Детство Безликой

Глава 8

Я не знала, смогу ли сотворить то, на что уже согласилась. Впервые в жизни, я столкнулась с проблемой, решение которой зависело исключительно от меня самой, от моей уверенности, силы и воли. До этого… все было вырвано из власти моих рук, поставлено в разряд невыполнимых и даже невозможных испытаний, которые я оказалась вынуждена терпеть, не имея никаких путей решения. Я не была в силах одолеть проклятье и не могла никак избавиться от кошмаров, что преследовали меня не отступая ни на шаг ни перед святыми молитвами, ни перед лекарствами. Сейчас же, ситуация была для меня необыкновенной… наши с ней жизни, жизни многих гостей, собственной семьи и даже простых слуг зависели лишь от того, смогу ли я ударить, окажусь ли достаточно хладнокровна, чтобы убить человека которого даже не знаю, но который представляет угрозу для всего, что было мне дорого, и что я хотела сохранить. И когда я поняла… что от этого удара, зависит вся жизнь, стало так легко, как не было никогда прежде.

Это слово было озарение спустившиеся к моему разуму с неба, одарившее меня до этого дня неизвестными мыслями, такими воздушными и, в тоже время, необыкновенно зрелыми. Нет пути назад, и я не могла отступить, а значит и потерять все что имела была способна лишь от того, что сама ошибусь, струшу или вовсе отступлю. Я наконец почувствовала власть, что всегда была от меня где-то вдалеке. Во мне родилась сила, сила и желание изменить ход собственной судьбы, наконец вырваться из той единообразной клетки, в которой я существовала, и вот он, мой самый первый шаг. Переступить через саму себя, забыв о милосердии и страхе, на мгновение оставить в стороне собственную сущность. Нужно всего-лишь надеть на себя новую маску, которая позволит мне не бояться крови. Ведь я уже делала так, пытаясь спастись от кошмаров, храня в себе тот страх, что испытывала от жизни. Сейчас ничего не поменялось… нужно спрятать в себе весь трепет, отбросить мысли, сосредоточиться на том единственном, что нужно сделать. На убийстве и на собственном оружие, призванном очистить наше имение от чужаков, спасти невинных. Руки, до того боязно дрожащие и вот-вот готовые уронить оружие, с которым до этого дня мне не давали даже ходить, сжали деревянную рукоятку так сильно, что костяшки пальцев побелели, готовые вот-вот оставить отпечатки на дереве. Вот он, шанс все изменить, и вот инструмент, призванный воплотить в жизнь жажду разрушить былое. Дыхание выровнялось, приняв неизбежное… и наступил покой, неведомый мне ранее. Я словно… словно впервые оказалась на своем месте, пазл в душе щелкнул, найдя свой первый фрагмент, вставший на нужную позицию и подаривший силы оставить тот детский страх, который являлся первой преградой для чего-то большего. Даже Гвин заметила то, как резко моя неуверенность переросла в стальную, неутомимую веру и готовность принять любой исход, не беспокоясь о последствиях того греха, что мне предстоит совершить. Ведь исход зависит только лишь от моего удара, и я… не могла подвести окружающих, ведь все, что требовалось, это сделать одно движение, после чего, не останавливаться в своей злости, доведя план до конца. И пока его вздох, не окажется последним, я буду бить, несмотря ни на что.

— Куда мне следует нанести удар? Я не могу допустить, чтобы ты пострадала, мне нужно понять как закончить это быстрее.

Остекленевшие, замершие глаза отражали огоньки факелов и кровь, что порой капала с краев столов и тумбочек. Они убили моих слуг, ворвались в дом, который являлся моим по праву рождения, разве тут могут быть сомнения в правильности? Его смерть, бесспорно, благой поступок… который точно одобрят Близнецы. Кровь за кровь, так пусть же кровь этого юноши без сомнений примет к себе Мириан, а Сивил отпоет его душу, пораженную ересью и грехом. Слова сами пришли в сознание, вновь показав, что это Их воля, их желание и убийство, продиктованное Близнецами… не станет для меня преступлением.

