Послание к десятой Эви

Очевидно, администрация школы была более благосклонна к одним ученикам, позволяя носить что вздумается, другим же предъявляла жёсткие требования. Пару десятков лет назад пытались внедрить эластичные комбинезоны белого цвета, покрывающие тело с ног до шеи. Застёгивался этот комбинезон дурным образом на молнии сзади. Ах да, сверху ещё был капюшон, скрывающий волосы так, что непонятно, кто стоит перед тобой — мальчик или девочка. От идеи отказались, позволив выбирать одежду самим, но тогда ученики решили носить что-то строгое. Правда, в случае отличника Аспера это был строгий костюм с галстуком, чистый и выглаженный, а в случае второгодника Дэна — чёрные шнурки. Неясно, правда, выглаженными они были или нет.

Любая строгость повредила бы образу Ивон, но учителя простили бы ей, даже если бы она пришла в скафандре. Главным оружием красавицы-шестиклассницы были большие круглые светлые глаза, которые сейчас смотрели на Эви особым взглядом, не обременённым перегрузками, в особенности умственными.

— Ты это… извини меня, Ивон, — обычным тоном произнесла Эви. — Я и правда не хотела обидеть… Но после того случая ты что-то выглядишь слишком радостной, аж противно. Иди молока кислого выпей, что ли.

— А ты думаешь, поможет? — обрадовалась Ивон. У неё был абсолютный иммунитет против сарказма, на который она реагировала по-своему, по-ивоновски, оставляя в голове лишь безопасные огрызки фраз. Например, если бы ей сказали: «Ты красивая, но такая дура, Ивон», она бы услышала: «Ты красивая, Ивон».

— Надо будет попробовать. Слушай, у меня к тебе дело. Ты ведь не откажешь мне, правда-правда?! Скоро состоится большущий спортивный фестиваль. Подруга, ты себе не представляешь! И там же будет он, Грегори! Ах! Самый красивый парень в школе! Он такой лапочка! Такая душка! Послушай мой план.

Ивон подхватила медленно уползающую в сторону Эви — та предвидела, что будет происходить далее, — и притянула ближе к себе. Грегори Газго был спортивным красавцем из выпускного класса. За ним бегали практически все школьницы — и его параллели, и младше. Идеально сложенный блондин с телом небожителя имел лишь один видимый недостаток: он был младшим двоюродным братом шестиклассника Дэна, того самого великовозрастного обалдуя.

— Ты должна пойти со мной, — произнесла Ивон, и её глаза вспыхнули, как два бенгальских огня. — Мы обязаны попасть с ним в одну команду! Это мой шанс! Нужно узнать, в каком виде спорта он будет соревноваться. Поможешь?

— Мне кажется, это глупая затея, — произнесла было Эви, но не успела договорить, как её рука была подхвачена подругой, и они унеслись в сторону соседнего здания. Тело девочки потянулось вслед за рукой, молекулы встали на места. Правда, возмущение Эви сильно запоздало, оно застопорилось при перемещении.

Часть 3

Мироздание — огромная величественная крепость — всегда было во всех существующих мирах той осью, вокруг которой эти самые миры и вращались. Их существовало бесконечное количество: огромные и совсем маленькие, огненные и ледяные, цветные и чёрно-белые, волшебные и вполне обычные, заурядные. Было время, когда люди не верили в существование других вселенных, пока однажды утром не проснулись и не обнаружили, что живут в совершенно новой реальности. Мир стал неожиданно необыкновенным, волнующим и пугающим для обывателей, уже привыкших к размеренной жизни. Миллиарды существ из бесконечного числа измерений оказались лицом к лицу друг с другом. Вначале между ними существовала взаимная неприязнь: они боялись, воевали. Однако постепенно все научились жить в новом мире, потому что тот хранил бесконечное число возможностей для осуществления любой, даже самой дерзкой мечты; неисчислимое множество вероятностей, способных вскружить голову даже сказочному чародею.

