Либерцисы. На поверхности

— И? — я приподнял бровь. — Ждёшь, что я поверю на слово?

— Придётся. Его огласят только завтра в полдень.

Я закатил глаза. Что ж, похоже, тут у меня и впрямь выбора нет. Даже если заставлю показать подписанный свиток, то всё равно ни слова не пойму. Да уж, матушка, тебе определённо стоило включить в моё обучение и уроки альвийского.

— Ладно, — нехотя согласился я. — Тогда начнём. Не хочу находиться в твоём обществе дольше, чем необходимо.

— Наши чувства взаимны, отродье.

Это началось на второй день. Люди короля пришли за мной и приволокли в эту крохотную, заросшую паутиной лабораторию. Оказалось, король отдал Гребень на изучение лучшим умам Златоцветных лугов, только вот стекляшка оказалась очень своенравной. Они так и не смогли придумать, как заставить Ольвидуса говорить, пока кому-то не пришла в голову гениальная идея допросить меня.

Многого они от меня не добились: не то чтобы я не хотел рассказывать, просто от моего желания наше общение с Ольвидусом никогда и не зависело. Тогда, вспомнив, что стекляшку достали у меня из ладони, кто-то из умников решил, что в этом и кроется секрет.

Тут всех ждал ещё один неприятный сюрприз — оказалось, что порезать руку и напоить Гребень кровью недостаточно. Конечно, я знал, что только мерфолк может слышать бессмертного, и даже великодушно предупредил об этом учёных, но разве кто-то поверил мне или хотя бы попытался прислушаться? Как итог, альв-доброволец лишился кисти — она в считанные мгновения сгорела, не оценив подношения в виде грязной крови, как, смеясь до икоты, назвал её сам Ольвидус.

И так всё снова вернулось ко мне. Я согласился быть посредником между богом и королём, но не за благодарность — я потребовал помилования своих друзей. Кажется, Аэрону и правда позарез нужно было поговорить с Ольвидусом, потому что он, хоть и нехотя, но согласился на моё условие незамедлительно.

Сейчас я был рад, что никому не сообщил о том, что, накормив Гребень таким количеством крови в последнюю неделю, до сих пор могу разговаривать с Ольвидусом, даже находясь далеко. Лучше уж лицезреть этот спектакль с торжественным маханием стекляшки перед моим носом, чем лишиться возможности приходить сюда и отравлять альвийскому королю жизнь.

— Он может не ответить, — напомнил я, вспоминая неудачи предыдущих дней, когда Ольвидус наотрез отказался отвечать на вопросы Аэрона, зато ругался так, что мне было стыдно произносить подобные выражения вслух.

— Тогда на этот раз советую тебе хорошенько постараться и уговорить его. Указ о помиловании можно и отменить.

Я попытался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя очень хотелось рассмеяться ему в лицо. Конечно, он не воплотит эту угрозу в жизнь. Я был уверен, что без меня у него ничего не выйдет, хоть наизнанку вывернись. И всё же мне и самому было интересно, чем закончится сегодняшняя встреча, поэтому я позвал:

— Ольвидус.

«О, давай, поуговаривай меня, — тут же откликнулся бог. — Любопытно послушать».

— И не подумаю, — фыркнул я. — Нам обоим это одинаково выгодно. Чем быстрее закончим, тем скорее вернёмся в камеру и перестанем смотреть на эту физиономию.

Я посмотрел на красного от злости короля, только что молча проглотившего очередное оскорбление. Ольвидус немного помолчал, а затем неторопливо произнёс:

«Хороший ход! Так уж и быть, парень, окажу нам обоим услугу. Только вот ты с ним разговаривать не будешь. Давай, передохни немного. Уступи мне тело».

Я и не подумал спорить — пусть сам с этим разбирается. Расслабившись, я закрыл глаза, а открыл их уже безучастным наблюдателем.

«Только не перестарайся, — попросил я. — Хочу выйти отсюда живым».

Ольвидус согласно хмыкнул. Цепь громко звякнула, когда он поднял руки и зачесал мои волосы назад.

— Здравствуй, маленький король.

Похоже, что-то на моём лице подсказало Аэрону, что с ним говорю не я. Он отступил на шаг, но быстро взял себя в руки и постарался принять горделивую позу.

— Кайлтэн?

— Не люблю это имя, — лениво протянул бог. — Впрочем, как и любое другое из тех, которыми меня называете вы, смертные. Но, полагаю, Владыкой ты меня звать не станешь.

