Послание к десятой Эви

Хотя, как показала практика, после трёх-четырёх занятий к Ипкису отказывались ходить даже рьяные сладкоежки. Ведь всем хотелось сохранить свою голову в здравом уме.

Часть 6

Задумавшись, Эви шла по коридору, как вдруг упёрлась лбом в чей-то живот. Подняв голову, она увидела перед собой огромную девушку выше двух метров ростом, которая явно была чем-то недовольна.

— Это ты тут обижаешь старшеклассников? — спросила она. — Я Зегунда Росси, староста класса. Знаешь, драться нехорошо. Нужно извиниться.

— Перед петухом? — возмутилась Эви. — Да ни в жизни! Чего он обидел мою подругу?

— А ты сорвиголова, девочка. О твоей подруге я тоже хотела бы поговорить. Нехорошо, когда за старшеклассником бегает шестиклассница. Это подрывает его авторитет. Поэтому будет лучше, если ты сама с ней поговоришь о недопустимости такого поведения. Просто иначе может быть хуже, причём не только ей.

Эви посмотрела на высокую суровую Зегунду, зажмурила глаза и твёрдо сказала: «Нет, не стану!» Затем развернулась и приготовилась к тому, что сейчас ей будет очень больно. Но неожиданно Зегунда Росси рассмеялась.

— Дерзкая, не то слово, — произнесла она. — Ты не подумай, я ничего не имею против того, что твоя подружка влюблена в Грегори. На самом деле он парень неплохой, но не в моём вкусе. Не люблю спортсменов и заучек.

— Кого же ты любишь? — пролепетала Эви, когда поняла, что опасность миновала. У неё начали подкашиваться ноги. — Мне нравятся странные люди. Был бы профессор Ипкис чуть помоложе, мы бы наверняка начали встречаться. Хотя я вообще не встречаюсь ни с кем, кто ниже меня ростом. А тут все ниже. Следовательно, я одиночка.

— Извини, мне пора идти, скоро начнётся урок по ТПиВУ, надо успеть.

— Не парься, — похлопала её по плечу Зегунда. — От пропуска этой лекции ты не потеряешь вообще ничего. Мы перестали ходить на занятия профессора Жаэ примерно через полтора урока. Ты вообще видела профессора Жаэ хоть раз?

Эви замотала головой.

— Я не знаю, что с ним случилось. Возможно, когда-то он выглядел по-другому, но сейчас это младенец. Самый настоящий полугодовалый ребёнок с соской и погремушкой. Он пытался нам что-то объяснить, рассказать, но единственное членораздельное слово — это «Атьч». Что конкретно оно означало, у нас так никто и не понял. Знаешь историю, что это слово ввели в транспарентор и получили кучу разных формул?

— Спасибо, что сказала. А как расшифровывается это ТПиВУ?

— Я забыла, — призналась Зегунда Росси. — Но наши ребята перевели это как «Теория пуканья и внезапного уа-уа». Сходи на лекцию, если хочешь, но я посоветовала бы заняться чем-нибудь более полезным.

Зегунда оказалась права. Почти час дети наблюдали, как профессор Жаэ проползал весь путь от кабинетной таблички до своего рабочего места. Затем начал гукать и пускать пузыри. В конце концов радостно наделал в памперс и заревел сиреной. Дети не знали, что им следует делать, поэтому просто смотрели. Даже циничный Дэн казался растерянным. Кто-то предложил позвать взрослых. На зов прибежала молодая учительница Айокейст. Она быстро оценила ситуацию и напялила младенцу поверх грязного подгузника ещё один, но чистый. Последующие занятия проходили по той же схеме, пока большая часть класса вовсе не перестала их посещать.

Часть 7

Тем временем в многомерном мире начался спортивный фестиваль — время, когда всех обитателей самого большого из существовавших миров охватывала эйфория от предстоящих побед. Можно с уверенностью сказать, что такого физкультурного мероприятия не было ни в одной из прежних вселенных. Достаточно сказать, что в двух футбольных командах, которые должны были играть в финале, насчитывалось по двадцать шесть миллионов человек, пять тысяч ворот и столько же мячей. Весь матч проходил на одном поле, поэтому для зрителей это было поистине потрясающее зрелище.

