Детство Безликой
В секунду, ноги девочки замерли в воздухе, а взгляд остекленел, останавливаясь на пляшущем огоньке свечи. Руки беспокойно обняли саму себя за плечи, после чего, губы дрогнули. Я тоже застыла, осознавая, что полностью забыла о трагедии, которую она пережила. Услышав, что она сама начала разговор, мне показалось, что она… Смирилась, но как можно принять смерть всей семьи, просто забыв это? Нужно было быть умнее и перевести тему, пока ей не стало только хуже. Мои мысли подождут, нельзя допустить ее грусти, это было слишком тяжко…
— Прости… Мне наверное не стоило… заводить об этом разговор. Ты видела бескрайний океан? Говорят, он очень красивый…
Я беспокойно поднялась, подходя к ней и заглядывая в опущенное к полу лицо. Гвин не плакала, ее лицо просто… замерло на единой эмоции, будто не в силах изменить не только печальную трагедию, но и эмоции по ее поводу. Поняв, что она невольно опустилась в воспоминания, я решила попытаться помочь ей, спросив о вещах, которые казались лично для меня невероятно увлекательными, способными отвлечь от всего и облегчить тяготы. О чем-то нежном, удивительно красивом и одновременно с этим, никак не связанным с тем, что произошло.
— Да, мы были там… когда посещали графа Немиса, того который является ближайшим участником Южной войны. Его крепость находится прямо у прибрежья… в океане вода всегда теплая, очень чистая и прозрачная, как стекло, через нее видно морское дно, водоросли, это такие морские растения, похожие на длинные и темные листы капусты, а так же бегающих между ними крабов. Это такие небольшие животные, которые имеют вместо меха твердый щит, покрывающий все тело, у них очень забавные лапы, их называют клешнями и они тоже твердые, как металл. На юге их очень много, дедушке даже подали такого на ужин, но ему не понравилось. Я видела некоторых из них, у которых одна клешня в несколько раз больше других. В океане очень-очень много рыбы, она там самая разнообразная, есть и такая, которая больше тебя, но ловят, обычно, поменьше… Размером с мой локоть.
— Мне не нравится вкус рыбы, мне кажется она такая скользкая и противная… не представляю себе, как ее едят. Знаешь, что лучше всего помогает, когда чего-то боишься?
Я попыталась улыбнуться, встав рядом с Гвин и глядя, как та покачивается в кресле, чуть дрожа. Знакомо… я знала, что такое страх, каждую ночь видя во сне ужасный кошмар, я так и не смогла избавиться от этого трепета. Но за год, смогла научиться бороться с ним, хотя бы на время позволяя себе вздохнуть спокойно.
— Я… я не боюсь. Дедушка говорит, что я должна перестать страшиться их, что в будущем… смогу отомстить. Но у меня не получается забыть то, что видела, и принять тоже…
Гвин попыталась поднять голову, но побоялась, что я увижу в ее глазах то, насколько на самом деле страх одолел ее. Это вынудило девочку вновь опустить взгляд, на этот раз покраснев и сжав пальцы на плечах. Казалось, что она вот-вот сломается от напряжения и борьбы с собой же. Как знакомо и грустно… Я иногда сидела так, когда не могла смириться с тем, что видела или слышала.
— Я понимаю тебя, Гвин, я…
— Нет, не понимаешь!
Гвин резко поднялась с места, глядя мне в глаза и позволяя увидеть тот мрак, что поселился в бесконечно серых, глубоких зрачках. Это была не просто тьма… она имела очертания, свои глаза, окровавленные клыки, силуэты наслаивались друг на друга, подобно теням, порой резко вырываясь из своей клетки, а порой скрываясь, почти не показываясь мне. В них не было ничего светлого, алые краски, смешанные с тьмой, чешуя крапленная серебром и бронзовые когти. Я не могла отвести взгляда, глядя как они живут в вечном движении, что убивало их и заново возрождало в бесконечных глубинах сознания и мыслей Гвин. Их образ… он был для меня чарующим, несколько волшебным… и ни капли не страшным, как могла ожидать от демонических тварей, которых с детства боялась и обязана была ненавидеть. Но я видела в них животных, потерянных, облезлых, больных, брошенных во тьму, в которой те озлобились, исказились, покрывшись ненавистью и злостью, что шипами терзала не только их плоть, но и окружающих братьев, врезаясь в них резкими, угловатыми лезвиями, насквозь пробивая плоть и ударяя в лапы, пригвождая их к этой клетке, внутри которой они были заперты так же, как Гвин заперта внутри своих страхов, по отношению к ним. Я никогда не думала, что они выглядят вот так, мне казалось, что это будут люди, извращенные своей силой и тьмой существа, которые пытают, убивают и грабят ради удовольствия, но не во имя мести. И на секунду, родился порочный, грешный вопрос… так может, они рождены вовсе не Владыками… чьи имена я не знала и не могла знать, а Мирианом? Нашим ангелом, нашим Богом мести, возмездия и праведного, чистого гнева, что сотворил их, во имя вечного круговорота войн, во имя вечного мщения.
