Шторм серебряных клятв

Глава 23

– Подними правую руку, если все поняла, – Исмаил пытается объяснить мне то, на что могли бы уйти недели, а я – понять то, на что ушли бы месяцы. По его лицу видно, что он на грани нервного истощения, но я, подливая масла в огонь, совершенно об этом не забочусь.

Больше часа он рассказывал мне о древних рунах, которые сотворил сам Анав’а́ль, и о том, какие заклинания использовались. Например, если руна горит блеклым синим, магия слабеет и нужно торопиться. А если она глубокого синего цвета – наоборот, нужно ждать, иначе магия обратит меня в пепел. Сложность в том, чтобы не упустить момент перехода и правильно выбрать время. Можно сказать, меня готовили к тому, чтобы стать магом, но на деле всего лишь нужно пройти через арку и не сгореть на пути. Мысль о том, что я могу стать пеплом пугала, хотя с другой стороны – это означает, что пришел конец всем моим мучениям.

Хепри покинула дом после того, как Исмаил пригрозил убить всех Ивр, если она еще раз ко мне приблизится. А друг решил, что собаке не место в доме, где в гостиной собираются открывать портал в Ад, Рай, Анав’а́ль и прочие необычные локации.

– На что это будет похоже? – спрашиваю я, желая заранее знать, как выглядит переход. – В фильмах это обычно зеркало или прозрачная стена, переливающаяся, как вода.

– Что такое фильмы?

Секунду я смотрю на него, как на идиота, а потом вспоминаю, кто он такой.

– Эх, тяжело, наверное, жить, когда ничего не знаешь о великих созданиях вроде Marvel.

Он корчит гримасу и отворачивается. Я радостно подмечаю, как его злит, когда он не в курсе чего-либо. Такой удар по его эго размером с солнечную систему.

– Арка будет похожа на россыпь серебряной звездной пыли, ограниченную двумя каменными столбами. Сначала ты почувствуешь вибрации – стены, пол, потолок. А потом появится сам портал.

– То есть, ты хочешь сказать, что посреди моей гостиной вырастут каменные столбы? Камни, которые могут проделать дыру? – Кажется, после портала квартиру придется менять.

Он кивает и отворачивается, продолжая рисовать руны на полу. Я стараюсь успокоить себя тем, что все это ради спасения Каэлиса, а ремонт подождет. Все мои мысли заняты лишь тем, чтобы мы успели вовремя и никто не пострадал. Даже то, что я окажусь в Анав’а́ле, меркнет перед возможной гибелью Каэлиса. Мне остается лишь следовать указаниям Исмаила и смиренно ждать.

– А вы с Джеймсом друзья?

Я хмурюсь от внезапного вопроса.

– С самого детства. Он мой самый близкий друг. Вообще-то, даже единственный.

Исмаил пыхтит, рисуя очередную руну, а затем добавляет:

– И как он с Каэлисом? Поладили?

Задумавшись, я разглядываю аккуратные каракули из-за спины. Я бы так никогда не нарисовала: линии тонкие, выверенные, без лишних завитушек. Исмаил сам похож на аристократа – ему бы подошло быть принцем Великобритании, восседать на троне, купаться в восхищении и позволять целовать ему руки.

– Чего молчишь? Я удивлен, что Джеймс до сих пор дышит.

– Не понимаю, о чем ты.

– Понимаешь.

Я снова бью его по ноге – это единственное, что могу себе позволить без последствий. Мой личный список допустимых мелочей.

– Сделаешь так еще раз – отправишься в Анав’а́ль по частям.

В его голосе нет настоящей угрозы, поэтому я не собираюсь останавливаться. Это будет моим рычагом давления.

– Сам же сказал – Каэлис сдерет кожу живьем.

– У меня будет алиби, – он заканчивает последнюю руну и встает рядом со мной, разглядывая свое творение. – Кстати, тебя в Анав’а́ле особо не любили.

