Шторм серебряных клятв
Я набиваю рот огромным количеством чипсов, чтобы не отвечать на вопрос, но он не унимается. Ерзает на кровати, а потом полностью разворачивается ко мне, чтобы окончательно достать.
– Ты расстроилась больше от того, что лишилась источника информации, или потому, что Каэлис исчез, ничего не объяснив?
Я продолжаю жевать. Жую так громко, что следующие слова друга просто не слышу из-за хруста.
– Твои щеки горят от остроты чипсов или потому, что я прав?
Мне хочется сказать ему, чтобы он заткнулся, но вместо этого бью по ноге грязной рукой. Он фыркает и вытирается. Единственный способ заткнуть его – это обмазать чем-нибудь: тогда есть минута благодатной тишины, пока он вытирается.
– А если бы он сейчас позвонил в дверь, то сколько секунд ты бы на него злилась? Я перестаю жевать и поворачиваю голову, чтобы посмотреть в его наглое, улыбающееся лицо.
– Если бы он…
Не успела я сказать очередную ложь, как в дверь действительно звонят. Я застываю, прекращая и дышать, и жевать.
– Я никого не жду. И если не забыла, то мы в твоей квартире.
Слышу еще один звонок в дверь, и чертовы бабочки в животе устраивают пляски. Осматриваю себя с ног до головы, проклиная за то, что в этих шортах и растянутой футболке я скорее похожа на подростка, которого забыли забрать с тренировки.
– Не забудь рот вытереть.
Я гримасничаю в ответ, на ходу обувая меховые серые тапочки, а потом галопом несусь к двери. Я не должна так сильно радоваться их возвращению, но глупое сердце впервые за эти пять дней хочет жить. И это не потому, что они знают про Анав’а́ль больше, чем кто-либо.
Все дело в нем.
Я думала о нем даже в самые темные секунды прошедших дней. Зависнув над пропастью, он был единственным, кого я звала. Эта мысль пугает и успокаивает одновременно. Мы знакомы две недели, а часть меня без раздумий доверила бы ему жизнь.
Я поворачиваю замок, открывая дверь настежь. Сердце бьется где-то в горле, а передо мной – она.
– Мораэль, только без глупостей.
Я взвизгиваю и пытаюсь захлопнуть дверь, но ее длинные пальцы и сильные руки отталкивают обратно в лофт, и женщина заходит внутрь. Ее появление выбивает почву из-под ног, и лишь одна мысль проносится в голове – она пришла меня убить. В тот момент, когда я практически беззащитна.
– Джеймс! – Хочу, чтобы голос звучал громко, но он выходит слабым, а горло в тисках. Я смотрю на Хепри, не разрывая зрительного контакта. Мы как два хищника во время охоты: оцениваем друг друга и медленно двигаемся, стараясь обойти.
Я замечаю, что ее некогда идеально уложенные волосы теперь коротко подстрижены, а челка норовит попасть в глаза каждый раз, когда она мотает головой. Она в дорогом, строгом коричневом костюме, подчеркивающим большие зеленые глаза и темные круги под ними. Казалось, она не спала сутками.
– Что тебе нужно? – Боковым зрением замечаю, что Джеймс уже рядом, не менее удивленный. На секунду задумываюсь: есть ли у таких, как она, сверхъестественные силы?
– Я пришла поговорить, ответить на твои вопросы и помочь.
Мои глаза сужаются. Ожидать помощи от той, кто ненавидела меня с первого дня? Ей определенно что-то нужно. И догадка спасителей была верной.
– Каэлис с Кассандрой помогут нам, спасибо. Теперь можешь уходить.
Женщина грустно улыбается одним уголком рта.
– Я бы не была так уверена.
– И что это значит?
Она переводит взгляд на Джеймса, и ее плечи опускаются. Все это время мне кажется, что я не дышу, и жду, когда она накинется. Часть меня хочет прогнать ее, а другая – рациональная – думает, что она может оказаться полезной.
– Каэлис рассказал тебе, как ты оказалась в мире смертных? И почему головорезы охотились за тобой?
С каждым вопросом ее лицо приобретает звериный оскал, а напряжение между нами растет – вот-вот заискрит. Мы на расстоянии метра друг от друга, а напряжение меж нами натянуто, как тетива. Одно слово, и стрела сорвется
– Почему тебя это волнует?
Не знаю, что именно злит в ее вопросах. Это чувство возникает медленно и расползается по спине, готовое вспыхнуть пламенем.