— Я…

Кажется, мой настрой на секунду сбил ее с мыслей. Отвлекшись, она выглянула из-за стойки, чтобы посмотреть где сейчас юноша, но судя по ее взгляду, она не смогла найти его около мешков. Нервно озираясь, Гвин привстала с пола, пытаясь понять, куда юноша мог деться. Мое же сердце вмиг замерло, если его нет в той части комнаты, значит…

— Гвин!

Я заметила как дрогнули свечи за ее спиной, после чего показался силуэт, держащий в руке длинный клинок, гарда которого была украшена изображением иголок ели. Схватив девушку за руку, я потянула за собой, выбегая в центр кухни, успевая как раз вовремя для того, чтобы увидеть как силуэт налетчика появляется за тумбочкой, где мы скрывались. На секунду, у меня в глазах потемнело, руки повисли а в сознании наступила звенящая тишина, прерываемая лишь бешеным стуком крови, но сделав вздох, я смогла отогнать тьму, берясь за нож и ощущая, как огонь из камина обдает спину приятным, колющим жаром. Я не сдамся только из-за того, что все пошло не по плану… нужно просто поменять его, пока и нас еще было для этого время. В тоже время, Гвин схватилась за свое оружие, возвращая себе самоконтроль. Выйдя чуть вперед, она пристально смотрела, как юноша пинком опрокидывает тумбочку, перешагивая через нее. Его взгляд не был спокоен, казалось, что ситуация раздражала юношу и даже несколько пугала, возможно, он не ожидал увидеть тут детей, и тем более, не мог подумать что мы будем иметь при себе оружие. Неспешно и аккуратная шагая через опрокинутые блюда, он двигался к нам, держа меч в руке, но не наставляя на нас его лезвия. Вторая рука абсолютно безвольно болталась из стороны в сторону, явно не видя в нас опасности, которая могла быть достойна его внимания. Возможно, он был магом, но я предпочитала думать, что это просто… неверие в то, что две девочки могут что-то ему сделать. Ярость на секунду вспыхнула во мне так ярко, как не горело даже пламя. Я покажу ему, что значит вламываться к Рихтерам… и какую цену придется заплатить за это.

— Тебе нужно сделать вид, что убегаешь… я отвлеку его. Лиз, прошу тебя, доверься мне.

Прошептала мне Гвин, кивая на оставшиеся позади тумбочки. Я замешкалась, видя, как в глазах юноши идет беспокойная, сбивающая меня с толку борьба. Что-то мешало ему просто напасть на нас… он не хотел своими руками убивать детей, он страшился этого, а значит мы имели преимущество, которое нужно было реализовать не в бегстве, а в нападении. Более того, план Гвин означал то, что она рискует ради наших жизней, но я не могла принять этой жертвы. Она не будет страдать и биться, пока я отступаю лишь для того, чтобы ударить в спину. Это и мой бой тоже, я хочу встретить судьбу лицом к лицу.

— Нет, нападаем, он растерян, все пошло не по плану… нужно действовать. Сейчас дай мне решить нашу судьбу, хорошо?

Юноша начал что-то кричать на неизвестном мне языке, жестикулируя свободной рукой, и указывая мечом из стороны в сторону, при этом, абсолютно не держа какой-либо оборона. Даже я понимала это, глядя как беззащитно его сердце и торс. Гвин тоже остановилась, окончив попытки двигаться в преддверии прыжка. Словно видя тоже самое что и я, она обдумывала мои слова, и я надеялась, что ей хватит разума понять, что я права. Скорее всего, Годрик множество раз сражался при ней, она должна видеть тоже, что и я. Мы затихли, напрягаясь всем телом, что, казалось, расслабило юношу, заставив того успокоиться, даже сделав шаг на встречу, но при этом, держа клинок лезвием к полу. Роковая ошибка, шепот, подаривший мне слова молитвы, вновь зазвенел средь мыслей, призывая к незамедлительной, беспощадной атаке. Близнецы, онр шептали мне, они звали, они поставили свой крест над его жизнью, все решено, все уже решено… Сердце заболело от ожидания, а руки свело, но я не выронила клинок. Нужно подождать Гвин… я не умею сражаться, не в моих силах бросаться вперед. Нужно сдерживать Их волю, направляя ее туда, где она будет полезна.

