Либерцисы. На поверхности
Я поняла — они всё знают. Но я тщетно пыталась прочитать на их лицах хотя бы намёк на их решение.
У одной из стен я заметила Кайриуса. Он методично расчёсывал кожу вокруг своего плавника, но, заметив меня, прервал своё занятие и с неуверенной улыбкой приподнял ладонь в приветствии.
Не успела я ему ответить, как Ронар развернулся ко мне лицом, закрывая своим телом от меня остальных.
— Я открыл Вейнарменнир правду о тебе, — начал он без предисловия. Командир вёл себя так, словно между нами не было никакого разговора всего минуту назад и всю дорогу сюда мы проделали в тишине. Я похолодела, предчувствуя неладное. — Всё, что узнал сам, и всё, что поведала мне ты. Ты скрыла своё настоящее имя и происхождение. За тобой шли охотники, и в битве с ними погибли четверо Вейнарменнир, но, что ещё важнее, они были бьёрна-айтюр. В этой комнате находятся все, кто остался от моего клана, и потеря каждого — невосполнимая утрата. Ты дочь одного из злейших врагов моего рода.
Я заставила себя не отводить взгляд от Ронара. Меня пробирала дрожь, и я впилась ногтями в ладони, стараясь отвлечь себя болью. Я понимала, к чему всё идёт, но во что бы то ни стало решила принять свою судьбу со всем достоинством, какое смогу сейчас собрать.
— Однако, — продолжал командир, и я с трудом могла разобрать, что он говорит за грохотом собственного сердца. — Ты доверилась незнакомцу. Ты помогла тем, кто оказался в беде, хотя знала, что это бессмысленно, и могла пройти мимо. Ты сражалась с нами плечом к плечу и разделила с Йонаром его люфскир. Ты много раз могла сбежать, даже от Берриана, но не сделала этого. Многие назвали бы твои поступки глупостью, но я… Мы считаем это невероятной смелостью. Ты человечнее, чем многие люди.
Любой альв, услышав подобное, оскорбился бы сильнее, чем от намёка на грязную кровь или родство с гъялврэхэр, но по моему лицу расползлась дурацкая улыбка, которую, как я ни пыталась, скрыть не смогла. Глаза Ронара восторженно вспыхнули.
— Мы приняли решение. Большинство выступили за то, чтобы ты продолжала путешествие вместе с нами. Что скажешь, королевна?
Я не верила своим ушам. Ронар широко улыбался мне, а за его спиной всё нарастал одобрительный гул, слышались радостные выкрики, и я, не в силах вымолвить ни слова, просто кивнула.
— Может быть, — подал голос Янир, — расскажешь нам свою историю?
— Тебе лишь бы побездельничать. — Фрост широко зевнул. — За каким ютром меня подняли в такую рань…
— А я тоже хочу послушать, — сказала Грай, толкая Фроста в плечо. — Иди отсюда, если не интересно!
Я оглядела всех собравшихся — шутливо спорящих, смеющихся и таких искренних — и привлекла к себе внимание громким кашлем.
— Надеюсь, у нас есть в запасе лишний час. — Я поймала взгляд Ронара и пообещала: — Больше никакой лжи.
И я рассказала всё. О решении отца выдать меня замуж, о моём несогласии и побеге, о помощи Ниссы и Ренвика, о том, как встретила Кайриуса. Плавно рассказ перетёк в более старые времена: я поведала, как родитель раз за разом использовал свои иллюзии для наказаний, как каждый день старался сделать мою жизнь всё более невыносимой, как единственным моим защитником с самого детства был мой старший брат, и как я нашла отдушину в фехтовании.
Слова текли из меня неостановимым потоком. Я захлёбывалась в них и непролитых слезах, но заставлять себя молчать больше не могла. Я чувствовала, как нарыв наконец вскрылся, и вместе с правдой и кровью из раны вышел гной, годами отравлявший мою душу.
Никто меня не перебивал. Все слушали внимательно, и периодически я замечала вспыхивающий на лицах гнев и готовность прямо сейчас пойти и наказать моих обидчиков, но никто не смотрел на меня с жалостью. И я была благодарна за это. В этом все Вейнарменнир — жалость не поможет одолеть врага.
Когда я закончила, слово взял Ронар. Его рассказ сопровождался звенящей тишиной и практически телесно ощутимой болью, исходящей от его товарищей.
— Я много раз говорил, что мы последние из бьёрна-айтюр. Мы жили уединённо, на той части суши меж Тихим морем и Серебристым проливом.