В принципе, здесь всё работало как с конусом: разрежь его поперёк параллельно основанию — получишь круг, вдоль — треугольник. Нарежь под разными углами — на срезе выйдут замысловатые геометрические фигуры. Так и со спортивными состязаниями в многомерном мире: режем в одном направлении — получаем Олимпийские игры, в другом — соревнования между «Б» и «Г» классами средней школы 14 на эстафете в 20 метров.

Участвовали все без исключения. Конечно, можно было отказаться — это не возбранялось. Однако отказы не поощрялись и осуждались обществом хуже, чем штрейкбрехеры при двадцатичасовом рабочем дне в начале XX века. Специальные арбитры распределяли участников по видам спорта и категориям.

Школьники обычно участвовали либо в беге, либо, кто посильнее, в борьбе. Когда-то они фехтовали и плавали, но арбитражная комиссия постановила ограничить участие подростков в травмоопасных дисциплинах во избежание проколов или утопления. По неизвестным причинам борьбу в этот список не внесли.

— Профессор… Ипкис? — если бы не горшок с алоэ на голове, Ивон не узнала бы профессора материаловедения, одетого в чёрный костюм и чёрную рубашку — форму всех арбитров. Лицо преподавателя было искажено гримасой: ему запретили прийти в любимой голубой накидке и малиновых трусах. Это был последний человек, к которому Ивон решилась бы обратиться, но на кону стоял риск потерять Грегори навсегда. Ведь он учился в выпускном классе, а значит, скоро покинет школу. Действовать нужно было быстро.

— Ученица Ивон, чего тебе надо? — вблизи Ипкис казался ещё страннее. По крайней мере, издалека, где сидела Ивон, не было видно его косоглазия. Теперь чудилось, будто глаза профессора настолько ненавидят друг друга, что готовы разбежаться в разные стороны.

— Грегори Газго… Вы ведь его классный руководитель, — пролепетала Ивон, стараясь смотреть в правый глаз учителя. — Вы можете сделать так, чтобы я оказалась с ним в одной команде?

— Сделать могу, — произнёс Ипкис, пробегая взглядом по списку. — Правда, он сам ещё толком не решил, где именно будет участвовать: в беге или в борьбе. Так, посмотрим… У бегунов осталась куча мест, а вот у борцов всего одно. Тебе нужно поторопиться попасть к ним, пока его никто не занял.

Перспектива получить вокруг своих прелестных глазок два совершенно непрезентабельных фингала несколько остудила пыл блондинки. К тому же, окажись она в команде борцов, Грегори туда точно бы не попал — место всего одно. Светлая голова сработала, как у девушки, высчитывающей скидку на спа-салон.

— Запишите мою подругу, — схитрила Ивон. — Она говорила, что с детства мечтает о бойцовском турнире. Её зовут Эви.

Профессор Ипкис занёс имя Эви в транспарентор и отвлёкся на группу пожилых фигуристок. Ивон пулей помчалась к подруге, желая её «обрадовать». Но больше она думала о том, что у Грегори Газго не останется другого шанса, кроме как попасть в команду по бегу. А там уж она за него возьмётся. Уж своего Ивон не упустит.

— Ни за что! — насупилась Эви. — У тебя мозги есть вообще?! Сразу видно — блондинка! Надо же додуматься записать меня в борьбу! Где я, а где борьба?!

— Ну подруга, ну прости… Ты можешь просто сразу сдаться, а потом будешь отдыхать весь фестиваль. Я просто хочу быть с Грегори… Он такой красавчик! Мы созданы друг для друга! Как он на меня тогда посмотрел! Ах!

— Грегори то, Грегори сё, — злилась Эви. — Как ты могла променять нашу дружбу на этого петуха?! Он же тебя отшил тогда! Пойми, ты ему не интересна!

— Ничего ты не понимаешь, он будет моим, наши сердца бьются вместе. Ты сама видела, как он смотрел?!

Тот факт, что за Грегори бегали практически все девчонки школы, похоже, Ивон вообще не волновал. Мало её заботила и разница в возрасте. Но раз Эви против счастья подруги, её дружба и гроша ломаного не стоит. Так решила Ивон.

— Правильно говорят, что у тебя несносный характер, Эвичка! Тебе сложно порадоваться за подругу?!

Эви долго смотрела на неё, пытаясь понять, как близкий человек мог предать ради какого-то парня. Они ведь обещали помогать друг другу и быть честными. А теперь Ивон даже не извинилась, не объяснила, почему записала именно её, а не, скажем, Дэна.