Этот мир был одновременно и похож, и не похож на те сферы, из которых он был соткан, подобно веществу, которое учёные синтезируют из известных ингредиентов. Здесь простирались белые равнины под вечным льдом, плескались бескрайние океаны, манили к себе глубокие пещеры, а воздушные острова с замками и монстрообразные мегаполисы просто поражали воображение. На раскинувшихся от горизонта до горизонта полях так же неспешно, как и сотни лет назад, паслись ленивые коровы, а пастухи ровно так же, как их деды и прадеды, заигрывали с пастушками. Огромные яки помогали расчищать снег для прохода в замок ётунов, неподалёку от которого росло Мировое древо.

И в таком мире была Школа. Школа была именно Школой, а не привычным учебным заведением в нашем понимании. Для каждой параллели классов выделялось не то что отдельный кабинет, а отдельное здание, а то и целый комплекс, как это было у выпускного класса. Школа была отдельным городом, ограждённым по периметру стеной с восемью башнями. Внутри стены располагались корпуса, а внутри круга находился парк со всеми климатическими зонами, которые только могут быть. Здесь были озёра с разноцветными птицами, бескрайние равнины, горы, тёплые моря и заснеженные океаны.

Между зданиями восьмого и десятого классов находился зверинец. Причём звери жили не в клетках, а гуляли по специальному парку. Ведь давным-давно прошло то время, когда овцы боялись львов, а мыши — кошек. Здесь волки паслись рядом с курами, которые не обращали на них никакого внимания. Ни одно животное не было голодным или грязным.

О масштабах расстояний можно было судить хотя бы по такому факту: в водоёме, который располагался на территории зверинца, могло разместиться триста тысяч китов. Разместиться таким образом, что за сто пятьдесят лет своей жизни они могли ни разу не встретиться. А ведь водоём занимал лишь одну двадцатую часть парка.

Каждое школьное здание было выдержано в своём архитектурном стиле. Например, корпус Эви и её одноклассников тяготел к готике, а здание старшеклассников демонстрировало структурализм. Однако от того, что каждой параллели отводилось целое строение, количество учеников в них не прибавлялось — скорее, наоборот. Старшеклассников здесь было больше, чем среднего звена, а шестые и седьмые классы оставались намного многочисленнее начального. Пока Эви и Ивон об этом не задумывались, но если бы они не телепортировались, а прошли пешком, то увидели бы закрытые и обветшалые корпуса младшей школы. Все заведения с первого по пятый пустовали. Класс, в котором училась Эви, был последним годом набора объединённого мира. Они были последними детьми этого странного измерения.

В обычном трёхмерном мире у двух учениц на путешествие до корпуса старшеклассников ушло бы около трёх сотен лет, и то при условии поездки на реактивном вертолёте. Но Эви и Ивон были сущностями иного рода, живущими в бесконечномерном пространстве, поэтому дорога заняла меньше секунды.

Кампус выпускников, где учился Грегори, был настолько специфическим, что одного беглого взгляда хватало, чтобы уверенно заявить: «Да, старшеклассники обитают именно здесь». По крайней мере, для девочек это был громадный замок великанов. Не всегда дружелюбных, кстати говоря.

Вероятность столкновения двух девушек, возраст которых балансировал между детством и подростковым периодом, со старшеклассником Грегори в нашем мире составила бы меньше трёх-пяти процентов. А учитывая, что коридоры в «замке» по размеру не уступали футбольному полю в ширину и гоночной трассе в длину, шансы уменьшились бы в десятки раз. Однако наше повествование идёт о необычном мире, поэтому немудрено, что девочки столкнулись с Грегори и его товарищами лицом к лицу.

Вечно бледная Ивон вдруг покраснела, как помидор, а тут ещё Эви подталкивала её всё ближе к парню. От волнения блондинка будто позабыла все слова.

— Привет, э-э… Грегори… — пролепетала красавица, с трудом разжав челюсти. — Понимаешь, мы хотели узнать у тебя…

Грегори посмотрел на неё таким взглядом, каким обычно смотрят на собственные тапки. Но в этот момент мимо пробежал кто-то из старшеклассников и так толкнул Эви, что она едва не упала. Грегори среагировал мгновенно, подставив руку.

— С дебилками не общаюсь, — резюмировал он одной фразой, отпустил Эви и отвернулся к друзьям — двум парням и двум девушкам.

Будто кто-то дунул на горящие в глазах Ивон бенгальские огни, и они потухли. Это была рёвная бомба, которая, словно бешеный огурец, грозила взорваться от простого прикосновения.