– Что значит – не любили?

– Красиво, правда? – спрашивает он, игнорируя мой вопрос. Я бью его локтем в бок, но он даже не откликается.

– Конечно, ты же не я, чтобы всем нравиться. Но так и быть: если выживешь, дам тебе пару уроков по очарованию.

Исмаил отодвигает меня немного в сторону, чтобы я не мешала проходу и не портила симметрию рун.

За окном уже смеркалось: вывески бутиков и торговых центров зажглись ярче, на дорогах появился плотный трафик. Возможно, я в последний раз любуюсь этим зрелищем. Было бы классно съесть напоследок бургер, но мама позаботилась об этом.

Мама.

Я отгоняю дурные мысли о том, что она может услышать от Джеймса в случае провала. Слезы наворачиваются на глаза, но я быстро смахиваю их тыльной стороной ладони.

Все будет хорошо.

Джеймс появился на пороге вовремя да еще и со стаканчиками кофе. Исмаил еле сдерживал возмущение, но покорно ждал, пока я допью и доем свой, возможно, последний круассан. Говорят, что перед смертью не надышишься. Так вот – не наешься тоже.

– Только не рыдайте на моем плече.

Мы с Джеймсом бросаем на него грозный взгляд, а потом друг привлекает меня к себе, крепко обняв. Исмаил улыбается во все зубы и качает головой, одними губами говоря: друзья. К счастью, Джеймс не понял, что это означает.

Мы оба молчим, стоя в центре комнаты, ожидая, как портал скоро засосет меня. А что будет дальше – знает только Анав’а́ль.

Даже не спорим о том, насколько целесообразно уходить на ту сторону. Потому что это бесполезно – мы оба обязаны Каэлису жизнью. И если сможем, то спасем его. Хотя я совру, если скажу, что не боюсь. На самом деле, я в ужасе. Огромный список вещей пугает меня в Анав’а́ле: начиная от жутких шепотов и Ведьм – до крови с черепами и ощущения, что не принадлежишь себе.

– Пора, – коротко говорит Исмаил.

Джеймс еще раз прижимает к себе и целует в макушку.

– Ох, Анав’а́ль, я сам сейчас разрыдаюсь! Давайте, детки, разлепляйте свои ручки.

Он подходит и выдергивает из моего места покоя.

– У тебя сердца нет.

– А у тебя чувства времени и тайм-менеджмента.

Я хмурюсь. Откуда он вообще знает такие слова?

Джеймс стоит в нескольких метрах и смотрит прощальным взглядом, но я мотаю головой и поднимаю палец вверх – все будет хорошо, – шепчу я.

Стены, потолок, пол дрожат, как и говорил Исмаил. Он разворачивает к себе и хватает за руку. Она потная и он кривится, что вызывает у меня резкий смешок.

Из пола начинает клубиться черный и белый дым, а в комнате еле слышно пахнет кедром – сухим и теплым, слегка смолистым. И я думаю: так или пахнет Анав’а́ль, или мой многострадальный пол. Тем временем лофт наполняют звуки: свистящие, воющие, шум прибоя. Я сжимаю руку сильнее, будто это поможет.

– Приготовься.

Дым поднимается все выше и охватывает помещение. На минуту я теряюсь в пространстве и ничего не вижу. Мы в эпицентре торнадо. Я кручусь из стороны в сторону, смотрю наверх и под ноги. Волосы развеваются и путаются до такой степени, что, возможно, меня ждет короткая стрижка. Замечаю какие-то движения в воздухе, как будто летают предметы, а затем короткие вспышки света. Воздух в комнате такой, как если бы я стояла на пляже Малибу. Неожиданно начинаю улыбаться, а в груди трепещет от предвкушения.