— Мне страшно помнить о них… но и забыть не удается.
— Нет, я действительно понимаю тебя. Уже как год… я вижу кошмар, один и тот же ужасный кошмар о войне… Который мне велели замалчивать. И как и ты, у меня не получается смириться с ним, перестать бояться или отпустить. Я правда понимаю тебя, Гвин… я ведь такой же ребенок как и ты, мне тоже страшно от того, что вселяет ужас в сердца взрослых.
Оторвавшись от ее глаз, от тьмы, столь притягательной и достойной внимания, что поселила во мне запретное желание получше узнать, чем именно были демоны… И почему же, их боль и ярость была такой же ответной, как и наша, я погладила Гвин по голове, чуть растрепав короткие волосы. Нельзя… нельзя думать о таком, это грех… Они были врагами, потерянными во тьме, и более того, убийцами ее родных. Наверное, я просто вижу нечто другое, не то, что действительно было перед ней. Просто полый образ, обросший моими догадками и страждущим желаньем познать страшный, иной мир, недоступный мне.
— Кошмар? Какой? Расскажи мне, пожалуйста, если ты можешь.
Гвин, кажется, была потрясена настолько, что отвлеклась от собственных, тяжелых мыслей, что растворились в ее глазах, подобно тому, как вода растворяется в крови. Кажется, они приходят к ней лишь в те моменты, когда сама Гвин позволяет им появиться, поддаваясь страхам и боязни.
— Я иду по мертвым полям… в тяжелом доспехе, под взглядами богов и множеством мертвых воинов. Ни разу я не доходила до конца, и каждый раз испытываю боль, удушье и агонию. Мне тяжело под грудой металла, сложно двигаться, сталь въедается в кожу… каждый раз, я просыпаюсь в холодном поту, раскрывая глаза от слепого ужаса. И никто не смог помочь мне, ни жрецы, ни лекари, что являлись к нам целыми годами, ища причину и лекарство, которого попросту нет.
Я отошла к своему креслу, медленно садясь в него и понимая, что обманула отца… пообещав ему не рассказывать ей о кошмарах. Но… как можно держать это в тайне от той, кого я хочу назвать своей подругой сейчас, и сохранить это звание еще надолго. В конце концов, я все равно не могла бы скрыть этого от Гвин, и сейчас, как мне казалось, был лучший момент чтобы точно показать девочке, что я доверяю ей. Возможно, это сыграет против меня, возможно, закрепит нашу дружбу. Первый день… я понимала, как глупо было говорить о будущем, но она вела себя откровенно, не боясь говорить о проблемах, так почему их скрывать должна я? В особенности, когда проблемы вновь оказались столь схожими, что казались почти что родственными между собой. Я уже не удивлялась этому, кажется, что Их волей она оказалась здесь.
— И как ты справляешься с этим?
Тихо спросила меня Гвин, опустив голову, словно пристыженно. Казалось, что мои слова убедили ее, возможно откликнулись в душе или попросту… оказались знакомы ей. Неудивительно, Годрик точно рассказывал ей о войне, скорее всего не раз и не два… Для него вряд ли было что-то кроме войны, в которой он, как и многие воины жили, забыв о том, что когда-то им может быть суждено вернуться в дома… Которые заняты другими, чуждыми им людьми.
— Ты всегда должна знать, когда стоит надеть маску. Ваш род полагается на силу и мудрость… но не придает значения дворцовым играм, которые учат многим вещам. Меня с раннего детства наставляли, что ты никогда не должна показывать своего истинного лица, иначе… это подорвет авторитет всей семьи, сделает тебя уязвимой, слабой, позволит манипулировать. И поэтому, создав себе второй образ, такой, который ты хочешь, можно не беспокоиться о проблемах… Забываться в игре, которую ты ведешь не только с миром вокруг, но и с самой собой.