— Знаешь, Ивон, — произнесла Эви холодно, но в голосе звучала боль. — Я не смогу просто так забыть, что ты сделала.

Много обидных слов наговорили девочки. Конечно, потом Эви бегала к профессору Ипкису, чтобы тот вычеркнул её из числа борцов, но оказалось, что списки уже ушли наверх, и девочке пришлось искать тренировочные перчатки.

Эви размышляла, что стоило бы наведаться в кабинет Манки за своим транспарентором. Но об этом она подумала лишь вскользь, а всё остальное время кипела от негодования. Тьфу на эту Ивон! Та сама не знает, что представляет собой этот придурок Грегори! Эви-то знала породу таких самовлюблённых красавчиков. В её любимом сериале «Могучие молотодробилки» был похожий персонаж, жутко бесивший девочку.

Ивон же, сплавив подругу на борьбу и совершенно не заботясь о её судьбе, уже потирала руки в предвкушении встречи с Грегори. Она ощущала себя паучихой, хитро сплетшей сеть, куда все и попались. Правда, девушка не учла одного: помимо неё и обожаемого Грегори, в команду бегунов попали и другие люди. С близнецами Сильвером и Сильвией, заумником Аспером, плаксивой Генриеттой и грубым Дэном Ивон ещё смирилась бы, но там находился и Томас — тот самый толстый увалень.

Дело было так: Томас, услышав объявление, хотел пройти мимо. Быть зрителем — максимум участия для мальчика, который, казалось, с детства был обделён даже безусловными рефлексами. Невероятно толстый, с лицом неприлично красного цвета, он всегда был предметом насмешек. Но мимо прошла Ивон с подругами, и мальчик услышал, как она говорит про эстафеты. Её смех звенел колокольчиком, и Томас, словно загипнотизированный, подошёл к одному из арбитров зарегистрироваться.

«Может быть, если я буду участвовать, то…» — думал он, хотя сам не знал, что в таком случае может произойти. Так далеко он ещё не заглядывал.

Ивон поморщилась, увидев имя Томаса в таблице. Быть с ним в одной команде означало неизбежный проигрыш. В довершение ко всему оказалось, что Грегори, её обожаемый Грегори, находился в другой группе. Конечно, тут висела табличка с распределением этапов: в каждом бежали две команды, победитель проходил дальше.

Правда, у Ивон не было времени вникать в схему. Она лишь отыскала имя Грегори Газго. Девушке прикинула: чтобы соревноваться с его командой, нужно показать хороший результат в пяти этапах. При условии, что чемпион школы по бегу сам не вылетит раньше.

Состязание было простым — передавать эстафетную палочку стоящим по периметру товарищам. При этом передающий должен был не просто перекинуть снаряд, как делали нерадивые спортсмены прошлого, а вместе с ним пересечь черту принимающего.

Ивон покосилась на Томаса и вздохнула. Этот парень мог уничтожить все планы, поэтому его нужно было устранить на первом же этапе. А лучше — до него. Стоявший рядом Томас перехватил её взгляд и принял за поддержку. Он сильно зажмурился и прошептал:

— Я не подведу тебя, Ивон. Не подведу.

Часть 8

Когда Эви спустилась в подвал к борцам, то почувствовала себя пушистой белой болонкой среди чёрных, брызжущих слюной ротвейлеров. В таких соревнованиях участвовали лишь самые матерые и мускулистые старшеклассники. И, разумеется, не лишним будет упомянуть, что все они были парнями.

— Здрасте, — пролепетала Эви, пытаясь слиться со стеной. Она старалась прошмыгнуть к какому-то непонятному маленькому светлому пятну, которое смогла зацепить взглядом.

— Ты ещё кто? — гаркнул один из борцов. — Чего забыла здесь, малявка?

— Я Эви, — сказала девочка, глядя в пол. Ведь она впервые видела столько мышц в одном месте. — Я буду участвовать в турнире. Надеюсь, не подведу вас. Постараюсь…

— Ты? — дико загоготали парни. — Не-е, ты драться не будешь. Максимум, на что ты способна — быть нашим талисманом. Ну, будет у нас два талисмана, что скажете, парни?

