в полумраке коридора, держа его за руку, она была похожа на юную девушку, которая говорит неудачливому возлюбленному, что предпочла другого. В этот миг он увидел в ней не властную женщину, а измученную страхом и сомнениями мать.
- Ведаю, - тихо произнёс он.
- С отцом твоим… - она закусила губу, - здешние законы не признают союза нашего.
- Потому и взял он новую жену, - сорвалось с губ, прежде чем успел сдержать язык. - А ты - другого мужа.
Ангрбода отпустила его руку и отступила на шаг. В её глазах мелькнула боль, но она тут же спрятала её за маской спокойствия.
- Это ничего не меняет для вас, для тебя, - сказала она. - Ты уже взрослый, сын мой. Ты мой наследник и должен понять.
- Да, должен, - сказал Йормун с такой горечью, что сам испугался, как не захлебнулся ею. - Но даже если отцу моему всё равно, мне - нет.
- Тебе тоже нужен отец, - выпалила Ангрбода. - Ты был как отец у Фенрира и у Хель, но для тебя… Брат мой старался. Но всё не то! Может быть, Ньрд…
- Сделает из меня мужчину? Воина под стать себе? - Йормун горько усмехнулся. - А то я всё как баба колдовством занимаюсь, да, мам? Мой отец сведущ в колдовстве, и его ты за это любила, а меня - нет.
Йормун осёкся и провёл рукой по лицу, пытаясь унять бурю эмоций. Ангрбода молчала, опустив глаза. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов.
- Ньрд - муж добрый, - выдавил Йормун, впиваясь взглядом в трещину на камне пола. - Рад за тебя.
- Мидгардсом, - произнесла мать одними губами, почти беззвучно.
- Я ведь должен это сказать, да, мать? - Йормун поднял на неё взгляд, в котором смешались обида, боль и отчаянная надежда на понимание.
- Да, - сказала она после паузы ровным голосом. - Да. Должен. Благодарю тебя, сын. Ступай к брату.
- Мам… - начал было Йормун.
- Ступай, - выдохнула она, обернувшись к окну. Свет заката рисовал на стене её профиль - царственный и хрупкий, как ледяная скульптура. В этом освещении она казалась одновременно могущественной правительницей и уязвимой женщиной, разрывающейся между долгом и любовью.
Дверь захлопнулась с глухим стуком, похоронив последние слова. В коридоре пахло дымом и прелыми яблоками. Где‑то вдалеке завыл ветер - тоскливо, как пёс на могиле хозяина. Йормун застыл на мгновение, сжимая кулаки, а затем медленно направился вглубь дома, к комнате брата. В груди жгло, будто туда воткнули раскалённый нож, но он шёл вперёд - потому что должен был.
Глава 7
Фенрир крепчал очень быстро, но стал тише и серьёзнее после болезни. Йормун сидел у постели брата, как прежде сидела мать: чистил яблоки и вырезал из них затейливых зайчиков. Фенриру нравилось.
Он рассказал брату о своих снах: об огромном волке и отце в широкополой шляпе. Йормун слушал рассеянно и в ответ поведал о скорой свадьбе матери - и о том, что она отправится на побережье вместе с новым мужем.
- А мы? - спросил Фенрир.
- Как пожелаешь, - пожал Йормун плечами. - Хочешь - отправляйся вместе с ней, хочешь - вернись домой.
- А ты? - спросил брат и сел, откинув одеяло. Лицо его ещё сохраняло болезненную бледность, зелёные глаза запали. Рыжие волосы разлохматились и потускнели.
Йормун поглядывал на него с беспокойством. Он всё же сходил к знахарю Фригге, и тот поделился с ним укрепляющим средством - даже рецепт написал. Старик оказался совсем неплохим человеком. Йормун тайком прихватил и снадобье для растирания наложниц - вдруг когда‑нибудь пригодится.
- Ты вернёшься домой или останешься возле матери? - настойчиво спросил Фенрир.
- Не знаю, - признался Йормун. - Я буду матери только мешать.
- Нет, ты её защитник! - воскликнул Фенрир.
Йормун не мог сдержать улыбки.
- Какой из меня защитник - я даже тебя не уберег.
