Либерцисы. На поверхности

Я поднёс к лицу кулак и медленно разжал пальцы. Повозка подпрыгнула на кочке, и луч Киры, проникший в зазор между деревянными досками, высветил торчащий из моей ладони Гребень. Он коротко блеснул в холодном свете кривой ухмылкой, точно насмехался надо мной. Внутри стекла не было места, свободного от моей крови — вексова реликвия насытилась ею сполна.

— Может, ещё раз попробуем вытащить её? — предложил бард.

— В этом нет смысла, — ответил я.

Я так и не понял, как Гребень вообще оказался у меня, ведь точно помнил, что оставил его у Ирвинга. Помнил, как кинул стекляшку ему в руки. Могло ли и это мне присниться? Похоже, уже тогда я был не в своём уме.

Как бы то ни было, в первый же вечер, как гвардейцы взяли нас в плен, Ольвидус заговорил со мной и предложил проверить голенище сапога. Не знаю, что заставило меня послушаться.

Сам я не справился, так что пришлось разбудить Янира. Тисиновые кандалы ослабили его так же, как и меня, но он был единственным, кто мог мне помочь, не задавая лишних вопросов.

Если бы я только знал, что произойдёт дальше, то просто проигнорировал скользкого ублюдка. Потому что как только Янир достал Гребень и вложил в мою ладонь, моя и без того странная жизнь превратилась в настоящее безумие.

Пытки, которым Ольвидус подвергал меня раньше, казались детскими забавами по сравнению с тем, что он вытворял теперь. Тогда бессмертный хотя бы злился. Тогда у него была хоть какая-то причина истязать меня.

— Ты сам не свой в последнее время.

— Ну, учитывая, в какой ситуации мы оказались, — попытался пошутить я.

— Ты знаешь, о чём я! — резко обрубил бард.

Только заснувший Фрост рядом с нами заворочался. Мы оба притихли и напряжённо уставились на него. Перевернувшись на другой бок, он снова замер. Я облегчённо выдохнул — не хватало ещё, чтобы он снова начал орать.

— Как тебе помочь, Кайриус?

— Я не знаю, — совершенно искренне ответил я и одними губами попросил: — Просто останься со мной.

Я подумал, что Янир не услышал моей мольбы. Я надеялся, что он не услышал.

— Ну, учитывая, в какой ситуации мы оказались, — передразнил меня Янир и, посерьёзнев, добавил: — Я буду рядом. Обещаю.

* * *

— О нет, — прошептал я. — Нет-нет-нет…

Я не собирался спать. Ещё мгновение назад я разговаривал с Яниром и неожиданно оказался здесь — в месте, по которому точно не стану скучать, когда всё это закончится. Истеричный смешок против воли вырвался из горла. Если. Если это всё когда-нибудь закончится.

— Перерыв око-о-онче-е-е-ен, — пропел бессмертный, появляясь из-за книжного стеллажа.

Моё сердце испуганной птицей забилось в груди. Нет. Нет, нет, нет! Я не могу снова отдаться на его милость. Не могу, не могу, не могу!

— Давай продол…

— Пошёл ты! — заорал я и, развернувшись, помчался прочь.

Он позволил мне это. Позволил отдалиться. Позволил поверить, что у меня есть право выбора. Позволил поверить, что я могу убежать.

— Ну ладно, поиграли — и хватит.

Моя шея оказалась в крепкой когтистой хватке. Позвонки глухо щёлкнули, а в глазах потемнело. Ноги потеряли опору — Ольвидус поднял меня в воздух и встряхнул, как тряпичную куклу.

— Тебе самому не надоело? — устало поинтересовался он и, слегка ослабив давление на моё горло, позволив сделать вдох, а другой рукой пригладил мои волосы. Это прикосновение было пропитано такой трепетной нежностью, что я содрогнулся от ужаса и обмяк, больше не в силах сопротивляться.