– Я хочу лишь сказать тебе правду. Ту, которую не сумел сказать Каэлис и его сообщница.
Мое тело протестует – я не могу сомневаться в них. Они единственные, кто пролил свет на тайны, которые мы с Джеймсом собирали по крупицам, облетая полмира. Я мотаю головой, не желая ей поддаваться. Друг обходит справа и встает между мной и женщиной.
– Ты спросила их, как они оказались так вовремя?
– Они были рядом, когда услышали крики.
– Ну, или их предупредили.
Она говорит вполне логичные вещи. И это опять чертовски злит. Я ругаюсь на себя за то, что даже не подумала об этом.
– В чем твоя выгода? Зачем тебе раскрывать тайны и приносить мне все на блюдечке?
– Потому что ты – недостающий винтик в моей головоломке. – Она расстегивает верхние пуговицы костюма и потирает шею. – Сначала я подумала, что ты самозванка. У доктора часто бывали сумасшедшие, я думала, ты просто очередная.
– И что изменилось? – Голос Джеймса суров. Я вижу, как напряглись его спинные мышцы, а руки сжаты в кулаки.
– Я поняла это, когда Каэлис начал угрожать. Пришлось сбежать и перепроверить информацию. Когда все подтвердилось, я прилетела сюда немедленно.
– Но тебе здесь небезопасно. Кассандра и Каэлис тебя ищут. Женщина вновь улыбается, но глаза все такие же хищные и я не забываю, кто передо мной. – Ты – Ивра, так ведь?
– Все, что он наговорил, – ложь. Мы не убивали Шемуров – в этом не было смысла.
Мое лицо явно выражает непонимание. Хепри демонстративно прикусывает язык и разводит руками.
– Всегда говорю больше, чем нужно.
– Он сказал, что вы предсказываете будущее, и вас осталось немного. Она печально кивает, а в глазах гаснет свет.
– Наш род начал исчезать несколько тысяч лет назад. И что-то мне подсказывает, ты можешь помочь мне. – Она поднимает руку, прерывая мой порыв. – Но тебе надо все вспомнить. Так что, если хочешь получить ответы на свои вопросы – нам надо договориться. Но можешь и прогнать. И продолжить прятаться в вычищенной реальности, где правда пахнет лавандой.
Глава 21
Делаю шаг вперед, но Джеймс останавливает меня, обхватив за талию. Руки зудят. Жар накапливается под кожей, и ищет выход.
– Ты. Ничего. Не знаешь. О том. Как. Мне. Живется, – я выплевываю каждое слово, не заботясь о последствиях. Гнев и обида кипят во мне, и я готова превратить ее жизнь в ад лишь за то, что она посмела обесценить мои страдания.
– А ты о моей. Так что избавь нас от очередной бессмысленной драки и дай мне войти. Разговаривать на пороге – негостеприимно.
Джеймс едва сдерживает меня, хотя и сам близок к тому, чтобы продолжить начатое в Каире.
– Ты вроде как едва говорила по-английски, – подмечает он.
Хепри закатывает глаза и нарочито небрежно отвечает:
– Просто не хотела разговаривать.
Я провожу кончиком языка по верхним зубам и киваю в сторону вешалок для верхней одежды. Хепри делает то, что ей велят, а затем пропускаем ее в гостиную. Она двигается уверенно и бесшумно, превращаясь в часть пространства. Плечи расправлены, взгляд оценивающе скользит по всем углам интерьера. На какой-то момент кажется, что ей здесь не нравится – по статусу ей больше подошла бы резиденция.
– Я бы хотела чай.
– Чая нет, зато есть много безвкусной травы и йогуртов без сахара.
Память при мне, я хорошо помню нашу первую встречу: нам даже не дали времени помыться. Плевать, если покажусь мстительной.
Она смешно морщит нос, совсем как ребенок, и усаживается на диван. Хаос подходит к ней и обнюхивает, как делал это с другими гостями. Собака любит людей и совершенно бесполезна, если кто-то вдруг решит на нас напасть. В следующую секунду он уже лижет ей руки.
– Какая очаровательная собака, – улыбается блондинка и гладит Хаоса по шерстке. Тот начинает выть и прыгать на месте от удовольствия. Джеймс закатывает глаза. Его поза буквально кричит: что он находит в этих женщинах, у которых в глазах пламя и хаос?
– Итак, давай начнем с тебя, – говорю я, официально начиная новый разговор. В этот раз над нами не висит красная лампа, а с улицы не доносится гул машин. В комнате такая тишина, что слышен писк в ушах.