— Хорошо, тогда я попытаюсь атаковать его справа, а ты слева, если что… бей куда видишь, только не слишком глубоко, чтобы нож не застрял. На счет три. Раз… два… три.

Три… Три… Слова отразались в сознании, но я подчинила им тело, исполнив приказ. Мы одновременно бросились вперед, заставляя юношу сделать шаг назад, но все же, он был воином, потому заученные во время обучения рефлексы дали знать о себе. Его клинок взметнулся на встречу Гвин, но та, к моему счастью, сумела подставить под удар юноши свой кухонный нож, который только чудом смог задержать его, не дав разорвать детское плечо и поставить под вопрос успех всего сражения. Послышался ужасающий скрежет, охвативший душу и тело парализующим, проникновенным холодом, что на секунду, полностью заглушил все звуки вокруг. На землю посыпались искры, в ноже Гвин осталась глубокая насечка, уходящая в сталь на несколько сантиметров, почти что разбив лезвие надвое. Сама Гвин заскользила по крови, вот-вот норовя упасть на спину, но оперевшись о поваленную мебель смогла устоять, готовясь к его ответному удару, которого уже не последовало. Его тело было открыто, Близнецы ликовали, лезвие взметнулось к свежей плоти, Их воля исполнилась.

Я никогда не испытывала чувств острее, чем в тот миг. Мне казалось, что перед глазами пронеслась вся жизнь, полная скуки и одиночества, но имеющая в себе тепло и редкое счастье, что готово раствориться в вечности вместе со мной, когда сложив голову в этом бою, я отправлюсь в тьму. Руки не дрожали, лишь пальцы беспокойно обхватывали рукоять, никак не в силах найти для себя место, от того раз за разом проворачивая лезвие ножа, делая удар только опаснее и больнее. С разбега прыгнув на юношу, я ударилась о его бок головой, сбивая с ног и тут же, незамедлительно и хаотично, начала пронзать его тело, вгоняя лезвие в живую плоть, ощущая как мои руки покрываются быстро бегущей кровью, струящейся из рваных, неровных ран, которыми я исполосовала дрожащее мясо. Уже не рассчитывая убить его за один удар, но со стальной уверенностью закончить дело, доведя до конца то, что начала, я продолжала ударять вновь и вновь, вновь и вновь, слыша как сознание заполняется смехом, несравнимым ни с чем, что я слышала прежде. Юноша истошно закричал, роняя клинок на землю рядом с собой. Боль, такая истинная и живая, я ощущала ее в хаотичном движении крови, в бездумной пляске умирающего тела. Агония и шок юноши не проходили, разум пылал пытаясь обуздать собственное тело, подчинить его своей воле. Рука попыталась скинуть меня с его тела, но я заметила это, резко проводя лезвием ножа и вырывая его из плоти, оставляя на боку длинный, ужасающе неровный порез, из которого начали вываливаться комья мяса. Взметнув лезвие вверх, я вогнала свое оружие почти по самкю рукоять, раздирая его плечо и руку, поливая кровью все вокруг и не замечая того, с какой остервенелой жестокостью вспарываю его тело. Игнорируя брызги крови, которые покрывали собой мою разгоряченную кожу, медленно скатываясь по ней, не слыша криков, стонов, не видя ничего кроме светлого пламени печи за моей спиной, я продолжала свой нечеловеческий бой… Уже ставший жуткой казнью. На языке заиграл противный, солоноватый вкус, имеющий горький оттенок грязи, его вязкость заставила меня скривиться, еще сильнее возненавидя тело под собой, в котором я уже не видела человеческих черт. Я не хотела глотать его кровь, брезгуя и испытывая на окраинах разума отвращение, но несколько раз все же пришлось, что лишь укрепило мою ненависть к этому ужасному и дикому вкусу, который я не желала больше никогда ощущать. Но даже после всего этого, он еще был жив… в сознании не осталось моих собственных мыслей, в нем ютились только животные инстинкты, столь жестокие и беспощадные, что в душе не отзывался ни его жалобный, почти что детский плач, ни попытки Гвин образумить меня. Я раз за разом, не останавливаясь ни на секунду, ударяла по нему, доходя в своем бешеном гневе до горла, и лишь когда последние, тщетные движения юноши остановились, я смогла выронить из пальцев клинок, ощущая как в горлу подкатывает тошнота и отвращение к тому, что осталось от человека, лежащего подо мной. Хохот богов стих, я осталась одна перед ним, жар в печи отступил перед моим холодным потом. Все окончилось.