- Я перегрелся просто, - отмахнулся Фенрир. - Ты маме нужен, и Хель тоже. А где Хель? Почему она не приходит?
- У неё другие дела. Сердечные, - сказал Йормун хмуро.
- Чего? - Фенрир открыл рот.
Йормун тяжело вздохнул. Он отложил нож и подошёл к окну. После того как перестали жечь ароматные свечи, в спальне стало гораздо свежее, но воздуха всё равно не хватало. «Неудивительно, что Фенрир так долго не приходил в себя», - с досадой подумал Йормун.
Волки ему снились из‑за того, что стая волков впечатлила Фенрира тогда, на перевале. И Фенрир всё же скучал по отцу - настолько, что тот даже приснился. Йормун снова вздохнул.
- Хель влюбилась в скальда, - сказал он. - Того и гляди вернётся домой обесчещенной и брюхатой. Хуже, если заиграют свадебные роги. Этельгерт в зятьях? Спаси, Луна! Мать не замечает, сестра меня не слушает. На ней будто морок.
Он вспомнил Этельгерта, творящего простую, но действенную магию любви и проклятия. Лису всего‑то нужно было выбить у Хель землю из‑под ног, а потом заполнить собой её мир. Фенрир не был целью - лишь средством.
Брат начал осторожно сползать с невысокой кровати. У Йормуна сердце кровью облилось, когда он увидел, как неловко двигается его обычно непоседливый брат. Зря он вывалил на мальчика свои сомнения и страхи. Но Йормуну казалось, что ещё немного - и они останутся не только без отца, но и без матери. И даже без сестры. Семья рушилась.
- Если Хель его любит, что плохого в свадебных рогах? - спросил Фенрир. Он подошёл к окну и встал рядом с Йормуном.
- Ты вытянулся, - с улыбкой сказал Йормун. - Скоро будешь мне по плечо. Этельгерт - плохой выбор для сестры.
- Он плохой человек? Или потому, что он незнатный? Когда папа подошёл к воротам Ирмунсуля, его тоже никто не знал - он выглядел как бродяга. Но мама полюбила его, и он возвращался к ней снова и снова. Дядя говорил, что папа заморочил её, навёл любовные чары - вот она и потеряла голову. Но мама же была счастлива с ним.
- И смотри, чем всё закончилось, - сказал Йормун. - Этельгерт едва не убил тебя.
- Чарами? - Фенрир фыркнул и стал похож на себя прежнего. - Я бы не умер от каких‑то там чар. К тому же, если он нам навредит, ты можешь убить его чарами тоже. Ты же умеешь, раз он умеет?
Йормун снова вздохнул.
- Этого‑то от меня и хотят, - сказал он.
- Тогда надо скорее убраться отсюда. Ты же меня не бросишь? - Фенрир с надеждой посмотрел на Йормуна. - И маму?
Йормун не знал, что ответить. Если он останется подле матери, то Хель займёт его место в Ирмунсуле. А если она станет женой Этельгерта, то Ирмунсулем будет править отпрыск Альфедра, пусть и побочный. Их роды помирятся, на Ирмунсуль больше не будут совершаться набеги, а через их государство пройдёт новый торговый путь.
Но Йормуна выворачивало при мысли, что незаконнорождённый выродок будет делить ложе с его сестрой. Что она будет рожать ему детей, а он будет править его людьми. Йормун не цеплялся за власть, но уступать просто так было как‑то глупо. Скальд чуть не убил его брата. Да ещё это предсказание. И хор голосов, которые ненавидели Этельгерта.
Йормун цыкнул сквозь зубы своим мыслям.
На другой чаше весов лежала его связь с Ванадис. Жрица ясно намекнула ему, что жизнь в Гладсшейме ей наскучила. Она готова вернуться домой, а Йормун может отправиться с нею - жить на побережье, стать щитом для матери, для брата, для неё. Подальше от козней Альфедра и Фригги и поближе к Ванадис. Она соблазняла его морскими закатами и яблочными садами, очаровывала нежностью и страстью.
«Ты свободен в своих решениях, - ворковала она, положив ему голову на плечо, пока пот их тел ещё не успевал обсохнуть. - Хочешь - вернёшься. Разве я держусь за тебя? Ты - солнце моей жизни. Стрела твоя в сердце загноится и убьёт меня, но любой твой выбор я приму. Будешь ли ты жалеть обо мне?»