— Но это же прямо на границе с Тенистыми лесами! — воскликнула я.
Все альвы ненавидели это место. Ненавидели и втайне боялись. Владения Хексы, куда она сбежала зализывать раны и увела остатки своих отродий. По сей день до Гланлиморина доходят слухи о существах, больше похожих на зверей, нежели на альвов, похищающих детей из человеческих поселений. Многие альвы считают это выдумками, а аристократы предпочитают делать вид, что ничего не знают, полностью возлагая ответственность на людей. В этом вся суть моего народа: нам проще убедить самих себя в том, что всё хорошо, чем встретиться лицом к лицу с собственными страхами.
— Верно, королевна. Кошмары из Тенистых лесов бывало забредали к нам, но редко. А когда такое случалось, то наши воины заставляли их пожалеть об этом, — Ронар невесело усмехнулся. — В общем, такое соседство нас не смущало, к тому же мы были самым крупным из шести кланов-хранителей. Но однажды случилось… что-то. Девять лет назад на наше поселение напали. Никому из нас тогда ещё не исполнилось шестнадцати, поэтому нам не позволили остаться и сражаться вместе со всеми. По приказу старейшин мы бежали в Стиллустадр, ближайшую деревню.
Мужчина отхлебнул из протянутой Тарви фляги и продолжил:
— Всё произошло слишком быстро. На следующий день мы с Видаром, как самые старшие, вернулись. Пытались найти выживших, но нашли только трупы. Трупы тех детей, что не успели сбежать вместе с нами. А вот тел взрослых не было.
— Но это же прямо как… — Я не договорила, содрогнувшись от внезапной догадки.
— В Сидастагюр, да, — подтвердил командир. — Так я и узнал, что мертвячим дети не нужны — их тела попросту не выдерживают такой поганой магии. Правда, тогда я ещё не знал, чьих рук это дело. На самом деле всё встало на свои места, только когда мы оказались в Сидастагюр.
— Всё ещё не понимаю, при чём здесь мой отец, — пробормотала я. — Он та ещё сволочь, но, насколько я знаю, некромантией не увлекается. Он никогда не носил перчаток, я бы заметила.
— Я к тому и веду. Мы с Видаром успели разгрести завалы и вытащить тела его сестёр, когда заметили воинов. Во главе с твоим отцом, королевна. Вместо того, чтобы узнать о причинах гибели двух сотен человек, они сравняли мой дом с землёй. — Он нетерпеливо подался вперёд. — Королевство по какой-то причине решило сокрыть преступление, и мы хотим знать почему. Присоединение к восстанию даст нам эту возможность.
— Понимаю, — заверила я. Теперь многое встало на свои места. Отговаривать их от противостояния ан Аквилана не имело смысла — эти люди просто не могут остаться в стороне. Я почувствовала, что и сама теперь завязла в этой истории по самые кончики ушей.
Мой отец отвратителен. Он высокомерен, эгоистичен и совершенно не способен на любовь. Но связь с некромантами?.. Произошло ли это с попустительства Его Величества Аэрона или мэйстир ан Фалькана ведёт свою игру? Я просто не могу позволить себе сделать вид, что ничего не слышала.
— За эти две недели я нашёл связных и обо всём договорился. Нас уже ждут в «Струне». Сейчас твой последний шанс уйти, королевна. — Мне показалось, что глубоко в глазах мужчины поселился страх. — Я отпущу тебя. Поверю твоему слову, что ты не выдашь нас.
— Я иду с вами, — твёрдо ответила я, прерывая его. — У меня есть сведения, которые могут оказаться полезными. И я собираюсь встретиться со своим братом в столице.
Уверена, Алистиан не знает о связи нашего родителя с некромантами, но если кто и сможет помочь пролить свет на эту историю, так это он. В моей голове уже зрел план, как воспользоваться натянутыми отношениями между отцом и братом, и я хищно улыбнулась.
— Ну а ты? — Ронар обратился к Кайриусу, всё ещё скромно стоящему в стороне.
— Я с вами, пока не найду Ирвинга, — пожал плечами мерфолк. — Всё равно понятия не имею, где искать, а с вами вроде как безопаснее.
— Зато честно, — весело отозвался Янир.
— Решено! — Ронар хлопнул в ладоши, привлекая общее внимание. — Выступаем сегодня же. Чем раньше будем на месте, тем лучше. Чего расселись? Просыпаемся, за работу!
С радостными криками и смехом все пришли в движение, но тут громко Янир обратился ко мне, перекрывая общий шум.