Я грустно улыбнулась, проводя пальцем по своей защите от солнца. Гвин непонимающе склонила голову, пытаясь понять, что же такого особенного в куске древесины, но она действительно была просто деревом, не имеющим ценности.
— Но что делать, если я не хочу скрываться от страха? Если я хочу одолеть его… а не бежать прочь, укрываясь за выдумками и фантазиями. Давай придумаем вместе, Лиз?
Я лишь покачала головой, сама пытаясь найти на этот вопрос, который, кажется, не имел ответа. Мне не удавалось даже правильно бежать от собственных кошмаров, как я могла дать им бой? И самое главное… с помощью чего я могла их победить, когда мои руки дрожали при виде любой крови, и ни о каком бое я даже не могла подумать, ни разу не сталкиваясь ни с чем похожим. Впрочем, возможно, это было моей проблемой… Я никогда не сражалась, испытывая лишь ту боль, что доставляла себе я.
— У тебя есть какие-нибудь идеи?
Я спросила это с надеждой, которая в полной мере показала в каком отчаянии на самом деле мне пришлось остаться. Надеяться, что десятилетняя девочка поможет… и это при том, что я старше всего на год, что мы были способны придумать? Когда даже самые стойкие воины, видевшие своими глазами тот ад, что мне даже не снился, сходят с ума от кошмаров и ликов войны. На что способна я?
— Вместе, мы точно что-нибудь придумаем, я уверена в этом…
Гвин уверенно кивнула мне, призывая подняться. Я послушалась, чувствуя как ее слова отзывались в душе надеждой, которую я уже давным-давно утратила. — Хватит сидеть… пойдем, пройдемся немного, пока церемония еще не началась. Я хочу посмотреть на окрестности… Надеюсь, ты не против.
Глава 7
Прошло еще порядком несколько часов, что несмотря на все, были проведены в чарующем беспокойстве, напополам поделенным с попытками повеселиться вместе с Гвин, которая, казалось, не испытывала никакой тревожности или страха, но что-то абсолютно точно было не так… для меня в родном доме, не было секретов, я изучила его от угла до угла, знала, как ведут себя слуги, стражи, вечно приезжающие гости. Годами все было хорошо, спокойно и складно, но сегодня я постоянно слышала странный шепот, исходящий, казалось, от стен вокруг. Мой родной дом, впервые за долгие годы, преобразился, стал чуждым. На протяжении всей жизни, я созерцала исключительно его, он никогда приводил меня в замешательство, но сейчас он попросту пугал своей подозрительной оживленностью. Гвин не слышала этого говора, который не являлся мне родным, не ощущала странности витающей в воздухе. Даже напротив, говорила, что здесь уютнее чем где-либо еще и намного лучше, чем в полевых лагерях, где она останавливались с дедушкой. Но я знала собственный дом, и сегодня, в нем что-то было не так. И как ни удивительно, это началось именно с того момента, как к нашему родовому имению стали подъезжать все новые и новые кареты, полные гостей. Отец, как оказалось по словам слуг, уже давно хотел устроить грандиозный праздничный банкет, и визит караула Ревнителей стал приятным поводом для торжества, начатого исключительно для того, чтобы унять некоторых семьям рты, полные завистливого шепота о, якобы, проблемах у Рихтеров. И в любой другой раз я была бы только рада… новые слухи, новые истории, возможность не спать дольше обычного и новые, прекрасные платья, подчеркивающие сверкающие от огней глаза сотен знатных дам. На таких праздниках неизменно собирались великие множества центурионов, перфектов и достопочтенных легатов… Порой, на подобные вечера являлись даже сами диктаторы войн, откладывая свои дела лишь для того, чтобы почтить визитом нашу семью. Но сегодня банкет носил сугубо политический характер и являлся зрелищем для аристократов, но никак не для бывалых воинов, что уже давно забыли какого это быть частью игр. Разумеется, не считая караула Ревнителей, что впрочем не отходил от Годрика, который вместе с отцом уже почти весь день обсуждали свои дела, не позволяя мне увидеть кем являются остальные его участники. Рассказы Гвин ситуацию лучше не делали, только вызывая все больший интерес к загадочным личностям, которые являлись живыми легендами и воплощением идеалов Ревнителей.
— Гвин… пожалуйста, пойдем… Я хочу поговорить с отцом, мне… мне страшно.
