Либерцисы. На поверхности

Тут всех ждал ещё один неприятный сюрприз — оказалось, что порезать руку и напоить Гребень кровью недостаточно. Конечно, я знал, что только мерфолк может слышать бессмертного, и даже великодушно предупредил об этом учёных, но разве кто-то воспринял мои слова всерьёз? Как итог, альв-доброволец лишился кисти — конечность в считанные мгновения сгорела и рассыпалась в прах, не оценив подношения.

И так всё вернулось ко мне. Я согласился быть посредником между богом и королём. Но не за благодарность — ценой помощи было помилование моих друзей. Кажется, Аэрон и впрямь позарез хотел поговорить с Ольвидусом, потому как он, хоть и со скрипом, согласился на моё условие незамедлительно.

Сейчас я был рад, что никому не сообщил о том, что, накормив Гребень таким количеством крови, до сих пор могу разговаривать с Ольвидусом, даже находясь далеко от реликвии. Лучше уж лицезреть этот спектакль с торжественным маханием стекляшки перед моим носом, чем лишиться возможности приходить сюда и портить альвийскому королю настроение.

— Он может не ответить, — напомнил я.

— Тогда на этот раз советую хорошенько постараться и уговорить его. Указ о помиловании можно и отменить.

Я попытался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя очень хотелось рассмеяться. Конечно, он не воплотит эту угрозу в жизнь, потому как без меня у него ничего не выйдет, хоть наизнанку вывернись.

И всё же мне и самому было любопытно, чем закончится сегодняшняя встреча, поэтому я позвал:

— Ольвидус.

«О, да, парень. Давай, поуговаривай меня», — тут же откликнулся бог.

— И не подумаю, — фыркнул я. — Поговори уже с ним, это пойдёт на пользу нам обоим. Чем быстрее закончим, тем скорее вернёмся в камеру и перестанем смотреть на эту надменную рожу.

От макушки короля разве что пар не валил, и всё же он молча проглотил оскорбление. Немного помолчав, Ольвидус рассмеялся.

«Хороший ход! Так уж и быть, окажу нам всем услугу. Только вот ты с ним разговаривать не будешь. Давай, уступай мне место».

Я и не подумал спорить — пусть сам с этим разбирается. Расслабившись, я закрыл глаза, а уже через мгновение стал безучастным наблюдателем в собственном теле.

«Только не перестарайся, — попросил я. — Хочу выйти отсюда живым».

Ольвидус согласно хмыкнул. Цепь громко звякнула, когда он поднял руки и убрал мои волосы с лица.

— Ну, здравствуй, маленький король.

Аэрон отшатнулся, но тут же взял себя в руки и принял горделивую позу.

— Здравствуй, Кайлтэн.

— Не люблю это имя, — лениво протянул бог. — Впрочем, как и любое другое из тех, которые дали мне вы, смертные. Но, полагаю, Владыкой ты меня звать не станешь.

— Ты прав. Не стану.

— Так я и думал. Конечно, ведь Аэрон Гвилиэн ан Аквилана не признаёт власти выше своей собственной. Он сам себе хозяин и господин.

Ольвидус поднялся на ноги. Он нагло прошёл мимо короля к заставленным сосудами и пробирками столам. Мне очень хотелось увидеть выражение лица альва, но бессмертный упрямо смотрел на то, как в тигле выкипает какая-то серо-синяя бурда, словно ничего интереснее никогда в жизни не видел.

— Я знаю, что просто так ты не станешь говорить, поэтому…

— Всё зависит от вопроса, маленький король, — перебил бог. — Начинай.

— Что ж, кхм, — монарх как-то подозрительно замялся. — Мальчик слышит нас?

Бессмертный наконец оторвался от созерцания бурлящей жижи.

— Нет, — зачем-то солгал Ольвидус, глядя королю в глаза. — Поживее. Моё терпение не безгранично.

— В таком случае начнём с самого начала: как именно ты оказался в Теролане?

— Очевидно, меня принёс он. — Ольвидус ткнул меня в грудь моим же пальцем, а я мысленно закатил глаза — более глупого вопроса этот альв выбрать не мог? — Следующий вопрос.