— Почему ты… просто не убьёшь… меня? — прохрипел я, чувствуя, как предательские слёзы обжигают щёки. — Зачем… мучаешь?

— Мучаю? — Золотые глаза удивлённо расширились. — Какая глупость!

Я обессиленно прикрыл глаза, а когда открыл их снова, то уже лежал на ковре перед очагом, в котором теперь всегда горел настоящий огонь. По крайней мере, железо он раскалял как самый что ни на есть настоящий.

— Просто убей меня уже, — снова попросил я. — Не могу больше…

— Можешь! — отрезал бессмертный, поворачиваясь ко мне. В его пальцах был зажат серебряный ланцет, и я уставился на его блестящее лезвие, не в силах оторвать взгляд. — Я помогаю тебе, парень. Месяц Жарких песен ещё не закончится, а ты уже станешь вспоминать мои уроки с благодарностью.

— С благодарностью? Пытки? Ты безумец, — проговорил я, с замиранием сердца наблюдая, как Ольвидус приближается ко мне, неся в своих ладонях боль и страх.

— Ты прав. О, конечно же ты прав! Однако, в этом мире есть существа гораздо безумнее и страшнее меня. И когда мы закончим, ты будешь готов к встрече с ними.

Он опустился передо мной на колени и мягко улыбнулся.

— Начнём со снятия кожи, а там посмотрим… Ну что, готов?

* * *

— Оставьте нас.

Я моргнул, приходя в себя, и уставился на собственное отражение в серых напольных плитах.

— Слушаемся!

Кто-то тяжело прошагал мимо. Краем глаза я успел заметить золочёные сапоги. Точно, такие носят гвардейцы. Послышался стук закрывшейся двери, и всё стихло.

— Мерфолк.

Я медленно поднял голову. Взгляд скользнул вверх по нескольким полированным ступеням из того же серого камня, что покрывал пол, по трону из дерева с высокой спинкой, по вытянутым витражным окнам, изображающим какой-то бледно-жёлтый цветок в обрамлении венка из дубовых листьев, а затем вернулся к трону. Возможно, он бы заинтересовал меня не больше, чем всё остальное, только вот на нём восседал альв в короне, и, кажется, я его уже где-то видел. Или мне и это приснилось?

— Мерфолк, — повторил он.

Векс, почему он кажется мне таким знакомым? Острое, угловатое лицо, детали которого будто отобрали у других альвов, чтобы создать это. Тонкие, похожие на стебли цветов длинные пальцы расслабленно постукивали по подлокотнику. Чуть прищуренные золотые глаза, неотрывно следящие за мной, как хищник за жертвой.

Фу. Ну до чего же неприятный мужик.

— Ты ведь знаешь общий язык, отродье.

— Вы кто?

Лицо мужчины приобрело растерянное выражение. Ольвидус в моей голове сдавленно хрюкнул.

«Соберись, парень! Перед тобой сам Аэрон ан Аквилана, альвийский король!»

— А-а-а, коро-о-оль, — протянул я, по-прежнему мало что понимая.

Для меня неделя в повозке растянулась на несколько месяцев. Я мог потерять сознание прямо посреди разговора. Для Янира и остальных это длилось всего пару минут, но для меня эти минуты растягивались в часы, а иногда и в целые дни. К счастью, я очень скоро перестал кричать во время приступов, иначе парни придушили бы меня за то, что я постоянно мешал им спать.

Где-то на пятый день случилось то, чего я так боялся: я перестал понимать, где сон, а где реальность. Я больше не смотрел на Янира, страшась увидеть вертикальные зрачки и красную чешую. Я больше не смотрел на Ольвидуса во время пыток, боясь разглядеть бледные шрамы под нижней губой и длинные клыки.

Но, похоже, именно сейчас жизненно важно понять, сплю я или нет. Я напряг память, мучительно пытаясь вспомнить, как оказался один на один с королём.