— Погоди-ка, миледи! Как нам теперь называть тебя?
— Рун, — рассмеявшись, ответила я. — Зовите меня Рун.
Глава 15 (Кайриус). Танцующая струна.
«Позор!»
— Прекрати, — устало выдохнул я, даже не потрудившись проверить, шагает ли кто-то рядом.
«Позволил дать себе кличку, как какой-то ручной зверюшке! Отвратительно!»
Я надавил кончиками ногтей на виски и на мгновение зажмурился, надеясь, что это поможет унять тупую непроходящую боль.
Стоило в тот злополучный вечер покинуть комнату Эноры… Нет, не Эноры, а Альрун, альвы благородных кровей. Я всё ещё путался и иногда по привычке окликал её выдуманным именем. Каждый раз девушка вздыхала и мягко поправляла меня, но, к моему большому облегчению, ни капли не обижалась.
В общем, с того вечера прошло уже шесть дней, и всё это время Ольвидус изводил меня всеми доступными ему способами. Шесть дней я вынужденно терпел нытьё, угрозы и оскорбления, но самое невыносимое начиналось с наступлением темноты. Каждый раз, когда Ронар объявлял привал, Ольвидус замолкал, позволяя мне устроиться на ночлег, а после затягивал в свою «комнату» и всячески показывал своё недовольство.
В первую ночь бог испытывал меня на прочность. Проверял, сколько я могу выдержать прежде, чем сломаюсь и стану молить о пощаде. Много, как оказалось. Я снова не сумел дать бессмертному отпор и в какой-то момент просто сдался, сжавшись в комок страданий и безостановочно убеждая себя, что всё происходит не по-настоящему. Что скоро я проснусь и со мной всё будет в порядке.
Был ли я и в самом деле в порядке? Едва ли. Весь следующий день в моих ушах стоял влажный хруст моих же костей и разносилось эхо резких щелчков, с какими рвались мои мышцы.
Помня об ужасах предыдущей ночи, во вторую я решил бодрствовать и напросился в дозор вместе с Фростом. Ольвидус позволил мне поверить, что я в безопасности: до самого утра он не проронил ни слова, и я наивно понадеялся, что, наказывая меня, он потратил последние силы. Но не тут-то было. Как только мы свернули лагерь и отправились в путь, бессмертный разразился бранью и не умолкал, пока мы вновь не остановились на ночлег.
Мгновения растянулись в бесконечность, полную моих криков и безумного смеха Ольвидуса. Пытки он остановил, только когда я замолчал, перестав что-либо чувствовать, — просто болеть больше было нечему.
Урок был крепко усвоен — больше я не пытался обмануть бессмертного и отправлялся к нему добровольно. С каждым разом я справлялся всё лучше и лучше, и в конце концов ночи перестали пугать меня.
Только вот и днём бессмертный покоя мне не давал: он не замолкал ни на минуту, путая мысли и терзая вспышками головной боли. Вести себя как ни в чём не бывало с каждым часом становилось всё сложнее. Иногда мне казалось, словно моя душа парит над телом и я смотрю на всех сверху вниз, чувствуя необычайную лёгкость. Такое случалось, когда бог то ли сам уставал, то ли понимал, что ещё немного — и я отключусь прямо посреди дороги, а сам я невольно начинал прокручивать в голове то, что происходило со мной по ночам, зачем-то припоминая подробности и смакуя их с каким-то извращённым удовольствием. И именно в такие моменты со мной происходили разные неприятности: я через шаг спотыкался и падал на ровном месте, постоянно во что-нибудь врезался и не слышал обращённые ко мне слова товарищей, находящихся на расстоянии вытянутой руки.
Альрун вопросов не задавала, только смотрела сочувственно и старалась уберечь от очередного позорного падения, а вот Янир… Если бы не Ронар, которому постоянно требовалась помощь брата, бард бы, скорее всего, привязал меня к себе верёвкой и не выпускал из вида ни под каким предлогом. Я же избегал Янира, как мог, и, в особенности, разговоров наедине — не желал лгать ему больше необходимого.
И столько проблем из-за такой ерунды! Я знал, что Ольвидус, этот скользкий урод, обидчив, но и предположить не смел, что подобная мелочь может настолько вывести его из себя. Только вот, несмотря на все его старания, я оставался непреклонен. То, что бог упорно продолжал называть кличкой, для меня было чем-то особенным и очень личным. Чем-то, что не принадлежало ни ему, ни Сафирее — только мне. Как, обретя такое сокровище, я мог даже помыслить о том, чтобы от него отказаться?