Раздается еще один мощный грохот, а потом резкая всепоглощающая тишина. Ощущение, будто оглох весь мир. Протираю глаза и вижу на холме овальную арку, внутри которой миллионы серебряных искр сияют и переливаются. С двух сторон ее обрамляют темные каменные столбы – сухие, потрескавшиеся, явно древние. Мелкие черные частички блестят в трещинах, делая арку еще более сказочной.

– Как красиво, – на выдохе шепчу я, а руки тянутся к арке. Даже стоя вдалеке, я чувствую, как от нее исходит тепло, согревающее мое заледеневшее тело. Звездная пыль, будто облако, увлекает за собой и я делаю шаг вперед.

– Еще рано – руны синие. Но если ты стремишься умереть, могу подтолкнуть.

– На будущее: если я умру при странных обстоятельствах – ты будешь первым подозреваемым.

– Первое место уже заняли.

Быстро моргаю, уставившись на него. И что это значит? Хочу уточнить, но он бесцеремонно разворачивает мою голову к арке и тычет пальцем, куда направить все внимание.

Руны начинают терять сияние, сердце бьется быстрее. Звездная пыль тоже приходит в движение – становится беспокойной, волны резкие и хаотичные.

Я делаю глубокий вдох. Мышцы ног напрягаются, предчувствуя скорый бег. Звуки нарастают снова. Спокойствие рушится, торнадо закручивается, а я снова пытаюсь устоять на двух ногах.

– Пора сказать Каэлису привет, – говорит Исмаил.

Мы мчимся к арке со сверхчеловеческой скоростью. Я еле успеваю за ним, попутно собирая все выемки – откуда они только взялись? Когда мы влетаем в арку она тут же заглатывает нас, как оголодавшее животное. Но не только это заставляет биться сердце чаще. Кто-то с силой вцепляется в руку и не отпускает ее, даже когда я пытаюсь вырваться. Первая мысль – только бы не Ведьмы. Исмаил громко ругается и тогда я понимаю: дела действительно плохи.

Оказавшись по ту сторону арки, в абсолютной тишине, в окружении сияющих звезд, я наконец вижу, кто меня схватил. В следующую секунду мир вспыхивает изнутри, как солнце и я проваливаюсь в Анав’а́ль.

Глава 24

Я слышу крики чаек – они парят в небе, но звук настолько громкий, будто одна из них сидит прямо над ухом. Чувствую запах соленого моря, слышу шум волн и ощущаю, как кожу обволакивает приятное тепло. Тело все еще ломит после недавнего бега, но больше всего болит рука.

Резко распахиваю глаза, когда мозг наконец вспоминает последние минуты перед тем, как ослепительный свет уволок меня в сон. У берега, по щиколотку в бирюзовой воде, я вижу Исмаила и Джеймса. На обоих следы борьбы: рубашки разорваны, волосы взъерошены. Выражения лиц настолько напряжены, что до новой драки остался один шаг. Как только замечают, что я очнулась, бросают друг другу напоследок какие-то ругательства и идут ко мне.

Джеймс выглядит как Джеймс. Его должно было испепелить или разорвать – не знаю точно, что сделал бы Анав’а́ль, но видится он вполне живым. Не слишком радостным – с черными кругами под глазами и разбитой губой, но живым. Парень падает рядом на колени и осматривает на предмет травм.

– Подумал, без меня тебе будет скучно, – говорит он. Солнечные лучи падают ему на лицо, и он щурится. – А еще не хотел оставаться наедине со своими размышлениями – вернешься ты или нет.

– Рада, что ты здесь. И дышишь.

Исмаил громко цокает языком и становится надо мной, тоже осматривая на возможные ушибы и раны.

– А ты не рад? Ты говорил, Анав’а́ль убьет его, а он выглядит даже лучше, чем ты.

– Может, он просто не хотел, чтобы я шел с вами и придумал эту байку? – Джеймс поддразнивает того, из-за чего у блондина вырывается лишь фырканье.

– Пытаюсь подобрать слово, которое в мирском мире означает «полный идиот», но не нахожу – хочется назвать тебя чем-то похуже.