— Ты прав. Не стану.

— О-о-о, да-а-а, конечно, ведь Аэрон Гвилиэн ан Аквилана сам себе хозяин и господин.

Ольвидус поднялся на ноги. Он нагло прошёл мимо Аэрона к заставленным сосудами и пробирками столам. Мне очень хотелось увидеть выражение лица короля, но бессмертный упрямо смотрел на то, как в тигле выкипает какая-то серо-синяя бурда, словно ничего сейчас его не интересовало сильнее.

— Я знаю, что просто так ты не станешь отвечать на мои вопросы, поэтому…

— Всё зависит от вопроса, маленький король, — перебил бог. — Начинай. Давай покончим с этим побыстрее.

— Что ж, кхм, — монарх как-то подозрительно замялся. — Мальчик. Он слышит нас?

Бессмертный наконец оторвался от созерцания кипящей жижи.

— Нет, — зачем-то солгал Ольвидус, глядя королю в глаза. — Он ничего не слышит и не вспомнит о том, что здесь произошло. Говори свободно.

— В таком случае начнём с самого начала. Я желаю знать, как ты здесь оказался.

— Очевидно, меня принёс он. — Ольвидус ткнул меня в грудь моим же пальцем, а я мысленно закатил глаза — более глупого вопроса этот альв выбрать не мог? — Следующий вопрос.

— Но…

— Следующий. Вопрос.

В голосе Ольвидуса отчётливо послышалась угроза. Аэрон скривился, но всё же справился с собой.

— Мне необходимо знать подробности твоего плана: время, место. А ещё почему был избран именно этот мальчик.

Это начинало напрягать. Какого векса он ко мне привязался?

— Да брось! — Ольвидус рассмеялся, запрокинув голову. — Твои учёные давно высчитали благоприятное время по движению звёзд. Ты знаешь, что всё должно случиться на исходе Туманных сумерек в глубине Мерцающей горы в Тенистых лесах. А вот последний вопрос… О да, последний вопрос волнует тебя по-настоящему. Что такое, маленький король? Неужели пожалел мальчонку?

— Какая глупость! — возмутился Аэрон. — С чего бы мне жалеть это отродье?

— Как грубо отзываться так о том, в ком течёт твоя кровь.

«Чего?»

— Моей крови в нём меньше, чем крови этой подводной стервы.

Мне нестерпимо захотелось броситься на альва и перегрызть ему горло. Похоже, Ольвидус почувствовал моё желание и довольно хмыкнул.

— Ты не прав — в мальчишке всего поровну, а что до внешности… Что ж, нам всем надо порадоваться, что красотой он пошёл в мать, а не в твою родню.

«Ольвидус, что происходит?»

— Слушай внимательно, — вдруг рявкнул бессмертный. Король вздрогнул от неожиданности, а я затаился — очевидно, крик предназначался мне. — Этот мальчик уникален, и ты, зная, кто его родители, сам прекрасно понимаешь, что рождение ещё одного такого невозможно… О! Что я вижу? Неужели настолько неприятно слышать о чьей-то уникальности? Но я понимаю твоё негодование, вечный второй номер.

Ольвидус расхохотался. Аэрон выглядел так, словно жалел о том, что вообще всё это затеял.

— Что за чушь ты!..

— Да, точно! Давай лучше обсудим тебя, маленький король. Король, который получил свою корону случайно. Или, — бог шагнул к Аэрону, — случайность вовсе ею не была?

— Я больше не желаю слушать этот вздор!

Тут произошло неожиданное. Ольвидус развёл мои руки в стороны. Тисиновые кандалы порвались так легко, словно были сделаны из бумаги. Звенья цепи застучали по полу, а бессмертный рванул вперёд и, схватив альва за горло, впечатал его в стену. Аэрон глухо застонал.

— Правду говорят — рождение однополых близнецов всегда ведёт к беде, — проговорил Ольвидус, а я почувствовал, как меня захлёстывает волной чужого удовольствия. — Минута, всего одна жалкая минута сделала тебя бесконечно далёким от короны и власти. Второй в учёбе, второй в успехах, второй в жизни. Вечная тень старшего брата.

— Замолчи! — прохрипел альв и попытался оторвать от себя мою руку, но Ольвидус только усилил давление и слегка приподнял короля над полом.

— И как же печально, что твой брат, превосходный наездник, свалился с лошади во время ежегодной охоты в честь Аэльвинда! Слышал, его голова попала прямо под копыта его же верного коня. Раскололась, как перезревший плод. Какая жалость, что он не оставил наследников. Как же его звали, не напомнишь?