— Как ты назвал нас, петух?! — вскипела Эви. — Пусть Ивон и дебилка, но ты мог хотя бы выслушать! — Блондинка от таких слов окончательно разрыдалась.

— Узнай, что хочет эта идиотина, — попросил Грегори. Один из парней подошёл к Эви и, сморщив нос, будто от неё пахло средневековым бродягой, повторил вопрос.

— С тобой я разговаривать не буду, — рявкнула девочка, и парень получил щелчок по носу, да такой сильный, что со стороны показалось, будто голова прокрутилась вокруг шеи на триста шестьдесят градусов. Из носа потекла кровь, но, когда юноша мотнул головой, она исчезла.

— Пусть этот петух попросит прощения! — кричала Эви, когда её и Ивон сзади обхватили руки приятельниц Грегори. Тогда Грегори улыбнулся своей лучезарной улыбкой, от которой школьницы приходили в трепет, подошёл к кипящей от злости Эви и, поцеловав её в лоб, тихо произнёс — так, что слышала только она: — А у тебя дикий характер, мелкая дурнушка. Это может быть полезно… когда-нибудь.

Ивон задрожала, но не от обиды, а от того, что поцелуй достался не ей. А вот Эви сильно взбесилась. Хорошо ещё, что Грегори был спортсменом и вовремя отскочил, а руку девочки вовремя остановила проходящая мимо эффектная женщина. Иначе вырвавшаяся Эви поставленным ударом, которого боялся даже Дэн, отправила бы хамоватого парня в нокаут. Женщина медленно подняла девочку за предплечье, не обращая внимания на брыкания.

— Быстро извинись перед ними! — строго приказала незнакомка Грегори. — А вы обе — за мной!

— Да кто ты такая?! — заартачился было парень, но, увидев протянутое удостоверение и стальной взгляд, сразу сник и пробурчал нечто среднее между «извините» и «достали».

Довольная собой, женщина схватила шестиклассниц за руки, поволокла вдоль коридора, а затем переместилась по винтовой лестнице в полуэтаж, в странную шестиугольную аудиторию, где уже сидел их класс. Немного смущённые, девочки отыскали свободные места и встали за парты.

В этом мире, где можно легко переместиться за миллиарды километров, возможность пройтись пешком была по-своему притягательной. Как древние римляне ценили пустое пространство, жители объединённого мира ценили прогулки по галереям Города. Внутри каждой царила та жизнь, которую хотели видеть её обитатели. Бесконечные эллинги с искусственным солнцем, зоосады, океанические галереи с островами для пиратских приключений, реликварии и кафе.

Не было лишь галерей-библиотек, ибо библиотека в объединённом мире была одна. Зато какая! Ну а всё, что не находилось в галереях и зданиях, называлось Улицей. Недоброе слово, которым родители пугали детей. Ни одна мать добровольно не стала бы посылать ребёнка туда. Безопаснее сунуть голову в пасть бегемоту.

— Разрешите представиться, — объявила женщина, переменившись в лице. — Меня зовут Глория Элтока. С сегодняшнего дня начинается моя служба в этой школе. Я буду вести у вас один из новых предметов, и с этого дня именно я — ваш классный руководитель. Надеюсь, поладим.

— А что случилось с нашим предыдущим? — спросил один из близнецов. — Мы даже не успели как следует привыкнуть к профессору Манки. Он был прикольным, хотя отмороженным, что ли.

Нанятый в начале года профессор оказался ледяным демоном. От сильного теплового удара он растёкся большой лужей прямо во время двухчасового педсовета, чем никак не снизил показатели школы. Обычное событие, достойное дежурной строчки в дневнике происшествий. Правда, детям знать это было необязательно. Во время педсоветов случались вещи и пострашнее, так что инцидент с профессором считался заурядным.

Теперь у них была новая классная — стройная девушка с длинной белой косой, одетая в чёрное платье и чёрный пиджак с брошью.

— Он уехал, — спокойно произнесла учительница. — Теперь я ваша руководительница. Давайте знакомиться. — Вокруг её руки сформировался список класса.

— Аспер, — произнесла Глория. Один из учеников поднял руку: — Здесь!