Помню, как нас вытащили из повозок и привели в какой-то большой двор. Помню шум и гул множества голосов, но я, если честно, ни слова не услышал, потому что Ольвидус безостановочно хохотал, как умалишённый. Хотя почему как?

Момент, когда меня приволокли сюда, так и не всплыл в моей памяти. Возможно, именно в это время я снова отключился.

Я завертел головой, рассматривая длинный светлый зал с высокими потолками, вновь осмотрел трон и большие витражные окна. Всё вокруг выглядело очень аккуратным и правильным. Да, похоже, сейчас я и впрямь бодрствую: Ольвидус бы создал что-то более хаотичное. Такой антураж совсем не в его стиле.

Альв по-прежнему молчал. Он смотрел на меня со смесью лёгкого удивления и отвращения — так смотрят на кучу дерьма, вдруг появившуюся посреди чистой улицы. Это меня позабавило.

— Настоящий король, значит, — весело фыркнул я. — Так и чего надо?

Очевидно, монарх не привык к такому обращению. Что ж, плевать я хотел, нравится ему или нет. Уверен, он не сможет причинить мне большую боль, чем та, которой Ольвидус кормит меня уже векс знает сколько времени.

К чести короля, он не показал своего недовольства, не позвал стражников, не начал кричать, брызжа слюной.

— Ты очень похож на свою мать, — невпопад сказал Аэрон ан Аквилана, а во мне шевельнулось любопытство. — Невероятное сходство.

— Вы знали мою мать?

— К сожалению. — Король вздохнул и подпёр щёку кулаком. — Хуже этой женщины, пожалуй, только Хекса.

— А мы точно про одну и ту же женщину говорим? — удивился я, вспоминая кроткий нрав мамы и её нежную улыбку.

— Так зачем ты здесь, мерфолк?

Я поморщился. Что за дурацкая привычка перескакивать с темы на тему?

— Не знаю. — Не будь кандалов, я бы растерянно развёл руками. — Это вы мне скажите.

— Не знаешь.

— Не знаю.

— Значит, предпочитаешь притворяться. Как и весь твой поганый вид.

Ольвидус напрягся, и я, неразрывно связанный с ним, тоже.

— Твоё появление было предсказано сотни лет назад, полукровка. — Аэрон ан Аквилана подался вперёд. — «И придёт он — дитя двух миров. И будет дано имя ему — Либерцис, Освободитель. И сможет он ходить меж Сафиреей и Тероланой, неудержимый и невредимый. Но верен он будет Владыке Ольвидусу и непременно найдёт способ разрушить Пелену».

«И когда воспламенится гора, когда закипит вода, когда земля раскалёнными углями ляжет под ноги — возвратится Он. Разверзнется твердь, расступится вода, покорится воздух — и мы станем свободны». Окончание прозвучало голосом мамы. Я застыл. «Песнь о Девятерых». Снова она. То, что я долгие годы считал обычной сказкой. То, что оказалось пророчеством. И только сейчас до меня наконец начал доходить его смысл. Кусочки головоломки постепенно вставали на свои места, рисуя картину весьма неутешительную, и в первую очередь для меня.

— Тебе знаком этот текст.

— Знаком, — подтвердил я и попытался хоть как-то оправдаться: — Но вы ошибаетесь. Я попал в Теролану совершенно случайно и…

— Совершенно случайно, — эхом повторил король. — Совершенно случайно сделал невозможное. Совершенно случайно задурил головы оборванцам из людских земель и моей племяннице. Совершенно случайно вдохновил их на глупое восстание, чтобы в воцарившейся суматохе подготовить всё для возвращения бога лжи в этот мир.

— Чего? — Вот это фантазия! Я приподнял бровь и попытался возразить: — Нет, это не то…

— Ты сильно наследил: резня у Пепельного озера, исчезновение жителей людской деревушки на окраине Гибельного леса, пожар в старейшей таверне Тероланы, проникновение в Талаин-на-Драйде. Мне пришлось послать лучших наёмных убийц за твоей головой, но каким-то чудом ты избежал смерти.