Король промолчал — то ли не желал отвечать, то ли попросту не мог. Весело фыркнув, Ольвидус продолжил:

— Вспомнил! Аэлар. И ты назвал своего сына в честь почившего брата! Как трогательно! Прекрасная благодарность, ведь ты получил его корону, его невесту и… Ах да, нет никакого «и», ведь ты всё равно остался вторым.

Аэрон забился в хватке. Кончики его пальцев окутали золотые искры, но бог свободной рукой прижал к его коже тисиновые кандалы, всё ещё болтающиеся на моих запястьях.

— Ты выслушаешь меня, сопляк, хочешь ты того или нет, — прошипел Ольвидус. — Твой младший брат, твой анэстир. Его любил народ, от знати до бедняков. Он сумел стать магистром в юном возрасте, а твой уровень владения магией так и остался где-то на первом курсе вашей Академии, верно? Хотя это ты мог бы пережить. Мог бы проглотить, ведь твой младший брат приносил пользу и, что удивительно, совсем не стремился к власти. Но он сделал то единственное, за что ты простить его не мог. Скажешь сам? Нет? Что ж, тогда слушай: твой младший брат заполучил женщину, о которой ты мечтал с тех пор, как впервые увидел её.

— Хватит!

— Впрочем, я был несправедлив к тебе, маленький король. В осторожности и проницательности тебе никогда не было равных. Ты всегда имел привычку продумывать всё наперёд. Ты один из немногих, кто видел эту женщину насквозь, а таких можно по пальцам одной руки пересчитать! Ты знал, как сильно прогнило её сердце, но желание обладать, сделать её своей пересилило здравый смысл. Ты прекрасно знал, что она обманула твоего младшего брата. Ты знал об этом, когда он, верный глупец, пришёл каяться в том, что сотворил. И как ты отплатил ему? Запер в самом холодном и далёком уголке дворца. Ты оставил его там умирать от тоски и одиночества, но, несмотря на то, что ты сделал, по какой-то причине он всё ещё любит тебя.

И, мгновение помолчав, добавил:

— Бедняжка Вилтарин.

Наконец, Ольвидус разжал руки. Король упал на колени, судорожно хрипя и пытаясь отдышаться.

Я почувствовал себя бесконечно усталым. Слишком много всего. Мне необходимо время, чтобы прийти в себя и осмыслить всё, что я услышал. Мне необходимо отдохнуть.

— Хватит с тебя на сегодня, — бросил Ольвидус, отряхивая ладони, обращаясь то ли ко мне, то ли к Аэрону. — А теперь зови своих стражников и прикажи вернуть мальчика в его камеру. Я ожидаю, что завтра он услышит, что ты выполнил обещание и привёл указ о помиловании в исполнение. Я не желаю, чтобы мой дорогой змеёныш расстроился, узнав, что все его новые друзья лишились голов. Понятно?

Аэрон ан Аквилана кивнул.

— И на будущее: бога, даже в чужом теле, нельзя подавить тисином. В следующий раз советую использовать ту гадость, в которую ты заковал зверя Вильтура.

Я ощутил, как Ольвидус ослабил давление, и сообразил, что от меня требуется. Состроив растерянное лицо, я уставился на короля. Заметив перемену, он вскочил на ноги, покачнулся и, едва не упав, бросился к двери.

— Стража! Ко мне!

Гвардейцы тут же заполнили крохотную лабораторию, осмотрели всё ещё багрового короля, потерянного меня, звенья цепи кандалов, рассыпанные посреди комнаты, и, оценив обстановку, выхватили мечи.

— Нет! — Аэрон остановил их. — Отведите его в темницу.

Стражники не посмели спорить. Убрав оружие, они вывели из лаборатории. Я позволил им надеть на мои глаза повязку и не сопротивлялся, когда они, подхватив меня под руки, повели прочь.

— Похоже, ты только что подписал мне смертный приговор, — сказал я на аквальтике.

«Глупости. Он запрёт тебя в клетку и перестанет вызывать, только и всего».

— Ты так уверен?

«В тебе течёт кровь Бриллаара, а Аэрон очень щепетилен в этом вопросе. Парень, я намеренно говорил на общем языке, а ты пропустил всё мимо ушей?!»

— Я слушал! — огрызнулся я. — Но мало что понял.