Оправившись от очередного приступа, я проморгался, ослеплённый слишком ярким для моих уставших глаз солнцем. С трудом подняв потяжелевшую голову, я поймал встревоженный взгляд Альрун. Жестом показав ей, что всё в порядке, я дождался, когда девушка продолжит путь, взял бурдюк и вылил часть ещё прохладной воды себе на макушку. Стало чуть легче.
— Уймёшься ты наконец? — грубо поинтересовался я.
«О, непременно, — елейно протянул Ольвидус и оглушительно рявкнул: — Как только ты перестанешь позорить меня! Я вырву этой дряни её поганый язык, если только она посмеет ещё раз исказить данное в мою честь имя!»
— Да? — хмыкнул я. — Что ж ты до сих пор этого не сделал? Неужели Владыке Глубин так нравится унижаться?
Как я и ожидал, бог не ответил, вызвав у меня довольную ухмылку. После сражения в Гибельном лесу он ни разу не пытался захватить контроль надо мной. Я не знал причин, но догадывался, что на самом деле сил у Ольвидуса осталось не так много, как он отчаянно пытался показать.
Мой череп словно насквозь прошила стальная стрела. На мгновение я задохнулся от боли и сбился с шага, а когда пришёл в себя, обнаружил, что все уже ушли далеко вперёд. Больше не пытаясь скрываться, я раздражённо выпалил:
— Сделай так ещё раз, и я выкину вексову стекляшку в овраг!
«Тогда не сможешь вернуться домой», — спокойно парировал бог, а я живо представил, как он откидывает за спину волосы с выражением полного превосходства над всем сущим на бледной физиономии, и не на шутку разозлился.
— Плевать! — отрезал я. — Больше месяца прошло, скорее всего, меня даже Уннур уже не ждёт. Так что, пожалуй, задержусь в Теролане. Не нагулялся.
Я ощутил, как Ольвидус напрягся, и уже более уверенно продолжил:
— Неизвестно, когда я отыщу магуса. На это могут уйти годы. И что прикажешь, терпеть нападки всё это время? — Я презрительно фыркнул. — У меня есть идея получше: я сейчас закопаю Гребень где-нибудь, да хоть у корней во-о-он того дерева. Думаю, через какое-то время наша связь ослабнет настолько, что я даже слышать тебя перестану. Но не волнуйся — я непременно вернусь, когда найду этого твоего Ирвинга. Но мне ведь и в самом деле совсем не обязательно всё время таскать тебя с собой.
Бессмертный подозрительно притих. Я глубоко вдохнул, приготовившись к новой вспышке головной боли, но её не последовало.
«Твоя взяла, поганец! — Ольвидус расхохотался. — Я собирался закончить твоё воспитание после третьей ночи, но ты так хорошо держался! Очень уж было интересно, сколько ты ещё вытерпишь. Ломать тебя — одно удовольствие, однако я знаю, когда остановиться. Ладно, оставляй себе эту глупую кличку, парень, раз так хочется. Дозволяю!»
— Благодарю покорно! — воскликнул я и, не удержавшись, отвесил пустоте глубокий поклон. — А то не знаю, как бы я дальше жил без твоего разрешения!
— Репетируешь?
Весёлый голос, внезапно раздавшийся за моей спиной, мог принадлежать только одному человеку. Приблизившись, Янир закинул руку мне на плечо и заговорщически прошептал:
— Или у тебя есть воображаемый друг, о котором я не знаю?
— Просто не выспался. — Пытаясь скрыть смущение, я чуть грубее, чем желал, скинул с себя руку барда. — Ты что-то хотел?
— Хотел. Я всегда чего-то хочу. — Янир зачем-то подмигнул, заставив меня в очередной раз закатить глаза. — А ты, видимо, хотел потеряться. Иначе я не понимаю, почему ты вдруг остановился посреди большака и начал болтать сам с собой.
Я резко обернулся. Вейнарменнир превратились в размытые силуэты на горизонте. Векс, я и вправду мог попасть в неприятности, если бы они не заметили, что кого-то не хватает.
— Извини, — пробормотал я и с силой потёр лицо ладонями. Усталость от изматывающих ночей разом навалилась на меня, придавливая к земле. — Размышлял вслух и слегка увлёкся.