Джеймс пропускает оскорбление мимо ушей, а потом берется массировать руку. То, с какой силой он меня ухватил, должно быть повредило запястье. Я морщусь от режущей боли, которая током проходит через всю руку и останавливается в шее.

– Анав’а́ль точно проклял меня, – ругательства Исмаила немного успокаивают – значит, дела не так плохи. – У него отвратительное чувство юмора.

– Ну, случился сбой. Подумаешь.

Блондин сверлит Джеймса льдистыми глазами, будто размышляя или решая сложную головоломку. И не понимаю – рад он, что парень жив, или удивлен.

– Здесь что-то другое. Анав’а́ль не допускает ошибок. Если ты вошел – значит, он принял тебя как своего. В другом случае Мораэль бы занималась твоими похоронами.

Перспектива того, что Джеймс оказался бы в ящике, пробирает до костей. Но сейчас я благодарна, что все обошлось.

– У вас две минуты, чтобы насладиться светом, а потом двигаемся дальше. Впереди ожидает следующее увлекательное путешествие.

Исмаил оставляет нас и отходит, доставая из заднего кармана маленькую коробочку. Кладет ее на ладонь, и прежде чем она волшебным образом раскрывается – он что-то шепчет. Магия.

Мы с Джеймсом принимаем роль двух детей во время представления – смотрим на него и наблюдаем за фокусом. Коробочка в его руке теперь больше напоминает мини-карту, но отсюда не разглядеть рисунки. Исмаил продолжает шептать и сам двигается: два шага назад, поворот, потом снова два шага назад.

– Нам на север, – говорит он, кладет реквизит в карман и, не дожидаясь нас, быстрым шагом идет в сторону скалы.

Я неохотно поднимаюсь с земли – поясница дает знать, что, возможно, я много раз падала.

Исмаил ведет нас вперед, как великий Проводник. Надо отдать ему должное: всегда говорит, сколько еще идти, ждет, пока мы перелезем через очередной огромный камень, и отвечает, почему воду у большого дерева нельзя пить. Руки саднит, обувь натирает пятки, но я не ною – даже немного собой горжусь.

С каждой пройденной милей солнце греет все меньше, скрываясь за серыми тучами. Ветер становится холодным и пронизывающим. После каждого холма дышать давалось труднее – не из-за потери сил, а из-за чего-то темного и тяжелого в воздухе. С тем же темпом менялось и настроение Исмаила: от беззаботного парня – до настороженного, осмотрительного воина. Не знаю, владел ли он боевым оружием, но сомнений в том, что он защитит нас, не было.

Через пять часов бесконечного пути мы устроили привал. Если бы не усталость, я бы восхитилась тем, как здесь красиво: огромное поле синих цветов, отдаленно напоминающих закрытые тюльпаны. Они доходили почти до колен, а между ними росли темно-зеленые тонкие стебли. Пахло приятно, несмотря на то что воздух сгущался, а интуиция подсказывала – этот поход может дорого обойтись.

Мы с Джеймсом производили впечатление потрепанной собаки, и это било по самооценке, особенно на фоне Исмаила, который выглядел как греческий бог после пира.

– Не думал, что смертные настолько слабые.

Я пожимаю плечами. Жизнь к такому путешествию не готовила. Скажи спасибо, что вообще в состоянии перебирать ногами.

– Не хотите пить? – он роется в заднем кармане брюк и достает коричневую кожаную флягу.

В голову лезут только ругательства.

– У тебя все это время была вода? – хочу наорать, но он может ее отобрать. Абсолютно в его стиле.

Я преодолеваю короткое расстояние и выдергиваю флягу из его рук, немедленно выпивая содержимое. Исмаил медленно улыбается, наслаждаясь тем, что заставил мучиться. Ненавижу. Джеймс осторожно заглядывает ему за спину.

– Планируешь найти там водоем? – спрашивает Проводник и поворачивается боком.