Его глаза закатились, обнажая ту часть зрачка, что я никогда не видела, мелкие, пронзающие все и вся алые нити, что держали глаза на своем месте уже не выдавали никаких надежд, что человек окажется живым, но тут же дали понять мне, что все наконец закончилось. Внезапно, его мертвые глаза опустились, заставив меня испуганно отойти, чуть было не падая на колени. В карих зрачках остался страх и стыд, смешанный с бессильным гневом, даже умирая, он не мог поверить в том, что его убила девочка, вооруженная лишь кухонным ножом. Лицо юноши искривилось в гримасе боли, на бледную кожу ног и ступней, с моих дрожащих губ и носа капала горячая кровь, оставляя следы и рисуя свои узоры на его теле. В ужасе отпрянув от трупа, я начала трясти руками, пытаясь стряхнуть с них застоявшуюся и уже свежую кровь, но в итоге, не смогла, лишь размазав ее по коже. Зато я в полной мере смогла увидеть те раны, что остались на юноше и которые привели его к смерти.

Горло оказалось разорвано, клочья плоти валялись вокруг, словно кусочки некогда единого пазла. Из широкой раны, на грудь и запрокинутую голову текли ручьи крови, что подбирались к раскрытому рту юноши, окрашивая зубы в алый цвет. Но куда хуже ситуация обстояла именно в районе бока. Я могла поклясться, дать клятву на всех святых Империи, что не рвала его отчаянно, но итог говорил сам за себя… Сознание, постепенно приходящее в себя, показало в воспоминаниях мои собственные движения и удары, и я… не могла отрицать того, что совершила, лишь ощущая как к глазах подбираются отчаянные слезы. Мясо вываливалось из соединяющихся воедино ран, связки, части кишок, мышцы и чистая плоть развалилась зловонной кучей напротив горящих углей камина, освещающих эту картину. Средь еще бьющихся в агонии мышц, что болезненно сокращались, испуская из себя последнюю жизнь, я видела отчетливый, белый цвет костей, что выступали из-под медленно вытекающей на пол плоти. Они оказались в идеальном состоянии, не имеющие трещин, лишь следы от лезвия, я и вправду добралась до них… ножом распотрошила его, даже не помня этого, забывшись под смехом своих богов. Я смогла сделать это, сама не заметив того, как из человека превратилась в зверя, принеся ему не просто смерть, а уничтожив, истребив сущность и плоть, осквернив их так, как порой не измывались даже над пленными.