Как оказалось, девушка никогда не гладила ручных лисиц… Из-за чего мы прямо сейчас стояли в окружении знатных дам и их молодых дочерей, для которых бал неизменно оказывался предлогом, чтобы найти для себя мужа или же собрать новых сплетен для дальнейших разговоров среди своего окружения. Но даже среди их искренни улыбчивых и расслабленных лиц, что с охотой отвечали на мои вопросы о моде, которые я задавала в отчаянных, почти что вынужденных из-за страха попытках отвлечься, оказывалось слишком сложно отыскать хоть тень покоя, которого я так жаждала. До сих пор, несмотря на все попытки забыться, я чувствовала что где-то таилась опасность, которую я не видела, но которая скалила свои клыки, вот-вот готовая вонзиться мне в плоть.
— Но они такие пушистые и мягкие… Что тебя тревожит? Здесь много стражи… да и если что, караул дедушки должен прийти на помощь.
Лисица по имени Барбель, что игриво покусывала пальцы Гвин и раз за разом подставляла под ее руку свой живот, тоже не хотела расставаться с девочкой. Словно услышав мои слова и поняв их смысл, она начала сильнее прижиматься к дочери магистра, скаля мне свои зубы, выражая недовольство. Я тоже любила их ласку, но сейчас… не могла заставить себя дать возможность так просто потерять время, собственное сознание и тело жаждали действия.
— Я… я не знаю, мне кажется, что на меня смотрят стены, проходя по коридорам я слышу какой-то странный шепот, который не могу понять, но он очень громкий и звонкий, словно град. Пожалуйста, пойдем к папе… может, он объяснит. Вдруг, это всего лишь часть представления? После вернемся… Гости будут здесь вплоть до глубокой ночи, успеешь еще поиграться, я тебе обещаю.
Я говорила очень тихо, практически ей на ухо, чтобы не портить репутации семьи еще сильнее. Благо, собравшиеся вокруг женщины из мелких дворянских родов, что владели деревнями вокруг нашего имения, не сильно предавали значения шепоту маленькой, болезненной девочки, которая испуганно озиралась по сторонам. Надеюсь, это не выйдет им боком, я не хотела, чтобы кто-то из них пострадал, ведь именно наши ближайшие дворяне являлись самыми милыми на любых мероприятиях людьми, что не сторонились меня и не избегали, с рождения видя мой образ среди семьи Рихтер, от того успев привыкнуть. Некоторых, я даже знала по именам, иных только по фамилиям их семей.
— Ты уверена? Мне так нравится эта зверушка, она забавная…
Гвин аккуратно убрала руку, видимо решив все же послушать меня. В тот же момент, Барбель выпучила на нее глаза, пытаясь изобразить грустную мордочку и печально двигая своим пушистым, двухцветным хвостом. Гвин тягостно вздохнула, но было видно, что она уже окончательно решила, что в моих словах не просто пустая паранойя, и что меня стоит послушать. Я была благодарна ей за это, ведь понимала, насколько странно звучат мои собственные доводы.
— Прости, Барбель… мне нужно идти, я еще вернусь, хорошо? Только дождись.
— Спасибо. П-пойдем быстрее, пожалуйста.
Я поднялась с корточек, боязно оглядываясь по сторонам. Казалось, что взгляд некоторых слуг был устремлен на меня, но в тот же миг, когда я это замечала, они уверенно подходили к человеку рядом со мной, что-то предлагая и слушая его приказы, словно изначально и шли именно к нему, но нет, я точно видела, как они смотрят на меня! Не может же это быть простым совпадением, правда? Неужели слуги готовят заговор, но моя семья всегда была к ним благосклонна, у нас было много средств, мы не стесняли их в оплате труда, мать часто обедала за одним столом с их женами, коротая время за разговорами. Отец вел себя строже, намного строже, но бывал в доме слишком редко, чтобы настроить против нас слуг, тогда… почему они ведут себя столь подозрительно?
— Что именно ты ощущаешь? Расскажи, пожалуйста, дедушка рассказал мне о разном… Возможно, смогу помочь или объяснить. Лиз? Ты меня слышишь?