«Как это «уехал»? — перепугалась Эви. — «Он же должен был выяснить, что случилось с моими родителями. У него остался мой транспарентор. Ладно, дойдёт очередь до меня — спрошу».

— Бхардарт, — назвала Глория. Руку подняла миловидная девочка, которой куда больше подошло бы имя Бэла или Мария, но никак не Бхардарт. Эви помнила, что именно она сегодня защищала Ивон от позора.

— Эви, — при звуке своего имени девочка слабо махнула рукой и посмотрела на учителя без эмоций. Стандартная формальность. Руководители у них не задерживались, и новенькой предстояло пополнить длинный перечень фамилий.

— Скажите, Глория, не говорил ли профессор Манки что-нибудь перед отъездом? — спросила Эви. Она знала, что тайна станет достоянием всего класса, но готова была рискнуть. К тому же нужно было проверить нового учителя.

— Профессор оставил ключ, который я должна передать девочке по имени Бхардарт. Но ты извини, Бхардарт, я его куда-то задевала…

— Он говорил, что передаст мне какие-то записи… — промолвила Эви с надеждой.

— Никаких записей. Только ключ.

Бхардарт? Почему именно она, если ключ наверняка от сейфа с записями? Что происходит? Дальше по списку прозвучали имена Дэна, Ивон, Томаса и ещё двух десятков ребят: всего в классе обучалось двадцать шесть учеников. Последними назвали близнецов Сильвию и Сильвера — странно, ведь их имена всегда стояли посередине списка. И девочка, и мальчик были русоволосыми, носили одинаковые причёски с естественным зеленоватым оттенком. Оба одеты в тёмно-серые костюмы. В таком состоянии они были неотличимы.

— Справа Сильвер, слева Сильвия, — произнесла Глория. Учительница посмотрела на них взглядом, который скоро станет легендарным. Взгляд человека, знающего твою тайну, пока ты сам теряешься в догадках. Он просто смотрит, ничего не говорит и улыбается. Именно таким сверлила близнецов Глория.

— Вы правы, — ответили дети и покраснели. — Но как вы догадались? Только наши родители могли нас отличить…

— У меня свои методы, — хмыкнула учительница. — Предупреждаю: мне известно абсолютно всё про каждого. — Она встретилась взглядом с Эви. Та нахмурилась, но не подала виду, что по спине пробежали мурашки.

В этом году должно было появиться три новых предмета: футурология, материаловедение и ТПиВУ, но никто не знал, что будет вести новенькая. Напустив страха, Глория Элтока лучезарно улыбнулась и поправила причёску.

— А вести я у вас буду… — Она откинула руки назад, облокотившись на то, что современный читатель назвал бы непонятной цилиндрической загогулиной (хотя это был обычный стол), и выдержала паузу. — Футурологию.

Глава 2. Об уроках

Часть 4

После того как с момента первого знакомства шестого класса с новой учительницей прошло две недели, ребята уже могли судить, что в школе не было более интересного и одновременно более бесполезного предмета, чем футурология. По шкале ценностей учеников дисциплина набирала то малое количество баллов исключительно стараниями самой Глории Элтока. Она была из тех женщин, которых называют эффектными и потрясающими. И это при том, что одевалась подчёркнуто строго, носила очки и никогда не расплетала длинную косу светлых волос, доходящую до середины спины. Для поддержания осанки она предпочитала крепить её к вороту пиджака. Обычно под него Глория надевала платье тёмно-синего цвета с высоким воротником и длинной прямой юбкой до пола.

— Представьте, что завтра будущего не станет. Что вы сделаете сегодня? — задала свой провокационный вопрос учительница.

— Ну… — начал Аспер.

— Неправильно, — прервала его Глория. — Никаких колебаний быть не должно. Как вы знаете, в нашем мире будущее научно доказано, определено и заранее предопределено формулами. Их мы сейчас с вами запишем.

— А что насчёт прошлого? — выкрикнула Эви. Высокая, ростом около ста восьмидесяти сантиметров, стройная и молодая Глория Элтока быстро вскарабкалась к ней по лестнице и, наклонившись, проговорила:

— Ретроградная футурология меня не интересует. Как и настоящее. Как ты знаешь, Эви, настоящего не существует — есть лишь временная прослойка между прошлым и будущим. Она настолько тонкая, что длится меньше секунды. Но если тебе хочется узнать что-то о прошлом, почему бы не обратиться к вашему учителю Истории?