— Я… нет…

Рухнув обратно на колени, став перед ним, я стиснула свои руки, липкие от грязи и крови. По алым щекам заструились светлые слезы, пытающиеся смыть грязь греха, но в итоге, просто размывших его, став неотъемлемой частью, после чего слезы растворились в крови, не оказавшись в силах помочь мне. Прерывистые, нервные вздохи граничили с протяжным плачем, что вырывался из трясущейся от тяжести свершившегося души. Я не могла смириться с тем, что сотворила, это казалось мне не просто ужасным последствием, случайностью или вынужденной мерой. Я чувствовала, как в душе отмирает мой разум, как я погружаюсь в вязкий океан тьмы, что пожирал мою душу, страждуще уничтожая в ней толики света, оставляя лишь безумие и гнев, которые терзал меня в момент битве. Голова раскалывалась, я слышала собственный безумный шепот, граничащий с причитаниям, мне казалось, что я теряю свой собственный, людской облик, поддаваясь жестокости зверей и их дикости. Ведь человек не мог совершить такого, не мог принести столько ненужной боли для представителя своего же вида. Он был таким же, как я, и я… Я не оставила от него ничего, просто кучу плоти, уже не имеющую ничего общего с людьми. Задыхаясь от слез, от боли, от осознания того, что сотворила, я рухнула на бок, болезненно дрожа, ощущая, как кровь вокруг медленно обволакивает меня, словно пытаясь захватить. Я слышала в ней его жалобные вопли, что игнорировала в своей святой ярости, его молитвы своим богам, которые не спасли его, это все протекало мимо меня с такой скоростью, что я не успевала даже понять, принадлежали ли эти воспоминания ему, или же мне. Мысли в сознании умирали, и тогда, мой кошмар, мучавший меня долгие месяцы… впервые обернулся мне на пользу. Ведь закрыв покрасневшие от слез глаза, уже не в силах держать их открытыми, я вновь увидела те бескрайние поля мертвецов, и один особенный труп, тело этого юноши, что лежал втоптанным в землю. Но что важнее… пытаясь вырываться из этого порочного мира, я услышала слова, витающие средь их обескровленных, убиенных тел, исходящие от каждого мертвеца. Текст, протяжный, глухой, что был ничем иным, кроме как молитвенной песнью, соединяющей в себе бескрайние, блуждающие средь могил души, которым она дарила покой, который они не смогли найти в битве и смерти. Я не знала, кто наставляет меня в эти секунды, не обращала внимания на то, что возможно, меня совращают в ересь демоны, что этот шепот принадлежит владыкам, что быть может, это нечто иное, порочное и грязное. Я ощущала как душа погружается в безумие и как стремительно, рушится разум, видя то, что мною было сотворено под гнетом гнева и животного забвения. Я хотела покоя… и раз мне дали такую возможность, я не могла просто игнорировать ее, несмотря на то, что возможно, прямо сейчас, я предам сами небеса. Я искала для себя спасения, мне оставалось просто молиться, чтобы это действительно был Их замысел.

Страждущие на небе, златокрылые Господнии, пусть ваши благие руки, израненные нашими грехами, заберут в вечный сон проклятых, убиенных мною не во злости, но во защите… в праведном гневении. Простите же тех, кто пришедший в мой дом, нашел здесие не богатства, но смерть от моей руки, и упокоите душу мою, павшую во безумие, варти.

Первые несколько секунд не происходило ничего, я все также лежала в крови, сжавшая отчаявшиеся руки, не сдерживая плач и игнорируя боль по всему телу, что била словно хлыстом, возникая то в руках, то в шее, то в ногах. Гвин пыталась прийти в себя, сидя на полу около огня и тоже тихо молясь, но о чем-то другом, во мне родилась слабая надежда, что эта молитва обо мне, но даже рассчитывать на это казалось глупым. Я считала что недостойна тепла, которое мог мне подарить камин, продолжая шептать пришедшие с небес слова лежа рядом с остатками того, кто был мною так безрассудно убит, когда внезапно, кровь начала исчезать. Сначала с рук, потом с моего лица, а после, осушая кровоточащее тело. Я не могла поверить в то, что вижу, озеро красной жидкости, что окружало истерзанное тело и саму меня, испарялось, покрываясь сначала черным пламенем, а после растворяясь в нем, поднимаясь бледным дымом к потолку, растворяясь в свете. В тоже время, на душе, вместе с кровью, испарялось сожаление, слезы с глаз не переставая текли по моим бледным щекам, я не ощущала ни тяжести, ни боли… и самое главное, я наконец поверила в то, что молитвы имели силу. Они избавили меня от тьмы, от крови, от оков, в которые я сама загнала себя, видя, что совершила. Раскаяние… Неужели, мне помогли Близнецы, что всю жизнь были холодны к моему отчаянию, именно они спасли мою душу от забвения и дикости. Значит… каждое слово, произнесенное до этого дня, направленное к Ним, имело смысл, просто я… не была достойна ответа. Сегодня же, все поменялось. Сегодня поменялось абсолютно все, я действительно изменила правила, не убоявшись боя, приняв его так, как была должна, и одержала победу, пусть и жестокую, животную, не достойную человека. Они увидели мою победу, узнали, что я способна сопротивляться, что в душе кроется сила и жестокость, что так возлюбленные Мирианом, и что я способна воевать в Их честь и честь своего рода, если то нужно…

— Спасибо…