Я не знала где сейчас находится отец, но решила, что он по-прежнему в своем кабинете. Чтобы дойти до него, нужно было подняться на третий ярус поместья, пройдя мимо кухонь, бального зала, гостиной и склада, что располагались на первом этаже. Я очень спешила, петляя между гостями и прислугой, что порой провожали меня взглядом, по странному здороваясь и, порой, улыбаясь. Но беда была в том… что наши рабочие никогда мне не улыбались. Я жила здесь одиннадцать лет, и всегда испытывала от окружающих лишь холод, страх и презрение… они не видели во мне добрую хозяйку, как в матери, не видели подругу, как между друг с другом, не боялись и не прислуживали, как делали в отношении отца и братьев, они вообще старались не замечать моего существования, просто занимаясь своими делами, работая или убираясь. И меня такое положение устраивало, но сейчас я продолжала бояться, глубоко в душе опасаясь, что наши разговоры о демонах привлекли сюда одного такого, что прямо сейчас резвится среди людей, играя с моими чувствами и мыслями, возможно, это все вовсе было иллюзией…
— Мне страшно, Гвин… мне кажется что что-то не так со слугами. Всю жизнь я живу здесь, и никогда не видела подобного поведения… Они никогда не улыбались мне, я не понимаю, что происходит… окружающие всегда старались избегать меня.
Девочка оглянулась, смотря по направлению моих глаз. Несколько секунд молчания, в течение которых, улыбающийся слуга уже скрылся из виду, прошли на удивление незаметно. Гвин хмуро проводила его взглядом, кажется, тоже начиная что-то подозревать. Я была рада, что не одна вижу это.
— Значит, тебя беспокоят слуги? Да, действительно странно…
Гвин сравнялась со мной, оглядываясь по сторонам и теперь уже в открытую пялясь на каждого нашего работника, что порой удивленно отходили к стене, сбитые с толку этим поведением. Улыбались ей в ответ только немногие, очень редкие, и по-совместительству, почему-то… мне казалось, что их лиц я никогда не видела в нашем особняке. Хотя ради справедливости, мое сознание напомнило самому себе, что я не помнила очень многих… и не могла достоверно знать, правда ли это кто-то другой, или нет, ведь слуги вечно петляли рядом, даже не задерживаясь на то, чтобы поприветствовать меня, я не могла физически запомнить их, если видела только движущихся туда-сюда обликов, лишенных каких-либо черт и уникальности.
— Угу, и мне от этого очень страшно… Я хочу быть ближе к отцу, если что-то случится.
Я нервно дышала, не в силах выровнять дыхание, порой ощущая, как воздух в легких заканчивается. Но пытаясь не обращать на это внимание, продолжала уверенно идти вперед, не уделяя этому слишком много внимания и предпочитая думать о чём-то позитивном. Мы преодолели главный зал и бальную, отчего гостей стало больше, позволяя затеряться среди них, наконец перестав замечать на себе взгляды слуг… оставалось пройти только мимо нескольких кухонь, после чего, подняться по лестнице. Но в тот момент, когда мы уже были около подъема на второй этаж, проходя мимо последней комнаты, выделенной под кухню, Гвин поскользнулась, падая на пол.
К ней тут же подбежали слуги, но замерли, видя как я закрывая ее собой. Никаких проблем, просто падение… подумалось мне в первые секунды, но когда Гвин поднялась, оказалось, что ее военные ботинки и часть поясницы, окрашены в яркую кровь. Свежую кровь. Мое дыханье замерло, Гвин поняла все мгновенно, пытаясь что-то нащупать на поясе, но раздосадованно одергивая руку, не найдя, по всей видимости, какого-нибудь оружия, что во время странствий всегда висело при ней. Пока мы гуляли по имению, она призналась, что только начала обучение и пока что, умеет орудовать только кинжалом. И то, не слишком уж умело. В данный момент это лишь сильнее испугало меня, дав понять, что в случае чего, она не сможет защитить нас обеих. Ноги начали дрожать, боязно подгибаясь, но я устояла, не дав себе права показать слабость и беспомощность.
— Сообщите отцу!
Крикнула я слугам, которые сами казались испуганными… Или притворялись таковыми. Обе девушки тут же бросились бежать, но вот одна из них делала это подозрительно молчаливо и даже несколько наигранно, или, мне только показалось… Сердце бешено забилось а страх завладел телом, энергия выплеснулась и я начала дрожать, делая нервные шаги из стороны в сторону. Неужели восстание? Но что тогда делать? Рабочих было больше, оно могли взять в качестве оружия свои вилы, луки, да даже просто дубинки из дерева… Но зачем им это? Неужели, мы заслужили такой расправы?