Пока он говорил, в памяти всплывали события. Прошёл всего месяц, а казалось, это всё произошло в прошлой жизни и с кем-то другим. Когда король дошёл до убийц, я похолодел. Вспомнил, как потух взгляд наёмника и как его тело с глухим стуком упало на землю.

— Эти твари едва не убили Альрун! — выкрикнул я. — А в «Струну» вы сами послали своих воинов!

«Не старайся. Это отличительная черта всех выродков Бриллаара — выворачивать всё в свою пользу».

— Все альвы, отправляющиеся в Сафирею, знали текст пророчества, — вновь заговорил Аэрон ан Аквилана, оставив все мои возражения без внимания. — И всё же нашёлся один непокорный альв, которого при виде красивой женщины покинул разум.

Я затаил дыхание. Взгляд короля пронзал насквозь.

— Двадцать лет. Двадцать лет я ждал твоего появления. Твой отец сам пришёл ко мне и рассказал о том, что сотворил. Рассказал о том, что, потеряв голову от любви, дал семя будущему разрушителю мира. Глупый, глупый мальчишка…

Король поднял руку, держа завёрнутый в платок Гребень. Ах да, кажется, его вырвали из моей ладони гвардейцы. Или я сам его отдал? Не помню.

— Ты принёс смерть на мою землю, мессия лживого бога.

«Скажи ему, чтобы взял красный платок. Мне совершенно не идёт жёлтый».

— Послушайте, — я предпринял ещё одну попытку оправдаться. — Да, эта штука была у меня. Я стащил её из храма, и тогда я ещё понятия не имел, что это такое. Векс, я и сейчас не понимаю, в чём ценность этой стекляшки!

Король молчал. Я всмотрелся в его непроницаемое лицо и понял, что совершенно зря сотрясаю воздух.

— Вы ведь всё равно мне не поверите, правда? Что бы я ни сказал, вы не поверите.

— Я не могу позволить твоей лжи затуманить мой разум.

— Что ж, — я выдавил из себя улыбку, — тогда мне больше нечего вам сказать.

Похоже, это короля не устроило. Он нахмурился и, ещё пару мгновений побуравив меня взглядом, крикнул:

— Стража!

Двери тут же распахнулись. Раздались торопливые шаги, и гвардейцы остановились прямо за моей спиной.

— Ваше Величество?

— Уведите его. Заприте в малой темнице, в дальней камере.

— В дальней? — переспросил гвардеец. Кажется, этот приказ так ошеломил его, что он забыл, с кем разговаривает. — Но там тот заключённый. Вы приказывали никого рядом…

Выражение лица Аэрона ан Аквилана было красноречивее всяких слов. Стражник громко сглотнул.

— Слушаемся, Ваше Величество! — гаркнул второй гвардеец. — Отведём его в дальнюю камеру!

Меня подхватили под руки и поволокли прочь. Я не сопротивлялся и, пока двери не закрылись, смотрел, как на тонких бескровных губах короля расцветает неприятная улыбка.

* * *

— Ты сегодня необычайно тихий.

Я неохотно оторвал голову от пола и приподнялся на локтях. Ольвидус сидел рядом, надувшись, как обиженное дитя. В руке он сжимал окровавленный кинжал. Я перевёл взгляд на свою ступню и с тупым безразличием уставился на открытую рану. Бессмертный доковырялся до кости — неудивительно, что он ждал от меня хоть какой-то реакции.

— Щекотно. — Я пожал плечами и лёг, для удобства подложив руки под голову.

— Так неинтересно! — Судя по лязгу, бог отшвырнул кинжал. И правда, совсем как ребёнок.

— Это же и было твоей целью, разве нет? — широко зевнув, спросил я.