«Бестолку», — подумала Эви и положила голову на парту. Никто ничего не знает. Оставалась одна надежда — на Иллюстрандиса, который остался где-то у профессора Манки. В том, что прибор был не обычным транспарентором, вернее, транспарентором вообще не был, а являлся чем-то иным, девочка уже поняла. Теперь она хотела заполучить от него свою информацию. Да, это был сильный риск — использовать единственный артефакт, но жажда узнать правду перевесила опасность. До этого Эви перепробовала все способы поиска родителей, какие знала. Она буквально терроризировала Тишху постоянными требованиями рассказать о том дне, когда девочку оставили у порога. (О том, что Эви приёмная, Тишха никогда не скрывала). Но добродушная женщина только отшучивалась, говоря, что девочка — подарок богов ей, мечтающей о дочери.

Глория тем временем спустилась вниз и продолжила читать лекцию, то и дело выводя на школьном цилиндре сложные формулы. За ней конспектировали все, даже Дэн, ведь учительнице удалось завоевать почтение класса. Если бы не она, предмет давно угас бы, поскольку по остальным показателям был абсолютно ненужным. Глория же была либо очень талантливым педагогом, либо не менее талантливым аферистом от образования, выдающим дисциплину за нечто важное.

Ребята конспектировали формулы, смысла в которых было столько же, сколько мяса в гоголь-моголе. Но если учитель их пишет, значит, они для чего-то нужны. А Глория выводила всё более сложные трёх-, четырёх- и даже десятиэтажные дроби, добавляла кучу значков, совершенно никому не понятных.

— Знаете, я ввёл несколько формул в транспарентор, и он мне ответил, что либо это полный бред, либо мир скоро погибнет, — сказал Аспер. — Явятся какие-то межпространственные чудища и захватят нас.

— Аспер, транспарентор отзывается на эмоции владельца, — пояснила Глория. — Возможно, это просто реакция на твоё состояние. Я же даю вам эти формулы не для расчёта, а чтобы вы научились видеть закономерности там, где их нет.

У Эви не было транспарентора, и она всё записывала по старинке карандашом. И тут внезапно она обнаружила рядом с собой записку. Огляделась: Эви сидела одна на задней парте, поэтому никто из одноклассников не мог её подбросить. Да, они жили в многомерном мире и могли телепортироваться куда пожелают, но то, что касается одежды, тела или личной комнаты, было неприкосновенным. Иначе Ивон периодически переносилась бы в комнату Грегори и стаскивала вещи для своего иконостаса. Из личной комнаты, как и из карманов, нельзя было ничего ни стащить, ни подложить при помощи перемещения.

Значит, записку оставил кто-то, кто недавно стоял рядом. А рядом могла быть только учительница. «Есть разговор, Эви. Это касается твоих родителей». Девочка встретилась глазами с Глорией. Учительница смотрела так, как смотрят на человека, чью самую большую тайну ты знаешь. В её взгляде была жалость… или нет, не жалость. Понимание. Глория медленно кивнула, и Эви осознала: записку написала именно она. А это значит, что учительница знает о родителях. Знает, где они или что с ними случилось. Эви сразу захотелось встать, подойти и потребовать ответы. Но вместо этого она сжала бумажку в кулаке и попробовала осмыслить содержание. Девочка почувствовала напряжение: поскорее бы закончился урок. Тогда она сможет спросить то, что так волнует.

Эви даже заёрзала на стуле, по спине пробежали мурашки. Казалось, нетерпение вот-вот даст о себе знать. Но кричать об этом при всех? Нет уж, увольте.

После уроков к Глории подошёл Аспер и спрашивал такую ерунду, что Эви едва не обругала его вслух. Потом Питер поинтересовался, как пишется определённый знак. Эви стояла и закатывала глаза к небу: ну откуда столько вопросов?! Её вопрос самый главный. Вопрос жизни и смерти.

Наконец все ушли, и учительница осталась наедине с девочкой.

— Я знаю, что ты их ищешь, — сказала Глория. — Мне рассказывал об этом профессор Манки. Но, моя милая, ты даже не представляешь, во что ввязываешься. Твои родители бросили вызов Высшему Совету. Теперь тебе даже думать о них запретно. Если кто-то об этом узнает, тебя могут очень сильно наказать.