— Два талисмана? — разум девочки начал приходить в себя. — А какой первый?

— Первый талисман — это я, — «пятно» сформировалось в милую девочку, в которой Эви узнала одноклассницу Бхардарт. — Я тоже попала сюда так же, как и ты. Арбитры подумали, что я мальчик, поэтому поместили меня в этот список. Смешные, да?

Глаза Бхардарт всегда выглядели так, будто она плакала и незадолго до встречи успокоилась, поэтому нельзя было сказать, грустно ей сейчас или весело. В любом случае их задача теперь состояла в том, чтобы попрыгать перед рингом с метёлками — абсолютно безопасное занятие. Если опустить случай с чирлидершей Анной Уотсон из Джорджии, которой завистливые коллеги подсовывали чугунные пипидастры. Девушка настолько хорошо накачала бицепсы, что досрочно выиграла чемпионат по рестлингу, в котором даже не участвовала. Потом, разумеется, она закончила школу и поступила в институт на учителя черчения. Довольно безопасная профессия, если не начинать выбивать хулиганам зубы пластиковым транспортиром.

— Нам нужно поговорить, — шепнула Эви. — Насчёт ключа.

— Ключа? — удивилась Бхардарт. — Ой, да, ключа. Тебе он нужен? Но у меня его нет. Учительница Глория сказала, что отдаст его мне, когда наведёт порядок в своих вещах. Но, знаешь, я чувствую, что он должен быть у тебя. Ты ведь ищешь ответы.

— Спасибо, милая Бхардарт, — восторженно произнесла Эви, сжав руки подруги в своих ладонях. — Этот ключ, возможно, хранит разгадку тайны пропажи моих папы и мамы.

Повеселев оттого, что им не придётся избивать старшеклассников, две шестиклассницы вышли наружу с приятным чувством. Поэтому они совсем не заметили, как позади неожиданно возникла фигура профессора Ипкиса.

— Ученицы! — загадочно-торжественно произнёс профессор. — Вы должны пойти со мной. Вы обязательно должны это увидеть. Это сенсация! Да что там сенсация, это просто бомба!

Похоже, Ипкис свыкся с костюмом арбитра, который был измазан каким-то кремом. Теперь на голове у него была люстра с висюльками — обычный головной убор часонского чиновника, за исключением того, что в убор древнекорейского функционера обычно не вкручены разноцветные лампочки.

В каморке профессора, которую он называл двухэтажной научной лабораторией, на узкой плите — такой, что снаружи торчали лишь конфорки, — кипел небольшой тазик молока. Рядом на полу валялись пики взбитых сливок, изюм и мазки цветной глазури. Всё это соседствовало с начерченной бездрожжевым тестом схемой, походившей на круг с письменами, внутри которого была насыпана маленькая горка ломаного печенья. Надо полагать, земляничного.

— Вот оно! — профессор Ипкис ткнул пальцем в горку и принялся пританцовывать, отчего люстра на его голове неприятно забряцала.

— Это печенье! — поняла Эви. — Сами вы печенье! — изумился профессор невежеству девочек. — Перед вами самый совершенный искусственный человек — пряничный гомункул.

Из обломков вначале показалась рука, а затем высунулась голова человечка. Когда пряничный гомункл выбрался полностью, он отряхнулся и гордо зашагал к тазику с молоком. Он долго и старательно карабкался внутрь — несколько раз падал, но поднимался, и наконец, забравшись на край, бухнулся в кипяток.

— Это потрясающе! — радовался профессор. — Перед вами самая совершенная форма жизни.

— А ничего, что он сварился? — скептически заметила Эви.

— Да?! — смутился Ипкис, хотя детский сарказм волновал его меньше всего. — Нет-нет! Молоко — это лишь этап! Оно должно было закалить его, сделать сильнее. Или сварить… Хм… Надо перепроверить формулы!

— Мы можем идти? — спросила Эви. Несвязное бормотание профессора девочки приняли за согласие и вышли из каморки.

— Здравствуйте, девочки! Эви, Бхардарт! — послышался знакомый голос классной руководительницы. На Глории был такой же костюм, как на профессоре Ипкисе, за исключением того, что на ней был еще черный галстук. Её волосы были аккуратно уложены в хвост, и в них не болталось ничего лишнего вроде горшка с цветами или бронзового подсвечника.