— Да, но я думал, на это уйдёт больше времени.

Я не стал отвечать. Он ведь не ждал, что я кинусь его успокаивать?

Сколько увечий нужно нанести живому существу, чтобы в конце концов оно перестало чувствовать боль? Теперь я знал точно.

Бесчисленное множество.

Ольвидус истязал меня во снах, так что это никак не должно было повлиять на моё тело. И всё же повлияло. Я много размышлял, как именно у бессмертного это получилось, но так и не смог придумать разумное объяснение, кроме того, что Ольвидус — бог. Он и не должен подчиняться тем же законам мироздания, что и смертные создания, верно?

Каждый раз, возвращаясь из этой комнаты, я чувствовал, что изменился: стал сильнее, выносливее, бесчувственнее. Каждый раз, возвращаясь в реальность, я оставлял здесь часть себя. Поначалу я жалел об этом. Старался ухватить это незримое, удержать подле себя. Затем перестал — какой смысл стараться, если я даже не мог вспомнить, что именно у меня отобрали?

Я украдкой покосился на Ольвидуса. Он выглядел непривычно уязвимым сейчас, сидя у очага и обняв руками колени, он раскачивался из стороны в сторону.

Бессмертный вёл себя так передо мной не впервые. Чем тише я переносил истязания, чем быстрее становился равнодушен к переломам и порезам, тем капризнее и эмоциональнее вёл себя бог.

И вот, наконец, идеальный момент настал.

Уже достаточно долго меня терзал один вопрос, и в любой другой ситуации я бы ни за что не рискнул задать его, потому что, во-первых, мне не было дела до чужих проблем, а во-вторых, я и помыслить не мог, как Ольвидус отреагирует, если я вдруг стану лезть ему под кожу. Но теперь, когда он залез под кожу, совсем не в переносном смысле, мне, теперь, когда во мне больше не было страха к этому древнему существу, я решился. Мне хотелось вернуть ему хотя бы толику той боли, что он причинил мне.

— В тот день, когда сгорела «Струна», — начал я, стараясь скрыть довольную ухмылку, — произошло что-то странное, верно? Между нами, я имею в виду.

Ольвидус перестал раскачиваться и поднял голову. Похоже, он не понял, что я имею в виду, так что мне пришлось повторить вопрос. Взгляд бессмертного стал осмысленным, и я заметил, как он напрягся.

— Наши сознания слились, — пробормотал он.

— Я видел кое-что любопытное.

Бог промолчал, и это воодушевило меня лучше любых слов.

— Тот тёмный бард. — Ольвидус вздрогнул, точно его пронзило молнией. — Кто он?

Он был в каждом воспоминании — изящный мужчина с обсидиановой кожей и длинными ослепительно-белыми волосами. За столом в общем зале «Танцующей струны», на сцене, на подоконнике в четвёртой комнате на втором этаже. Он заразительно смеялся и ни на мгновение не выпускал из рук лютню.

Ольвидус долго молчал. Я предполагал, что бессмертный не ответит — у него не было никаких причин раскрывать свои тайны. Но бессмертный в очередной раз удивил меня.

— Самая чистая душа в этом насквозь прогнившем мире. Слишком доверчивая и не ведающая зла.

Огонь в очаге почернел, искры брызнули на ковёр. Вскочив на ноги, Ольвидус приблизился, схватил меня за грудки и рывком поднял с пола. Из его ноздрей валил пар, обжигая моё лицо, но я не стал сопротивляться и спокойно выдержал полный ярости взгляд.

— Будь осторожен, парень, — процедил он. — Внимательно выбирай, кому доверяешь свою жизнь.

Он отпустил меня и слегка оттолкнул от себя.

— Уходи. Я больше не желаю видеть тебя.

* * *

Это было самым приятным пробуждением за последнее время.