— Бывает. Хорошо, что я такой внимательный, да? — Янир поднял руку и помахал остальным. Вейнарменнир продолжили путь, а бард ободряюще похлопал меня по спине. — Мы уже совсем рядом со «Струной». Снимем комнаты, там и отдохнёшь. Всё равно связной появится только вечером.
Мы нагнали остальных и минут через двадцать были на месте, выстроившись перед приветливо распахнутыми воротами. Над ними висела огромная вывеска, где золотой, мерцающей на солнце краской было изящно выведено:
Танцующая струна
осн. в 7659 г. эры Изобилия
Я неверяще уставился на дату и, не удержавшись, крепко зажмурился и потряс головой. Ошибка, или этому месту и правда уже больше пяти тысяч лет? Надо будет позже спросить у Янира. Отчего-то я был уверен, что бард знает об этом месте больше, чем кто-либо ещё. Название же вызвало у меня щекочущее чувство узнавания. Казалось, я уже где-то его слышал, но никак не мог ухватить ускользающую мысль за хвост.
Возможности вспомнить мне так и не дали. К нам спешил, неся с собой запах сена, навоза и пота, невысокий молодой человек. Он отчаянно щурился и часто моргал, словно силясь разглядеть перед собой хоть что-нибудь дальше собственного острого носа.
— Опять пешие. — Человек недовольно скривился, тряхнув собранными в высокий хвост волосами, и сплюнул себе под ноги. — Чего встали на проходе? Правил не знаете? Сдавайте свои железяки в сторожку и добро пожаловать, ютры проклятые!
Моё дыхание вдруг показалось слишком громким в наступившей тишине. На всякий случай я призвал поток, готовый в любой момент возвести между молодым безумцем и моими спутниками стену льда. Ещё не хватало вляпаться из-за этого дурака в новые неприятности.
— Новенький, да? — наконец спросил Янир, немного снижая общее напряжение, и принюхался, брезгливо наморщив нос. — Конюх, как я понимаю. Тебя как звать?
— А тебе что за дело? — огрызнулся глупец.
— Да вот решил посоветовать хорошенько запомнить лица завсегдатаев «Струны». — Бард улыбался, но голос его приобрёл угрожающие нотки, от которых у меня побежали мурашки вдоль позвоночника. — А имя хочу узнать вот из-за него. — Янир ткнул пальцем в Огдена, который показательно разминал шею и хрустел пальцами, недобро уставившись на парня перед нами. — Большинство из нас понимает, что ты пошутил, а вот у Огдена с этим есть проблемы. Не ровен час придётся твоё имя корябать на поминальной табличке, а мы, вот незадача, не знаем его.
Конюх на мгновение застыл, а затем, видимо восприняв совет барда как призыв к действию, забегал взглядом по нашим лицам. Правда, стоя на некотором отдалении и явно не решаясь подойти ближе.
— Асгер меня звать. — Он гордо вздёрнул подбородок и сложил руки на груди. — В следующий раз приводите лошадей и поглядите, чего я стою. Лучшего конюха вы во всей Теролане не сыщете. Я возвращаюсь к работе, больше не приставайте ко мне.
— Так ты же сам к нам подошёл! — крикнул Янир вслед удаляющемуся к конюшне Асгеру. Тот даже не обернулся. — Вот чудик. Где Торгал их набирает? С каждым разом всё страннее и страннее.
— Забудь, — устало выдохнул Ронар. — Давайте уже сдадим оружие и пойдём внутрь. Мне надо выпить.
— Сдадим оружие? — переспросила Альрун. — Зачем?
— На таверне висит проклятие, — начал объяснять Фрост, пока мы шли к небольшому деревянному домику, приютившемуся слева от ворот. — Или благословение, это уж с какой стороны посмотреть. Захочешь устроить заварушку — сам больше всех и огребёшь. Задумаешь ранить кого — получишь такую же рану, пожелаешь убить и… Ну да, вы поняли.
— Не всем нужно оружие, чтобы кого-то прибить, — пробормотал я, многозначительно кивая на Огдена и Ронара. Если такой кулак, как у них, прилетит в голову — пиши пропало.
— Ты прав, — согласился лучник. — Но чтобы даже соблазна кого-то прирезать не возникало, придумали такое правило. Впрочем, здесь уже давно собираются только те, кто не испытывает ненависти к ближним. А если конфликты возникают, их решают за пределами двора в рукопашной схватке. Поэтому хъёльвдин и согласился на встречу здесь. Безопаснее места во всём мире не найдётся.
— Похоже на выдумки, — неверяще протянул я. — Кто-то вообще проверял, существует ли это проклятие на самом деле?