— Но как…

— Следующий. Вопрос.

В голосе Ольвидуса отчётливо послышалась угроза. Аэрон скривился.

— Мне необходимо знать подробности твоего плана. Время и место ритуала? Почему был избран именно этот мальчик?

Да какого векса он ко мне привязался?! Это начинало напрягать.

— Да брось! — Ольвидус запрокинул голову и рассмеялся. — Твои учёные давно высчитали благоприятное время по движению звёзд. Ты знаешь, что всё должно случиться на исходе Шёпота дождей в глубине Мерцающей горы в Тенистых лесах. А вот последнее… О да-а-а, это волнует тебя по-настоящему. Что такое, маленький король? Неужели стало жаль мальчонку?

— Какая глупость! — возмутился Аэрон. — С какой стати мне жалеть это отродье?

— К чему подобная грубость? Всё-таки в нём течёт кровь ан Аквилана.

«Чего?..»

— Крови моего рода в нём, очевидно, меньше, чем крови этой подводной стервы.

Мне нестерпимо захотелось броситься на альва и перегрызть ему горло. Похоже, Ольвидус почувствовал моё желание и довольно хмыкнул.

— Ты не прав — в мальчишке всего поровну, а что до внешности… Что ж, похоже, нам всем надо порадоваться, что красотой он пошёл в мать, а не в своего наземного дядюшку.

«Ольвидус, что происходит?»

— Слушай внимательно! — вдруг рявкнул бессмертный. Король вздрогнул от неожиданности, а я затаился — очевидно, окрик предназначался мне. — Этот парень уникален, другого такого на свете нет! Ты и сам, зная, кто его родители, должен прекрасно понимать… О! Что я вижу? Неужели настолько неприятно слышать о чьей-то уникальности? Ничего-ничего, не стоит стесняться своих чувств! Я понимаю твоё негодование, вечный второй номер, даже разделяю его!

Ольвидус расхохотался. Аэрон выглядел паршиво: он словно постарел на пару десятков лет и уже по меньшей мере сотню раз успел пожалеть о том, что вообще затеял этот разговор.

— Что за чушь ты?!..

— Ах, точно! Давай лучше поговорим о тебе, маленький король — король, который получил свою корону случайно. Или, — бог резко шагнул к Аэрону, — случайность вовсе ею не была?

— Я больше не желаю слушать этот вздор!

Тут произошло неожиданное. Ольвидус развёл мои руки в стороны. Тисиновые кандалы порвались так легко, словно были сделаны из бумаги. Звенья цепи застучали по полу, а бессмертный рванул вперёд и, схватив альва за горло, впечатал его в стену. Аэрон глухо застонал.

— Правду говорят: рождение однополых близнецов всегда ведёт к беде, — проговорил Ольвидус, а я почувствовал, как меня захлёстывает волной чужого удовольствия. — Минута, всего одна жалкая минута сделала тебя бесконечно далёким от трона. Второй в учёбе, второй в успехах, второй в жизни. Вечная тень старшего брата.

— Замолчи! — прохрипел альв и попытался оторвать от себя мою руку, но Ольвидус только усилил давление и слегка приподнял короля над полом.

— И как же грустно, что твой брат, превосходный наездник, свалился с лошади во время ежегодной охоты в честь Аэльвинда! Слышал, его голова попала прямо под копыта его же любимого коня. Раскололась, как перезревший плод. Какая трагедия, что он не оставил наследников. Как же его звали… Не напомнишь?

Король промолчал — то ли не желал отвечать, то ли попросту не мог. Весело фыркнув, Ольвидус продолжил:

— Вспомнил! Аэлар. И ты назвал своего единственного сына в его честь! Как трогательно! Прекрасная благодарность, ведь ты получил и корону почившего, и его невесту, и… Ах да, нет никакого «и», ведь ты всё равно остался вторым!

Аэрон забился в хватке. На кончиках его пальцев заплясали золотые искры, но бог свободной рукой прижал к его коже тисиновые кандалы, всё ещё болтающиеся на моих запястьях.