Касаясь губами её влажного виска, Йормун знал, что будет жалеть. Он уже жалел. Он не верил возлюбленной.
- Свадьба матери завтра, - со вздохом сказал Йормун брату.
***
Во время свадебного пира Хель и Йормуна посадили вместе. Мать восседала рядом с Ньрдом на возвышении, подобно идолам в храме. По правую руку - Ингви в одеждах цвета весенней листвы, по левую - Ванадис, утопающая в розовых шелках, с белыми лилиями в волосах. Казалось, они нарочно оделись в тон свадебному пирогу.
Фенрира оставили в опочивальне, завалив сластями, словно жертвенного агнца перед закланием. Мальчик бушевал, но, когда ему принесли целый поднос марципанов в виде драконов, смирился. Лишь Йормун, впервые за вечер наливший себе полный кубок неразбавленного вина, хмурился, будто предчувствуя беду.
В центре чертога дымился огромный котёл, прикрытый щитом с изображением Мирового Змея. Хмельной аромат медовухи висел в воздухе, как туман над болотом, - кружил головы и развязывал языки. То и дело раздавались взрывы смеха, звон разбиваемых кубков.
- Состязание скальдов! - прошептала Хель, придвигаясь к брату так близко, что шёлк её платья зашуршал о его рукав.
- И твой милый Этельгерт всех заткнёт за пояс, - процедил Йормун, осушая кубок до дна.
Первый певец, разодетый в синий бархат, вышагнул на середину и затянул балладу о Свинье и Собаке, затем - трагическую «Полуночную Охоту», а под конец - собственную, хоть и корявую, но бойкую песенку. Припев подхватил весь зал; даже Йормун не устоял - его низкий голос влился в общий гул.
- Еееей! - рявкнул Альфедр, стуча кулаком по столу. - Напоить сказителя поэтическим мёдом до положения риз!
Одобрительный рокот прокатился по чертогу. Но тут поднялся другой певец - высокий и тощий, как жердь:
- Незачем тратить мёд на этого неуча! Даже моя покойная бабка пела чище!
- Так позови её из могилы петь вместо тебя! - парировал первый, вызывая хохот.
- Тебе до меня как пешком до Лунных чертогов!
- Хватит трепаться! - завопил кто‑то из гостей. - Пой, коль взялся!
Певец кашлянул, провёл рукой по арфе - и издал звук, похожий на кошачью свадьбу.
- Уши вянут! - фыркнула Хель.
В исполнителя полетели объедки. Йормун, хохоча, присоединился к всеобщему глумлению, швыряя кости.
- Нравится представление, мой господин? - возник рядом Этельгерт, подобно тени.
- Хоть посмеяться можно, - буркнул Йормун.
- Любите шутов, сударь?
- Хороша шутка лучше плохой песни.
- А сами вы мастер пошутить?
- Хочешь, чтобы я тебя развлекал, песнопевец?
- Йормун! - встряла Хель, протягивая руку Этельгерту для поцелуя. - А вы сегодня будете петь?
- Лишь бы усладить ваш слух, госпожа.
Хель вспыхнула, как заря. Йормун, наблюдая, как её пальцы сжимают рукав певца, поднялся, пошатываясь.
- Пойду подышу… воздухом.
- Он не рад счастью вашей матери, - шепнул Этельгерт, когда Йормун удалился.
- Он… он просто хочет, чтобы отец вернулся, - пробормотала Хель. - Чтобы всё было как прежде.
- По законам Ирмунсуля вы - законные. Но здесь…
- Мы дети его крови! - вспыхнула Хель. - Никакие законы этого не изменят!
- Вы прекрасны в гневе, госпожа, - прошептал Этельгерт, прижимая ладонь к груди. - Как валькирия перед битвой.
- Мы не одни, - строго прошептала она, но не отстранилась.
- Тогда уйдём. Ваш брат не помешает, а остальным - какое дело?
- Зачем? Я не позволю лечь со мной до свадебных обрядов, - еще более холодно произнесла Хель. Внтури неё пылало, а скальд выглядел красивее любого человека, которого она только видела.