– Да нет, просто интересно – ты все время это из задницы достаешь или нет?

Я кашляю, когда вода попадает не в то горло, и несколько глотков драгоценной жидкости проливаются на толстовку. Я отряхиваюсь, ругаясь себе под нос.

– Ничего страшного, Амнезия, вода в этой фляге никогда не кончается.

– Придурок, мы полдороги говорили, что хотим пить, а у тебя все это время была волшебная вода? – Джеймс подходит ближе, и я передаю эстафету.

– Как я и говорил – кто-то ведь должен развлекаться.

Ни стыда, ни жалости. Догадываюсь, что он вообще не знает таких слов.

– Когда спустимся вниз, придется идти под гору еще несколько километров. Оттуда почти сразу рукой подать до Атриме́рия, где будут судить Верховного Архона Гаэрторна.

Каэлиса.

– Атриме́рий – это место суда?

– Нет, Атриме́рий – это Доминион. Анав’а́ль поделен на семь частей – Доминионов, в каждом из которых есть свой правитель. Например, Каэлис – Верховный Архон Гаэрторна.

– Он упоминал, что Верховных всего семь. А кто остальные?

Я забираю у Джеймса флягу с водой и делаю еще два больших глотка. Горло настолько сухое, что больно глотать.

– Есть Дама Эксо́ра – она хранительница душ, отвечает за то, куда уходит душа после смерти. С ней лучше не связываться, – Исмаил поглядывает на небо и щурится. – Впрочем, она настолько гордая, что даже не посмотрит в твою сторону.

– Может, и к лучшему. Не хочу привлекать внимание.

Он посмеивается и мотает головой – платиновые волосы падают ему на лицо.

– Боюсь, это невозможно. Когда мы попадем в Медиатор Споров, ты станешь магнитом для взглядов. Все забудут, кто такой Каэлис.

– Это связано с моим прошлым?

– Что, твоя хрупкая душевная организация не выдерживает, когда кто-то тебя не восхваляет?

Смотрю себе под ноги и бубню что-то невнятное. Потому что он задал вопрос, на который нет ответа. У меня и без того целый список проблем – не хватало еще, чтобы меня ненавидел какой-нибудь Верховный со своей магией или суперсилой.

Исмаил тяжело вздыхает и подходит ближе. Его выражение лица снова невозможно прочитать. Пока размышляю, что у него в голове, он забирает флягу и убирает ее в карман. Джеймс следит за движениями, но та просто растворяется в воздухе.

– Идем. Скоро ливанет дождь, а он в этих краях обжигает.

Мы спустились вниз, и, как говорил Исмаил, дальнейший путь лежал под гору. Дыра в ней выглядела устрашающе: казалось, если просунуть туда руку, то не увидишь ее в этой темноте. А еще – этот отвратительный запах, исходящий изнутри. Даже тухлые яйца пахли лучше и уже казались почти родными.

Исмаил смерил нас взглядом еще раз и, прежде чем мы вошли, сложил руки в молящемся жесте. В этот момент ледяной порыв вырвался из мрака, и сердце ушло в пятки.

– Надеюсь, все это не зря, – говорит он, беря меня крепко за руку и тянет в пугающую темноту.

Под свист ветра и скрежет листьев мы оказываемся в худшем кошмаре.

Далеко в бесконечных коридорах я слышу тихие рычания и клацанья зубов. Дыхание Джеймса учащается и от этого мне еще беспокойнее. Стены туннеля с каждым метром то сужаются, то расширяются, и инстинкты подсказывают двигаться в обратном направлении. Но вместо этого я выбираю идти дальше, даже если за поворотом нас ждет что-то хуже смерти. Нам нужно пробраться в зал заседания.

– Зажмурь глаза, – говорю я другу и сама следую своей указке. Возможно, если притвориться, что всего этого не существует, я хотя бы не сойду с ума.