— Ты будешь слушать, сопляк, хочешь ты того или нет! — прошипел Ольвидус. — На чём я остановился? Ах да-а-а… Твой младший брат, твой анэстир. Славный юноша: народ его обожал, все, от знати до бедняков. Он сумел стать магистром совсем молодым, а твоё владение магией так и осталось на уровне первокурсников вашей Академии, верно? Но это ты мог бы пережить… Мог бы закрыть глаза, проглотить обиду, ведь твой младший брат приносил пользу и, что удивительно, совсем не стремился к власти. Но он сделал то единственное, за что ты простить его не мог. Скажешь сам? Нет? Что ж, тогда я скажу: он заполучил женщину, о которой ты грезил с тех пор, как впервые увидел её.

— Хватит…

— Впрочем, я был несправедлив к тебе, маленький король. В осторожности и проницательности тебе никогда не было равных. Ты всегда имел привычку продумывать всё наперёд, и ты один из тех, кто видел эту женщину насквозь, а таких можно по пальцам одной руки пересчитать! Ты знал, как сильно прогнило её сердце, но желание обладать ею пересилило здравый смысл. Ты знал, что она обманула твоего младшего брата. Ты знал об этом, когда он, преданный глупец, пришёл каяться в том, что сотворил. И как ты отплатил ему, а? Запер в самом холодном и далёком уголке дворца, вот как! Ты оставил его умирать от тоски и одиночества, но, несмотря на то, как ты с ним обошёлся, по какой-то причине он всё ещё верен тебе.

И, мгновение помолчав, добавил:

— Бедняжка Вилтарин.

Наконец, Ольвидус разжал руки и брезгливо вытер ладони об одежду. Король упал на колени, судорожно хрипя и пытаясь отдышаться.

Я почувствовал себя бесконечно усталым. Слишком много всего. Мне необходимо время, чтобы прийти в себя. Чтобы осмыслить всё, что я услышал. Мне необходимо отдохнуть.

— Хватит с тебя на сегодня, — бросил Ольвидус, обращаясь то ли ко мне, то ли к Аэрону. — А теперь зови своих стражников и прикажи вернуть мальчика в его камеру. Я ожидаю, что завтра он услышит, что ты выполнил обещание и привёл указ о помиловании в исполнение. Я не хочу, чтобы мой дорогой змеёныш расстроился, узнав, что все его новые друзья лишились голов. Понятно?

Аэрон ан Аквилана кивнул.

— И на будущее: бога, даже в чужом теле, нельзя подавить тисином. В следующий раз советую использовать ту гадость, которой ты обмотал зверя Вильтура.

Я ощутил, как Ольвидус отпустил меня. Состроив растерянное лицо, я уставился на короля. Заметив перемену, альв вскочил на ноги, опасно покачнулся и, едва не упав, бросился к двери.

— Стража! Стража!

Гвардейцы тут же заполнили крохотную лабораторию. Осмотрели всё ещё багрового короля, меня, звенья цепи кандалов, рассыпанные по полу, и, оценив обстановку, как по команде выхватили мечи.

— Нет! Отведите в темницу.

Стражники не посмели спорить. Убрав оружие, они вывели меня из лаборатории. Я позволил надеть на мои глаза повязку и не сопротивлялся, когда гвардейцы поволокли меня прочь.

— Похоже, ты только что подписал мне смертный приговор, — сказал я на аквальтике.

«Глупости. Он запрёт тебя и перестанет вызывать, только и всего».

— Уверен?

«В тебе течёт кровь Бриллаара, а Аэрон очень щепетилен в этом вопросе. Парень, я намеренно говорил на общем языке, а ты пропустил всё мимо ушей?!»

— Я слушал! — огрызнулся я. — Но мало что понял.

«Вспомни, что я говорил о старшем брате нашего маленького короля. Аэрон уже пролил достаточно высокой крови. Вообще-то, — Ольвидус усмехнулся, — убивать близнеца он не хотел — только покалечить, чтобы тот сам отрёкся от короны. Но получилось как получилось».

— А младший?..

«Да, — перебил меня бессмертный. — Только не вынуждай его признаваться, а то альв может что-нибудь с собой сотворить. Сомневаюсь, что тебе хочется стать причиной его смерти».

— И ты предлагаешь просто забыть о том, что он мой?..