Меня окутали ставшие привычными запахи плесени и ржавчины. Я сел на своей соломенной подстилке и потянулся, разминая затёкшее тело, и шумно выдохнул. Краем глаза я заметил что-то тёмное и дёрнулся от неожиданности. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить, что так теперь выглядит моя рука — точно бумага, впитавшая разлитые чернила.

Альвы, приведшие меня в темницу, от моего увечья были не в восторге. Что ж, мне бы тоже не понравилось провалиться пальцами под чью-то кожу. Пока один гвардеец громко избавлялся от своего обеда в коридоре, его напарник послал за целителем, но тот, осмотрев меня, только развёл руками и оставил баночку с заживляющей мазью, однако оба мы понимали, что прошло слишком много времени. Мазь едва справлялась с тем, чтобы снимать воспаление с постоянно мокнущих язв. Какое-то время я даже гадал, что убьёт меня быстрее — пытки Ольвидуса или заражение крови. К счастью, всё, что я чувствовал теперь, — это лёгкое покалывание. Неприятно признавать, но у «уроков» Ольвидуса обнаружилась и полезная сторона.

— Кай? — позвал тихий, как шелест ветра, голос. — Ты проснулся?

— Да, — ответил я и подполз ближе к смежной с соседней камерой стене.

Я так и не понял, почему стражники так изумились, когда король приказал привести меня именно сюда. Я ожидал, что буду вынужден выживать, деля пространство с каким-нибудь чудовищем, но мой сосед оказался вежливым альвом с приятным голосом.

— Сегодня ты не кричал, — заметил он.

— Сегодня мне не было больно.

— Рад слышать.

Вилтарин — так его звали — мне нравился. Моя камера располагалась чуть ближе к выходу, поэтому у меня не было возможности даже мельком увидеть его. Что он альв, я знал только с его же слов, но у меня не было причин не верить.

Мой сосед поведал, что я попал в темницу для особо опасных преступников. И сейчас, помимо нас двоих, здесь больше никого не было.

— Так уж вышло, что я очень провинился перед королём, — пояснил он. — По некоторым причинам он не может казнить меня, поэтому просто спрятал. С глаз долой — из сердца вон.

Вилтарин любил поговорить. Он имел привычку слегка растягивать слова, но меня это нисколько не раздражало. Мой сосед в юности много странствовал по Альберре: он побывал в каждом городе Златоцветных лугов и в каждом поселении Ветреных равнин; прошёл по караванному пути в землях Праведных и гостил у подгорцев в Драгоценных пещерах; однажды даже пересёк Скорбное море, чтобы увидеть хрустальные горы Долины печали и нифеидов, но дальше Хладной гавани не зашёл. Впрочем, этому я не удивился — снежный народ известен своей замкнутостью всему миру. А вот то, что он бывал в Сафирее, по-настоящему поразило меня.

— Я занимал не последнее место при дворе, — со смехом отвечал он. Я не понимал, как у кого-то может быть настолько приятный смех, который хочется слушать и слушать. — Пожалуй, я не бывал только в Тенистых лесах. Но ты и сам понимаешь, почему.

Ещё Вилтарин многое знал о магии и с удовольствием объяснял мне теорию: о том, как чувствовать потоки, как безопасно брать взаймы силы у природы, как с помощью дыхательных практик расширить границы врождённого дара. Его методы не были похожи на советы Янира, основанные на наитии и чувствах. Я понимал далеко не всё, но внимательно слушал и запоминал, жалея только о том, что вмурованные в стены осколки тисина не позволят мне попрактиковаться здесь и сейчас.

— Так что ты услышал последним? — спросил мой сосед.

Перед тем, как я в очередной раз неожиданно уснул и отправился к Ольвидусу, Вилтарин как раз начал рассказывать, как его пригласили в Нирт'охин на бал в честь совершеннолетия Астерии ан Филомелана и как празднование превратилось в поиск жениха для будущего матриарха.