Эви сглотнула. Это было серьёзнее, чем она думала. Учительница смотрела так, словно знала о ней всё: каждую ночь, когда та плакала в подушку, каждый день, когда делала вид, что ей всё равно.

«Высший Совет…» — шептала Эви себе под нос. «Если мои родители пошли против них, то они не просто исчезли. Их стёрли. Как ошибку в тетради. Нет… Нет-нет-нет. Это неправда! Она лжёт! Она просто хочет напугать меня. Но… Почему мне так страшно? Почему сердце колотится так сильно?»

— Но разве я не достойна узнать правду? — нахмурилась она.

— Достойна, — ответила учительница. — Но докажи мне, что ты способна выдержать эту правду! Выдержать и не сломаться. Пока я вижу перед собой просто маленькую девочку. Сейчас ты не выдержишь.

— А я докажу вам, что выдержу! — крикнула Эви. Она развернулась и убежала из аудитории.

Часть 5

Древние правильно говорили: «Всё познаётся в сравнении». После того как у шестиклассников прошёл первый урок по материаловедению, дети поняли, что до этого момента в их жизни всё было не так уж и безрадостно. Ученики, привыкшие доверять учителям, в этом странном мире пытались конспектировать и за этим преподавателем.

Преподаватель материаловедения, кстати, классный руководитель выпускного класса, в котором учился Грегори Газго, профессор Пакмэ Ипкис был человеком эпатажным и эксцентричным. Когда ребята поняли, что записывать за профессором бесполезно — поскольку его мысли скакали, как стадо полугодовалых горных козлов: то на один холм, то на другой, а тембр голоса сменялся от тихого шёпота до пронзительного визга, — дети решили просто наблюдать за ним. Благо профессор никогда не задавал заданий и не проверял тетради.

— Когда-то давным-давно люди верили в то, что в мире существует магия. Однако сейчас мы можем утверждать, что магия есть не что иное, как облачённые в сенсорно-активные формы энергетические частицы иных измерений. — В руке профессора возникло яблоко кричаще-розового цвета, которое практически сливалось с его шёлковой блузой, застёгнутой разноцветными пуговицами крест-накрест. — Но для простоты будем называть это «магией».

— По-моему, магия — это чушь, — выкрикнул, смеясь, один паренёк.

— Тише, Преццемоло, я записываю, — шикнул на него сосед по парте.

— Раньше считалось, что мир состоит из пяти стихий: огня, воды, воздуха, земли и эфира, — продолжил профессор Ипкис, совершенно не заботясь о том, слушает ли его кто-нибудь или нет. Он поправил искусственное ухо, прикреплённое ко лбу на присоску, и начал хаотично жестикулировать правой рукой и левой ногой. — Но это было в старые времена, когда люди верили в сказки. В нашем же объединённом мире стихии совсем другие. Это «материя», «энергия» и «информация». Но я называю их по-старому, чтобы вам было интереснее. Вода — это материя. Огонь — это энергия. А пряник… Он улыбнулся странной улыбкой. В кабинете запахло корицей и кардамоном. — Пряник — это информация, облачённая в форму, которая доставляет удовольствие. Это самая сложная магия из всех. Магия пряника — это метаформа преобразования информации в материю. Глядите!

Одна рука Ипкиса вдруг загорелась огнём, другая заплыла водным облаком, и, когда учитель их соединил, в центре непонятных письмен образовалась неоднородная субстанция коричневого цвета.

— Магия пряника! Кремовая коврижка! — выкрикнул профессор, и на его столе возник вкусный торт с изюмом и взбитыми сливками. — Вначале мы одно-два занятия посвятим изучению простой магии воды, затем ещё парочку занятий — магии огня, а в довершение всего до конца года будем заниматься великой магией пряника. Вы должны прочувствовать и впустить в себя его силу. Профессор раздал всем по куску торта, чем снискал признательность шестиклассников: десерт оказался на удивление вкусным, и понятно, что потом на уроках Пакмэ Ипкиса весь класс сидел тише воды ниже травы и записывал магический рецепт в транспаренторы. Всем хотелось создать что-то подобное.