– Гляди в оба, глупышка. Вдруг это последнее, что ты увидишь, – поддразнивает Исмаил.

Я намереваюсь шлепнуть его по руке, но в итоге промахиваюсь и рассекаю ладонью воздух. В ответ слышу хихиканье. Мои нервы на пределе из-за скрежущих звуков и рычаний. Мы ступаем по неровной земле практически в темноте – ничего не видно дальше трех метров. В воздухе отвратительный запах гари и протухшего мяса. Мое любопытство зашкаливает – хочется узнать, кто обитает в этих коридорах. Но, боюсь, правда может быть более обескураживающей, чем я могу вообразить.

– Долго нам еще идти? – Спрашиваю я. Около тридцати минут в темноте, с ощущением смерти в любую секунду, заставляет по-новому любить жизнь. Я поняла, что очень хочу жить.

– Если вы будете болтать, то питомцы Тарра нас услышат, и тогда, – он делает паузу, но идти не перестает. – Ты утолишь свое любопытство и узнаешь, кто обитает в этих туннелях.

– Предпочитаю быть в неведении. Загадки – это тоже неплохо, – подключается к разговору Джеймс. – Но если ты скажешь, как долго нам идти, то болтовни станет меньше.

Даже не видя Исмаила, я чувствую как он закатил свои голубые глаза, и как ему не терпиться высказаться и о нашей полной неготовности.

– Идти недолго, потому что скоро придется поплавать в очень холодной воде.

Мои ноги прирастают к месту, а изо рта выходит громкое «в смысле?». Перспектива плавать и так не слишком заманчивая, я уж молчу о том, что и пловец из меня паршивый.

Исмаил быстро закрывает мне рот, когда животное в туннелях реагирует на звук. Я могла нас всех погубить, но мирно среагировать выше моих сил. Он все еще прижимает ладонь к моим губам и считает. Не знаю, какой подсчет он ведет, но с каждым разом его лицо более напряженнее. Мы с Джеймсом стоим неподвижно, затаив дыхание. Мы готовы сорваться с места сразу после того, как будут произнесены определенные слова.

Что и происходит.

Казалось, я не могу бежать еще быстрее, но ужасающий рев позади, заставляет требовать от себя невозможного. В какой-то момент я даже нагоняю Исмаила, у которого лицо бешеное, а глаза сканируют каждый угол. Мы влетаем из одного поворота в другой и врезаться в стены становится больнее с каждым разом.

К слову, монстр, который бежит за нами, не сильно отстает. По тому, какие удары слышу и с какой силой разлетаются камни, могу предположить, что весит он больше нас троих. Возможно, даже есть когти и острые зубы. Все они имеют такие дополнительные особенности в комплекте.

Мы все бежим в молчании, только дышим и вскрикиваем. Исмаил, видимо, занят мыслительным процессом, как выбраться и куда завернуть. Мы с Джеймсом в полнейшем шоке и не находим слов, потому что единственная реальная беда, помимо моих видений – была оплата годичной медстраховки. Нас никто не предупреждал, что будем бороться за жизнь между мирами, где-то в Анав’а́ле – месте, о котором никто на земле не знает. Все кажется самым худшим кошмаром, а я никак не могу проснуться.

Ноги уже забились и я бегу лишь на автомате, потому что остановка – это смерть. Не обращаю внимание на то, как сердце разрывает грудную клетку, как долгий бег сковал мою трахею и мне даже больно дышать. Запах гари и протухшего мяса не сильно ощущается – все это сменилось на странное слияние запахов: канализации и растений. Этого тут быть не должно, поэтому мозг быстро догоняет, что мы приближаемся к водоему.

Еще один пронизывающий рев раздается совсем рядом, а затем к нему подключается второй. Паника охватывает всех троих – за нами гонится еще одно чудовище. Два монстра позади врезаются друг в друга на большой скорости и от силы удара мелкие камни сверху сыпятся градом на нас. По телу пробегают не просто мурашки, а как будто сама смерть царапает мне кожу косой.