— Точно. Так вышло, что тётушка Велора посчитала меня самой выгодной партией. Не могу её винить — ритуал сердец со мной действительно мог бы укрепить положение Астерии среди альвийской знати. Да и для меня, младшего сына, это было наилучшим вариантом. Только вот я в те годы был юным идеалистом: мне хотелось странствовать, изучать магию и науку и непременно жениться по любви. Я был глупцом.

— Не вижу в твоих желаниях ничего глупого! — горячо возразил я.

— Благодарю. — Я почувствовал в голосе Вилтарина улыбку. — Но жизнь и сердце аристократа ему не принадлежат. Значение имеют лишь выгодные для семей союзы. И всё же, несмотря на то, что с Астерией мы были добрыми друзьями, жениться на ней я не желал. В тот день я сбежал с приёма и до глубокой ночи просидел в кухонной кладовке. А на следующий день с благословения старшего брата отправился странствовать.

— Судя по твоим рассказам, у тебя всё получилось, — заметил я, радуясь за него, как за самого себя.

— О да! Я бы никогда не сумел узнать столько об истории Альберры и магии, просто корпя над книгами.

— А любовь? Ты встретил её?

Вилтарин промолчал. Я понял, насколько неуместен был мой вопрос, и запоздало прикусил язык. Наверняка я ненароком разбередил какую-то старую рану.

— Прости, — извинился я. — Конечно же, ты…

— Да, — вдруг перебил меня альв. — Я так и не женился, но я встретил её. Далеко отсюда. Там, откуда я бы не смог забрать её при всём своём желании. Надеюсь, она вспоминает меня. Хотя бы иногда.

От необходимости отвечать на это откровение меня спасли чьи-то шаги.

— Похоже, это за мной, — хмыкнул я, обращаясь одновременно и к Вилтарину, и к Ольвидусу. — Сейчас опять поведут к венценосному недоумку.

— Ты очень необычный заключённый, Кай. Я попал сюда двадцать лет назад и тогда же последний раз видел солнечный свет. Я смирился, что проведу здесь остаток жизни, как и другие до меня. Но ты большую часть времени проводишь на аудиенциях с королём.

— Просто старик не может справиться с одной маленькой стекляшкой.

Вилтарин рассмеялся.

— Аэрон всего на пять лет старше меня, ему семьдесят девять лет. Что же, по-твоему, и я старик?

Что-то было в том, как легко он назвал короля по имени. В этом не было насмешки, только светлая тоска — так вспоминают хорошие времена, которые, как ни старайся, не получится вернуть.

— Не знаю, — я тоже не смог сдержать улыбки, — я тебя не видел.

— Ты, — дверь отворилась, и в камеру вошёл гвардеец, — на выход.

Я неторопливо поднялся и подошёл к альву, вытянув руки перед собой. Тисиновые кандалы сомкнулись на запястьях, и их вечный спутник — слабость — тут же захватила моё тело. Я глубоко вздохнул и последовал за стражем на встречу с самой большой ныне живущей сволочью альвийского королевства.

* * *

— Послушай, Величество, это ведь тебе нужна моя помощь. Не наоборот.

Лицо короля пошло багровыми пятнами. С каждой нашей встречей он терял терпение всё быстрее. Его выдержка трещала по швам, и от того невозмутимого альва, который вывалил на меня целый ворох несправедливых обвинений, почти ничего не осталось.

— Я мог бы приказать вырвать тебе язык за дерзость, — процедил он.

— Ага. Только вот в твоём распоряжении нет запасного мерфолка, — отмахнулся я.

Аэрон ан Аквилана в нервном возбуждении ходил из угла в угол, борясь с собственной гордостью. Я наблюдал за его метаниями с равнодушием и скукой — мне-то спешить некуда. Наконец он остановился и решительно встретился со мной взглядом.

— Сегодня утром я подписал указ о помиловании.