Гвин, Гвин… Мы должны что-то сделать, да? Нужно сообщить папе, Годрику или стражи, но только давай отсюда отойдем, п-пожалуйста…
— Нужно посмотреть, что происходит на кухне… одним глазком, после чего — бежать.
Гвин тут же пригнулась, становясь где-то на полголовы ниже, после чего стала подбираться к двери, делая это так уверенно и аккуратно, будто занималась таким уже не в первый раз. Я мялась на месте, ломая себе пальцы и оборачиваясь по сторонам, пока что, вокруг все было тихо и спокойно, ни паники, ни стражи… никого… Так не может быть, что происходит? Почему никого нет, я ведь приказала доложить отцу, значит, и вправду… Что-то готовится, наши слуги нас предали!
— Т-ты уверена? Давай уйдем, пойдем к твоему дедушке… К-к-к папе…
— Я тебя не держу, Лиз. Решай быстрее… Ты стоишь так, что тебя легко заметить.
Слова прозвучали беззлобно, но больно ударили, заставив остановиться. Она не принижала меня, не пыталась надавить или уязвить, но… Могла ли я бросить ее? Нет, не могла. Гвин взялась за железную ручку, начиная аккуратно проверять, закрыта ли дверь на створку. Оказалось, что нет. Дверь поддалась.
— Я… тебя не оставлю, но прошу, посмотри и пойдем. Ну что? Увидела? Мы можем идти? Мне очень страшно…
Я встала рядом, дрожа всем телом и наконец замечая какие-то движения справа. Богатые дамы, вальяжно, несколько недовольно, двигались к главному залу, даже без сопровождения стражников, но зато, с несколькими слугами, что же происходит, что происходит… Я невольно барабанила пальцами по двери, ожидая, пока та откроется. Гвин не спешила, стараясь сделать все так аккуратно, чтобы не произвести никакого шума, и это получилось, открылась щель, которая позволила ей вглядеться в кухню.
— Ничего не видно, нужно войти.
Гвин еще приоткрыла дверь, ныряя внутрь. Я даже не успела возразить, выразить свое негодование или что-то ещё… она просто бросила меня, но вот я… я бросить ее не могла, даже несмотря на то, что она сама нарушила свой же план. Помолившись Близнецам, я опустилась на колени, заползая на проклятую кухню вслед за девочкой, стараясь не обращать внимания на то, что чем дальше я продвигалась, тем чаще на каменном полу я ощущала холодную, липкую кровь, заставляющую меня всхлипывать и дрожать.
Огонь в камине пылал так ярко, что казалось, вот-вот начнется пожар. Языки пламени нежно сжирали в себе множественные одежды, которые имели на себе меховые уплотнения, так отчетливо выделяющиеся среди быстро тлеющих остатков кожи, которая смешивалась в воздухе с запахом крови и горелой ткани. Пять мертвых слуг лежали в куче, друг на друге, небрежно сложенные около мешков с овощами. Им перерезали горла, ранили сердца или просто разбили головы об пол, не жалея даже молодых девушек, некоторых из которых я знала и видела среди кухарок. Кровь растеклась по всему каменному полу, но шаги одного из убийц не могли скрыться даже под всеобъемлющим треском одежды, давая понять, где он находится. Впрочем, аккуратно пробравшись дальше, я смогла самолично увидеть, как высокий юноша, не старше двадцати лет, ходил между готовых блюд и открытых бутылок алкоголя, подсыпая в них какой-то яд, попутно посматривая на песочные часы, стоящие около одной из каменных печей. Он уже оказался одет в поварскую одежду, его лицо скрывалось под маской из ткани, глаза упорно смотрели только на часы и собственные руки, светлые, русые волосы оказались небрежно зачесаны набок. Четко выверенный дозы, он отсчитывал каждую каплю и делал все с академически выверенной точностью… ничего лишнего. Мое сердце замерло, глядя на это. Как… такое возможно? Я попросту не могла поверить, что в такой день… случится нападение, и тем сильнее страх обнял меня, ужас, смешанный с ударившей в голову кровью, чуть было не заставил меня расплакаться, но видя хладнокровие Гвин, что скрылась за одной из многих отодвинутых в стороны тумбочек, я не смогла заставить себя броситься наутек, подставив и ее, и множество беззащитных. Я… должна быть рядом с ней, мне просто нельзя потерять ее. Особенно после того, как мы заключили клятву… доверились и открылись друг другу. Я обещала, что не причиню ей боль, но и не могла допустить того, чтобы эту боль причинил кто-то другой.