«Тогда ещё раз обдумай часть про старшего брата. Наш король уже пролил достаточно высокой крови. Вообще-то, — Ольвидус фыркнул, — убивать близнеца он не хотел — только покалечить, чтобы тот сам отрёкся от трона. Но получилось как получилось».

— Точно! — воскликнул я. — Так мой сосед — это…

«Да, — перебил меня бессмертный. — Только не заставляй его признаваться, а то альв может что-нибудь с собой сотворить, лишь бы защитить образ непогрешимого короля. Сомневаюсь, что тебе хочется стать причиной его смерти».

— И всё же. Допустим, король сохранит жизнь мне. Но что помешает ему уничтожить указ о помиловании, особенно после твоей выходки? Думаешь, внемлет угрозе?

«О, насчет этого не беспокойся. Скорее всего, он обдурил тебя, и никакого указа вовсе не было».

— Тогда какого?..

«Я же сказал — не беспокойся. Аэрон просто не успеет ничего сделать».

* * *

По коридору подземелья я шагал в препоганейшем настроении. Не беспокойся! Подумаешь, все твои друзья будут казнены! Ты главное не волнуйся!

Вот ублюдок.

— Заходи.

Надсмотрщик открыл дверь камеры и втолкнул меня внутрь. Не успел я восстановить равновесие, как пространство разорвал оглушительный звон колокола.

Я невольно зажал уши. Насколько же громко, должно быть, сейчас снаружи, если звук долетел аж сюда. Я посмотрел на надсмотрщика и застыл: смертельно побледнев, альв какое-то время смотрел на потолок, а затем повернулся лицом к коридору. И, к его сожалению, спиной ко мне.

Этим и воспользовался Ольвидус. Я не ожидал нападения, так что бог легко подавил меня, завладел телом и кинулся на надсмотрщика. Раздался хруст. Альв обмяк и рухнул на пол. Бессмертный тут же отпустил меня, и я заорал:

— Ты совсем сдурел?!

«Выбирайся, парень! Сейчас всему дворцу не до охраны заключённых».

— Почему? Что вообще происходит? Векс, почему от тебя столько проблем!

— Кай?

Зов был тихим, но я услышал. Точно, Вилтарин. В раздражении одёрнув полы балахона, я склонился над мёртвым альвом, радуясь, что не вижу его лица, и снял с его пояса ключи, а затем перешагнул через него и осторожно выглянул в коридор. Поблизости никого не было. Решившись, я подошёл к соседней камере, быстро вставил ключ и повернул его.

Замок щёлкнул. Не давая себе времени на раздумья, я переступил порог.

В глубине каменной клетки сидел альв. Его лицо было скрыто в густой тени, такой неестественной, что казалось, это моё сознание пытается защитить меня от того, что я могу увидеть.

— Я здесь, — сказал я.

Тень дёрнулась. Вилтарин поднялся на ноги, но ко мне подходить не спешил.

— Ты знаешь, что происходит? — спросил я, изо всех сил вглядываясь в темноту.

— Набатный колокол, — тихо ответил он. — Он звучит только в двух случаях: либо умер король, либо на дворец напали.

— Король жив. Я видел его меньше часа назад.

— Значит, нападение. — В его голосе слышалось облегчение.

Наконец до меня дошло, о чём говорил Ольвидус. «Он не успеет».

Это мой шанс. Шанс отыскать друзей и освободить их. Шанс отыскать магуса, который вернёт меня домой.

Он нечто большее, чем просто твой шанс на спасение.

Я не смог просто отмахнуться от этой мысли. Каждая секунда была на счету, с нападающими в любой момент могли разобраться, но я должен был знать, верна ли моя догадка. Я узнаю правду здесь и сейчас.

— Ты знаешь, кто я?

Вилтарин медленно приблизился. Тень отступила, и у меня защемило в груди. Когда-то этот альв был очень красив, но годы заточения превратили его в бледную тень себя самого. Грязная одежда висела на нём мешком. Осунувшийся, с посеревшей кожей, он щурился от неверного света горящих в коридоре факелов.

— Мерфолк? — Жёлтые глаза Вилтарина изумлённо округлились.

— Да.

— Нет, — задумчиво произнёс он, подходя ближе.

Он неуверенно поднял дрожащую руку — кожа да кости — и положил ладонь на мою щёку.

— Ты не мерфолк. — Потрясение на его лице сменилось лихорадочным возбуждением. — Ты полукровка.

Он улыбнулся, а я до крови прикусил губу, чтобы не разрыдаться.

— Дитя, — прошептал он, — ты так похож на свою мать.