- Я только поцелую, - пообещал Этельгерт. - И обниму. И скажу, как люблю тебя.
Он пальцем провел по тыльной строне ее ладони. Хель опустила взгляд. «Говорят, лучше каяться в содеянном, чем в упущенном», - подумала она.
Опираясь на его руку, она шагнула в сумрак коридора. Всё равно скоро домой, в Ирмунсуль. А что бы ни случилось здесь - не в счёт.
***
Йормун стоял, прижавшись лбом к холодному камню стены, будто пытаясь впитать в себя его твёрдость. Ветер рвал плащ, словно невидимые духи пытались стащить с него одеяние. Хмель туманил разум, но вместо веселья приносил лишь тяжёлую, как мельничный жёрнов, тоску. Он понимал - это отдача от заклятия, расплата за ворожбу. Природная крепость тела помогала держаться, но не более.
Тени мелькнули за спиной, сопровождаемые сдавленным смешком. Йормун медленно повернул голову, ощущая, как пьяная тяжесть растекается по жилам. Хель и Этельгерт прошли в двух шагах, сплетённые в постыдных объятиях, как крестьянские подростки на сеновале.
- На конюшню, - прошептала сестра дрожащим голосом.
- Нет, - перебил её певец, притягивая ближе, - есть местечко у кухни поукромнее.
Глаза его блестели, как у крысы, нашедшей сало.
Йормун дождался, пока они скроются за углом. Странное дело: хмель вдруг отступил, оставив глубокую тяжесть в груди. Йормун сморгнул. Он должен был пойти за любовниками, помешать им. Этельгерт навёл на сестру морок, чары. Он оказался искусным колдуном, но наколдовать мог лишь краткосрочную любовь, поэтому сам любовное чувство не ценил и в искренность не верил. Делала ли то же самое с ним Ванадис?
Из чертога донёсся гул танцев, топот ног, бряцание чаш. Затем - пронзительный вскрик со стороны кухни, резко оборвавшийся. Йормун, всё ещё покачиваясь, сделал шаг навстречу выбежавшей Хель. Платье её было измято, волосы - в беспорядке, а в глазах стоял ужас, смешанный с чем‑то ещё, более тёмным.
- Что случилось? - голос Йормуна прозвучал неестественно спокойно. Он казался Хель ледяной гладью озера сейчас: вздохни рядом с ним - и дыхание осядет острой крошкой.
Хель всхлипнула, прижимая к груди дрожащие руки. Её ногти были исцарапаны, на одном - тёмная засохшая капля.
- Не знаю… - прошептала она, и голос её сорвался на визгливую ноту. - Там никого не было, а он… Он сделал мне больно. Я толкнула его… Как так получилось?
Йормун схватил её за подбородок, заставив встретиться взглядом.
- Очень больно? - спросил он, изучая её лицо, будто читая руны.
- Н‑нет… Просто неожиданно, - дыхание Хель постепенно выравнивалось, но пальцы всё ещё сжимали его рукав, как утопающий хватается за соломинку.
- Так что случилось? Крышка от котла неудачно стояла?
Глаза сестры расширились, наполнившись первобытным ужасом.
- Откуда ты знаешь?! - вырвалось у неё, и в этом вопросе звучало нечто большее, чем просто страх, - предчувствие судьбы.
Он знал это место, куда повёл её скальд. Он уединялся там с Ванадис, когда она, холодная и неприступная на людях, вдруг ловила его за руку и, как озорная девчонка, тащила за собой в укромный уголок - целоваться, прижиматься горячими телами.
Возле кухни был небольшой закуток, куда ставили хмельной мёд в огромных сосудах, чтобы был под рукой во время пиршества. Тёмный, холодный, заглядывали туда нечасто. Небольшие мостки - Луна знает зачем - на возвышении, куда можно было взобраться. Оттуда было видно проходящих мимо людей, а они не замечали уединившуюся парочку или делали вид, что не заметили.
- Предположил, - Йормун обнял сестру, чувствуя, как дрожит её тело.
- Они скажут, что это я… - голос Хель прервался.
- Не скажут.
- С‑скажут! Я… я его убила, - лицо Хель пошло пятнами, а голос жалобно задрожал.