«Я советую тебе быть осторожнее, только и всего. Отложи этот разговор на потом».

— Ладно, — вздохнул я. — Так или иначе я и сам не готов к этому разговору. Всё равно сейчас, твоими стараниями, появилась проблема поважнее. Допустим, король пощадит меня, но что помешает ему уничтожить указ о помиловании? После твоей выходки я бы на его месте так и поступил!

«О, насчет этого не беспокойся. Скорее всего, он солгал. Никакого указа не существует».

— Тогда какого?..

«Я же сказал — не беспокойся. Аэрон не успеет ничего сделать».

* * *

По коридору подземелья я шагал в препоганейшем настроении.

Я же сказал — не беспокойся.

Действительно! Подумаешь, все мои друзья будут казнены! Переживать не о чем!

Вот ублюдок!

— Заходи.

Сняв кандалы, надсмотрщик втолкнул меня внутрь камеры. Кое-как восстановив равновесие, я развернулся, чтобы огрызнуться, но тут пространство разорвал звон колокола.

— Кайт-дир! — воскликнул надсмотрщик.

Смертельно побледнев, он какое-то время таращился на потолок, а затем повернулся лицом к коридору.

И, к его сожалению, спиной ко мне.

Я даже ничего понять не успел. Раздался хруст. Альв обмяк и рухнул на пол, а бессмертный тут же отпустил меня.

— Ты совсем сдурел?! — заорал я.

«Что, сам хотел его убить? В другой раз, парень, сейчас нет времени. Выбирайся отсюда».

— Да что вообще происходит?! Векс, почему от тебя столько проблем!

— Кай?

Зов был тихим, но я услышал. Стараясь не смотреть на мёртвого альва, я торопливо нащупал на его поясе ключи, а затем кинулся к двери и с опаской выглянул в коридор. Поблизости никого не было. Решившись, я подошёл к соседней камере, вставил ключ и повернул его.

Замок щёлкнул. Не давая себе времени на раздумья, я переступил порог.

В глубине каменной клетки сидел альв. Его лицо было скрыто в тени, такой плотной, что я не мог различить его очертаний.

— Я здесь, — сказал я.

Тень дёрнулась. Цепляясь за стену, Вилтарин поднялся на ноги, но ко мне подходить не спешил.

— Ты знаешь, что происходит? — спросил я, изо всех сил вглядываясь в темноту.

— Набатный колокол, — тихо ответил он. — Он звучит только в двух случаях: либо умер король, либо на дворец напали.

— Четверть часа назад король был жив.

— Выходит, нападение. — В его голосе слышалось облегчение. — Если, конечно, ты не убил Аэрона. Но, полагаю, в этом случае ты бы здесь не стоял.

Наконец я понял, о чём говорил Ольвидус. «Аэрон не успеет ничего сделать».

Это мой шанс! Шанс отыскать друзей и освободить их. Шанс отыскать магуса, который вернёт меня домой.

Но…

Не мог же я просто отмахнуться от того, что услышал! Пусть я не был готов, пусть время неподходящее, но я так долго ждал! Скоро я вернусь домой — я чувствую это — и как знать, смогу ли когда-нибудь вернуться на Поверхность? Не хочу до конца своих дней корить себя за трусость. У меня и без этого достаточно поводов для сожалений.

— Ты знаешь, кто я? — выпалил я.

Вилтарин медленно приблизился, и у меня заныло в груди. Когда-то этот альв был очень красив, но годы заточения превратили его в бледную тень. Осунувшийся, с посеревшей кожей, он щурился от неверного света чадящих в коридоре факелов.

— Мерфолк? — Жёлтые глаза Вилтарина изумлённо округлились.

— Да.

— Нет. — Он поднял руку — кожа да кости — и подрагивающими пальцами коснулся моей щеки. — Не мерфолк. Ты полукровка…

Потрясение на лице альва сменилось лихорадочным возбуждением. Он улыбнулся — немного неловко, словно забыл, как это делать. В горле встал ком, и я до крови прикусил губу изнутри, смаргивая непрошенные слёзы.

— Дитя, — прошептал Вилтарин, — ты так похож на свою мать.