За каждым новым поворотом темнота отступает и я вижу землю, по которой бегу. Грязь вперемешку с камнями, чьи-то останки и кости, на которых еще есть мясо. Мои рвотные позывы выходят на первый план и затмевают страх. От мысли, что я буду опустошать свой желудок, тошнит еще сильнее.

– Скоро будем прыгать, – кричит Исмаил. Это немного отвлекает от внутренних переживаний и я концентрируюсь на том, что он говорит. Быть съеденной сегодня не входит в мои планы, поэтому если прыжок в воду снизит вероятность смерти, то я спрыгну куда угодно. – Следующий поворот, приготовьтесь!

Я еще крепче сжимаю руку Исмаила и Джеймса, как маленький ребенок в толпе с родителями. Только в детстве ты мог затеряться в парке аттракционов и тебя найдет добрый дядя-охранник, а тут ты прыгаешь в неизведанное, не зная, выживешь или нет.

Туннель заканчивался – еще больше света расползалось по стенкам туннеля, а звук бушующей воды приближался. Я никогда не стояла у водопада, но знала – это он. Желудок провалился в самый низ, а легкие готовились к неминуемому погружению. Времени просчитать, какой поворот последний не было. Мы заворачиваем за угол и вырываемся из туннеля-смерти. Глаза не успевают подготовиться к столь яркому солнечному свету. Свежий воздух приятно обдувает лицо и на мгновение монстры не являются проблемой. Мы продолжаем бежать, но уже не по узким туннелям, а по гребням уступа. Потоки воды подгоняют к обрыву, но скользкие камни делают все, чтобы мы сломали ноги.

– Если выживем – я тебя придушу, придурок, – вопит Джеймс нашему Проводнику и тот смеется, как настоящий психопат.

А у меня дух захватывает: сейчас я, возможно, несусь к неизбежной смерти, но, черт подери, как красиво то, что я вижу. Мы очутились в райских джунглях, где вокруг еще с десяток водопадов, крупные папоротники, лианы, обвивающие деревья. И в какой-то момент мой больной мозг думает о том, что это надо сфотографировать. Но суровая реальность сталкивается с секундной тупостью: самый близкий к нам обрыв – тот самый, с которого мы сейчас сорвемся.

Глава 25

Нет времени оплакивать жизнь и сетовать, что я так мало пожила. Перед прыжком вниз я крепче сжимаю руки компаньонов. Делаю глубокий вдох до тех пор, пока горло не перестает пропускать воздух, и закрываю глаза.

Как только оказываюсь в воде, у меня проваливаются все внутренности, а тело собирается в снаряд. Шум невыносим – он проникает под кожу, вибрирует в груди, ревет в ушах, заглушая мысли. Я стараюсь держать ноги вместе, чтобы в момент погружения не удариться о воду как о бетон и не переломать себе кости. Это чертовски трудно – свирепые потоки, будто желают мне только зла. Я паникую, когда глаза ничего не видят сквозь мутную пелену и сильный напор. Пытаюсь хоть что-то разглядеть и приготовиться к тому, что через считанные секунды окажусь под водой. Только то, что все еще сжимаю руку Джеймса, дает силы бороться.

Вода встречает не мягко. Она обрушивается на ноги, грудь, лицо, и в первый миг кажется, что кто-то схватил, сжал и потянул вниз. Я погружаюсь глубоко и быстро. Мое тело переворачивает и кидает в сторону, поэтому не сразу понимаю, куда плыть. Все серо-зеленое и мутное, отчего щиплет глаза.

Я замечаю два расплывчатых силуэта, барахтающихся рядом, и надеюсь, что это Исмаил и Джеймс, а не местные крокодилы. Тем временем в груди нарастает тяжесть – кислород заканчивается. Нужно решиться плыть вверх, и мне необходимы долгие три секунды, чтобы сориентироваться.