— Вы тоже арбитр? — изумились ученицы и с досадой добавили: — Жалко, что мы поздно узнали об этом. Представляете, нас записали на борьбу.

— На борьбу? — смутилась учительница. — Надеюсь, вам не придётся драться. Если что, напишем жалобу в комитет…

— С моим везением — придётся, — суховато констатировала Бхардарт.

— В таком случае следуйте за мной, — строго сказала Глория. — Дам пару советов, которые помогут спасти ваши прелестные глазки и носики. Но для начала немного прогуляемся. Только давайте пойдём пешком, без телепортации.

— Мы не будем телепортироваться?! Но это ведь может быть опасно! — испугалась Эви.

— Кажется, вы давно не выходили на Улицу, — улыбнулась учительница. — Очень давно.

— Никогда не выходили, — поправили её девочки.

Глава 3. Об Улице и том, что на ней

Часть 9

Выходить во внешний мир, или на Улицу, для школьников объединённого мира было сродни просмотру фильмов для взрослых — интересно, но чревато последствиями.

Вообще-то под Улицей подразумевалось всё, что находилось вне зданий и галерей, а для Эви и Бхардарт — вне школы и дома. Там росли дикие деревья, бродили животные, в высохших лужах отражалось небо, стояли сломанные и заржавевшие гигантские звездолёты, покрытые травой полуразрушенные памятники — свидетели старых битв. Здесь пахло сухими растениями и песком, который разносил блуждающий ветер.

Для девочек, выросших в защищённом пространстве школы и дома, внешний мир олицетворял первозданный хаос. Это была terra incognita — место, где можно не просто заблудиться, а исчезнуть навсегда.

Последние восемьдесят лет, когда население начало пользоваться ментальными телепортами, потребность в Улице отпала. Чтобы переместиться из точки А в точку Б, жителю нужно было просто шагнуть в сторону, задумавшись о месте назначения. Человек оказывался там, куда хотел, будто превращаясь в самого себя, уже находящегося в ином месте. В мире ментальных телепортеров, где сами жители стали многомерными существами, вопросы безопасности имели иную природу, чем в нашем. Впрочем, каким бы безрассудным ни был этот мир, никому не понравилось бы обнаружить в своей постели незнакомца, поэтому при перемещении люди обычно следовали здравому смыслу.

За пределами школьного мира, за крепостной стеной с башнями, находился Город. Это был внешний мир, но всё-таки это была Улица. Место оказалось многогранным организмом, впитавшим черты всех существовавших городов и даже тех, которые могли возникнуть лишь в теории. На его окраине, подобно громадному мировому древу, располагалась великая Крепость Мироздания, где, согласно легендам, обитали члены Высшего Совета.

О Крепости в школе говорили с придыханием и трепетом даже те, кто никого не боялся и не уважал. Девочки не на шутку перепугались, когда Глория показала рукой на цитадель и объявила, что их дорога ведёт именно туда.

— Зачем нам туда идти? — спросила Эви, которой стало страшно, особенно после того, как она заметила шмыгающие по углам странные фигуры. — Мы пойдём выведывать тайну пропажи моих родителей?

— Нет, милая! Вы же хотите, чтобы я вас натренировала? — спокойно произнесла Глория и улыбнулась. — Вдруг вам и в самом деле придётся драться. К тому же выход за пределы школы считается частью обряда инициации для вас, девочки.

«А ещё нужно сказать Эви правду», — подумала учительница про себя. — «Но не здесь, не сейчас. Пусть сначала увидит этот мир без прикрас».

Вообще-то ученицы её об этом не просили, но обе решили не спорить. Особенно когда Глория улыбалась своей легендарной улыбкой, после которой развязывались рты даже у самых молчаливых ребят, а у черствых детей раскрывались сердца.

Проходя под арками одного из домов, Глория вдруг свернула налево и схватила за подол убегающую фигуру. С неё спала мешковина, обнажив голое и грязное тельце красивого ребёнка.

— Это мальчик, — удивлённо проговорила Бхардарт. — Иди сюда, не бойся нас, малыш.

— Ты что делаешь?! — цыкнула на неё Эви. — Хочешь потом отмываться от этой грязи? Лично я к нему не подойду!

Однако подруга не слушала. Бхардарт подошла к чумазому мальчику, которому было от силы шесть лет, попросила у Глории платок и вытерла ему лицо.