Йормун закрыл глаза, ощущая, как хмель окончательно рассеивается, уступая место ледяной ясности.
- Приведи себя в порядок, - приказал он, отстраняясь. - Вернись в зал и скажи, что Этельгерт хотел взять тебя силой. Что я вмешался и убил его.
- Йормун! - Хель отпрянула и отерла нос рукавом. - Нет!
- А потом устрашился содеянного и бежал, - продолжал он методично, словно зачитывая приговор.
- Бежал? Куда? - Хель нахмурилась. - Ты не можешь бежать, у тебя даже меча нет при себе.
- Главное - добраться до конюшен.
- Куда ты побежишь? Домой? В Ирмунсуль?
Йормун пожал плечами. Ответ был очевиден.
- Ты устроишь войну между нами. И это после жертвы, которую принесла мама, - сказала Хель уже спокойно. Румянец постепенно возвращался на её лицо.
- Времени нет, - Йормун резко повернулся к окну, откуда доносился нарастающий гул. - Скоро обнаружат тело. Начнётся суматоха. Бальдер, Тиу и Ингви теперь мои должники - а значит, и твои. На Бальдера не надейся, но Тиу и Ингви помогут, если понадобится.
- Ты не можешь вернуться в Ирмунсуль. Начнётся погоня, и дорога туда - первая, по которой за тобой погонятся. Я не хочу видеть твою казнь, брат.
- Хель, я сам решу.
- Ты подаришь нашим врагам прекрасный повод наложить руку на наши земли, объявив дядю укрывателем преступника. А мама? Ты думаешь, её новому мужу нужен опальный пасынок с ценой на голову? Он выдаст тебя сам, чтобы выслужиться. Или ты надеешься, что она ради тебя пойдёт против него?
- Почему ты не была такой разумной, когда любилась с Этельгертом? - огрызнулся Йормун.
- Попробуй найти отца, - сказала Хель и взяла его за руку. - Укройся у него, а когда всё успокоится - возвращайся.
Хель сдёрнула с шеи ожерелье из драгоценных камней и вложила Йормуну в руку.
- Хватит на первое время, - сказала она.
Йормун сжал ожерелье.
- Заботься о Фенрире, - сказал Йормун. - Присмотри за ним.
- Конечно, - Хель поцеловала брата в щёку прохладными губами. - А… Всё забывала сказать тебе. Ты знал, что Ванадис делила ложе с Этельгертом?
- Что? - Йормун нахмурился.
Со стороны пиршественного зала послышался шум.
- Ну же, беги, не дай себя поймать. Найди отца! - Хель подтолкнула Йормуна в сторону конюшни.
***
Не нужно было напиваться. Теперь это понимание жгло его, как раскалённое железо. Улыбчивая встретила его недовольным фырканьем - сонная, без седла, но готовая к бегу.
Двери конюшни распахнулись с грохотом. Перед ним стояли трое: кривой стражник с копьём и двое других, потрёпанных жизнью мужчин.
Йормун выхватил нож, заставив коня встать на дыбы. Копьё скользнуло по его плечу, оставляя кровавую дорожку. В ответ его клинок вонзился в шею второго стража с мягким хрустом. Рукоять выскользнула из пальцев, звякнув о каменный пол.
Улыбчивая вынесла его во двор, где уже поднималась тревога. Ворота ещё не успели запереть - он пронёсся сквозь столпившихся людей, как ветер, оставляя за собой крики и проклятия.
Городские ворота. Заперты. Привратник спал, обняв пустую бутыль.
Йормун сорвал с пальца кольцо.
«Что я делаю?!» - пронеслось в голове.
- Открывай! - бросил он помощнику, и тот, широко раскрыв глаза, повиновался. Йормун показал ему кольцо.
- Быстрее!
Тьма за воротами поглотила мир, словно великан раскрыл свою пасть. Йормун оглянулся - словно хотел убедиться, что этот кошмар реален. В свете факелов метались люди, поднимая растоптанных Улыбчивой. Несколько стражников уже бросились вдогонку, но быстро остановились, поняв тщетность пешей погони. Времени оставалось совсем немного, но ровно столько, сколько нужно.