— Сам как думаешь? — хмыкнул Фрост. — Проверяли, и не раз. Раз в пару лет обязательно находятся умники и успешно подтверждают, что проклятие всё ещё держится. А ты чего так заинтересовался? Хочешь стать очередным проверяющим?
— Воздержусь, пожалуй, — пробормотал я.
Подошла наша очередь. Пока Альрун неохотно снимала ножны с пояса, мой взгляд зацепился за табличку, гласящую: «Путники, предупреждаем! На «Струну» первым владельцем и основателем наложено заклятие. Коли захотите кого покалечить, ранить или убить, то ваше дурное намерение обратится против вас же. Дабы не соблазнять тёмные порывы души, оставляйте оружие здесь и наслаждайтесь отдыхом». И чуть ниже приписка: «А ежели желаете помереть — просим уйти и убиться где-нибудь подальше отсюда. Не добавляйте хозяину лишней работы!»
Устало вздохнув, я положил перед скучающей за прилавком загорелой женщиной свой кинжал. Ни рассказ Фроста, ни предупреждения на табличках не произвели на меня впечатления. Как вообще можно поверить в то, что магия первого владельца не развеялась спустя пять тысяч лет? Всем известно, что любые, даже самые могущественные заклятия со временем теряют силу и, если их не подпитывать, исчезают. Загвоздка в том, что поддерживать магию заклятия может только тот магус, который его и сотворил. Основатель таверны должен быть давно мёртв, наверняка даже его прах уже превратился в ничто. Не бог же построил эту таверну, ну в самом-то деле?
Да и вообще, кому бы в здравом уме пришло в голову сотворить что-то подобное в эру Изобилия — эру гармонии между всеми живыми созданиями. Эру без войн, раздоров и насилия. Не мог же этот магус заранее знать, что ждёт наш мир всего через пару тысяч лет. Или?..
— Надо снять все свободные комнаты, — звучный голос Ронара прервал мои размышления. — Не разбредайтесь. Торгал наверняка придержит лишние ключи, если мы не явимся к нему всей толпой.
Я и не заметил, что мы уже подошли к дверям таверны. Последним переступив порог, я застыл как вкопанный. Я понял, почему мне было знакомо название, ведь это была та самая таверна, воспоминание о которой показал мне Ольвидус в день нашей встречи.
Позабыв обо всём на свете, я отделился от Вейнарменнир и пошёл вдоль столов и лавок, мимо доски объявлений и дальше. Здесь совершенно ничего не изменилось, разве что список правил стал длиннее на пару десятков пунктов. Народу в этот ранний час было немного, и никто не обращал на меня внимания. Под моими ногами шуршали влажные опилки, наполняя ноздри терпким древесным запахом, смешанным с запахом алкоголя. Я остановился в середине зала и задрал голову, рассматривая круглые люстры с множеством свечей и гирлянды сушёных трав, растянутых между потолочными балками.
«Добро пожаловать в лучшую таверну на свете, парень! — гордо произнёс Ольвидус, будто я к нему в гости пришёл. — Надеюсь, они всё ещё подают нифеидский нектар. Обязательно попробуй».
— Кай, — Альрун осторожно тронула меня за локоть, вырвав из странного, вызванного узнаванием оцепенения, — ты в порядке?
— В полном, — успокоил я, игнорируя очередной приступ недовольства бессмертного. — Немного увлёкся.
Остальные во главе с Ронаром уже сгрудились у стойки трактирщика. Мы протиснулись мимо Тарви и встали по обе стороны от Янира. Трактирщик, загорелый человек средних лет с сеткой старых шрамов на крепких предплечьях, окинул нашу компанию цепким взглядом и вернулся к протиранию столешницы.
— А, это вы. Три комнаты свободны, — неприветливо сообщил он. — Размещайтесь как хотите. Не устраивает — валите в другое место.
— Устраивает, — в тон ему ответил Ронар, высыпая из мошны несколько монет прямо на деревянную поверхность. — Берём все.
Трактирщик кивнул, сгрёб деньги и достал из-под стойки три ключа.
— Четвёртый, восьмой и одиннадцатый. В комнатах мебель не ломать, в ботах не спать, из окон не прыгать…
«Бери четвёртую. Там очень живописный вид из окна».
— Торгал, — перебила бубнёж трактирщика Сварта. — Баня открыта?
— Открыта, — подтвердил мужчина. — Дорогу знаете, сами разберётесь. А теперь идите уже отсюда, работать мешаете!