— Кажется, так лучше, — сказала она и хотела отдать ткань, да только мальчуган выхватил её и, вырвавшись из рук, скрылся за обломками межпланетного корабля.

— Это альв, — учительница Элтока ничуть не расстроившись потере платка, предвосхитила вопрос, сформировавшийся в глазах Эви. — Когда-то давно их раса намного превосходила человечество по уровню развития, знаниям и культуре. Они были горды… слишком горды!

— А что с ними случилось?

— Было время, когда они бросали вызов богам! Люди были их рабами.

— А что такое «рабы»? — спросила Эви.

— Вы должны были проходить это по Истории… — напомнила Глория, но тут же спохватилась. Нелюбовь Эви к предмету знала вся школа. — Это люди, которыми распоряжались как вещами. Вот ты можешь делать со своей лентой для волос что угодно: выбросить или подарить. Так и рабами владели как хотели: женили без ведома, избивали, заставляли работать без права на отдых.

— Значит, это наши бывшие «хозяева»? — удивилась Бхардарт.

— Да, ты права. Но альвы возгордились: красивые и гордые, поставили себя выше богов. Запрещали другим расам говорить на их языке. Долго это продолжаться не могло, и теперь некогда могущественный народ находится на одном уровне с животными. Жалкая участь великого народа! — Глория тяжело вздохнула. — Когда-то они были вместе и сильны. Теперь люто ненавидят друг друга, готовы биться со своими соплеменниками до смерти. Вот почему мальчик убегает — он боится, что кто-то из его рода найдёт и убьёт его.

— Давайте тогда возьмём его с собой, — предложила Бхардарт.

— Ты что! Вдруг он опять захочет иметь… «рабов» и поработит нас? — закричала Эви.

— Нельзя, нельзя, — покачала головой Глория. — Альвы очень гордые и скорее погибнут от руки другого альва, чем примут помощь от людей… — Учительница выдержала паузу. — Хотя, как вы знаете, люди тоже когда-то были разбиты на множество рас и народов. — Она глянула на измеритель времени, пульсирующий в кармане. Это была клепсидра, по которой из одной ёмкости внизу в другую вверху перетекала ярко-золотистая желейная масса.

Они свернули за угол и спустились по широкой лестнице. Глория упомянула, что среди альвов вполне могли быть людоеды. Ведь пищи за пределами зданий почти не осталось.

— Но у нас ведь много еды, почему они не приходят к нам? — удивилась Бхардарт.

— Ты забываешь, девочка моя, что телепортироваться могут только люди как многомерные существа. Альвы остались ограниченно-мерными; им, чтобы добраться до наших зданий, нужно бежать много лет. Но странно, что этот мальчик смог вырваться из резервации. Это подозрительно.

— Резервация? — воскликнула Бхардарт. — Они что там, как животные? Несправедливо это! Я вырасту, стану политиком и освобожу их!

Наивная Бхардарт! Тебе же сказали — там людоеды! Зачем тебе освобождать каннибалов? Спустя некоторое время Эви немного успокоилась и начала размышлять о том, что великие народы забываются, и от них не остаётся ничего. Но с людьми такого никогда не произойдёт. Это же они, «люди», а не какие-то иные расы.

Девочки прошли мимо гигантской скульптуры — человек это был или нет, неясно, но некто величественный восседал на огромном серебряном троне. Эви подошла к пальцу ноги статуи и обнаружила ведущие к ней толстые трубы. Трубы словно волоски пронизывали палец титана. Холод серебра пронзал до костей. На металле виднелись царапины и вмятины — следы когтей, ударов, отчаяния. Кто-то пилил, кромсал и взрывал эту статую, но она оставалась невредимой.

— Кто это? — спросила поражённая Эви, почувствовав себя крошечной. — Такой огромный! Один его ноготь больше, чем вся моя комната.

— Это искусственный бог, — ответила Глория Элтока. — Я расскажу о нём подробнее на лекциях. Скажу лишь, что когда-то это существо внушало настоящий ужас.

— Оно и сейчас внушает, — переглянулись девочки.

Эви вдобавок споткнулась обо что-то и вздрогнула. Перед ней лежал скелет человека в скафандре. Шлем был разбит, обнажая сухую голову. Редкие седые волосы покрывали практически облысевший женский череп.