– Я работала с Шадидом последние двадцать лет. Разумеется, он знал, что я – Ивра, и пользовался этим, – пожимает она плечами. Похоже, у них была какая-то договоренность, где каждый оставался в выигрыше. – Моя способность видеть будущее помогала привлекать клиентов. Так что его гениальность, роскошные резиденции и запись на полгода вперед, и моя заслуга.
– Моя мама была права: очередной шарлатан.
– Он владел техниками гипноза, знал древние языки и был популярен. Каждый играл свою роль.
– А еще ты была его любовницей, – подмечает Джеймс.
– Делала вещи и похуже, – Хепри кривится и складывает руки на груди. Я задумываюсь, способна ли она на зверства, и что имеет в виду под “вещами похуже”.
– Каэлис сказал, вы лишены эмпатии и заботитесь только о себе.
– Только дурак не заботится о себе, Мораэль. От Шадида мне был нужен доступ к таким, как вы. Как я уже говорила, я думала, ты – очередная заигравшаяся особа. Когда в резиденции у тебя вспыхнула руна, а потом случился тот дурацкий гипноз, я была уверена – ты явилась из преисподней. Впрочем, оказалась почти права.
– А что потом? Ты сказала, что после пыток решила перепроверить информацию.
Она несколько раз кивает и придвигается на край дивана, упираясь ладонями в его край. Запрокидывает голову, обнажая шею, и просто уставляется в потолок.
– Каэлис задавал слишком странные вопросы. По его поведению было видно, что он знал обо всем, но пытался вытянуть из меня признания. А еще эта, с убийственно голубыми глазами, его личный демон с кинжалами – Кассандра. Изрезала мне все тело, отчаянно пытаясь загнать в угол. Но я ничего не знала.
По спине пробегает лавина мурашек. С яростью Кассандры уже приходилось сталкиваться, но снова услышать, как она может издеваться над людьми, или вообще над любым другим существом – пробуждает в теле инстинкт бежать, затаиться, исчезнуть. Она так красива, что это сбивает со следа – даже не предполагаешь, какой вред она способна причинить. Наша с ней дружба в прошлом под большим вопросом.
– Потом я подслушала их разговор. Они говорили тебе, что ты была мертва более двух тысяч лет? Я мотаю головой, в то время как внутри страх подобен лаве.
– Тебя убили. Насколько известно из записей Шадида – жестоко и подло. Но по какой-то причине ты переродилась.
Джеймс прижимает меня к себе и шепчет на ухо, что я в безопасности, что все хорошо. Но новая информация обрушивается тараном.
– В Анав’а́ле стали происходить странные вещи. Маги лишились силы, часть рун исчезла, с карты начали пропадать моря и земли, – Хепри потирает лицо руками и продолжает: – Тогда и мой род начал меняться. Мы стали болеть. Способность предсказывать будущее с точностью до минуты сошла на нет. Остались крохи. Мы могли жить бесконечно, а теперь каждый день – благословение.
– И как моя смерть связана с тобой?
Хепри тяжело вздыхает. В ее лице сомнение, но ощущается, что она на грани – готова ухватиться за любую возможность вернуть силу.
– Существовал род, обладающий магией способной разрушать все, что угодно до состояния пепла. И я думаю, что в Анав’а́ле есть что-то, что блокирует силу Ивр. Если ты именно та, о ком пишут в книгах, то ты поможешь мне найти и сломать это.
Я оставаясь прижатой к груди Джеймса, стараюсь говорить так, чтобы голос не сорвался.
– Ты же в курсе, что у меня нет магии? Хепри смотрит на мои руки, ища там ключ к тайне.
– Необходимо снова попасть в Анав’а́ль.
– Но Каэлис сказал, что смертным туда путь закрыт. – Я шмыгаю носом и вытираю его рукавом толстовки. Он говорил, что рано или поздно мы все там окажемся, но это лишь мгновение перед тем, как нас распределят в Ад или Рай. – Какой другой путь?
– Другого пути нет, – Хепри поджимает губы и откидывается на спинку дивана. Атмосфера в квартире теперь похожа на кладбище. На кладбище, где я только что похоронила надежду снова стать нормальной.
– Хепри, если ты пришла ее убить, то я сам задушу тебя этими руками, – Джеймс аккуратно отстраняет меня, а сам наклоняется чуть вперед. – И на одну Ивру на земле станет меньше.
Ассистентка молчит. Его слова разбились о ее невозмутимость, не причинив ей и тени страха. Она смотрит на меня, а потом – с неким сочувствием на мои порезанные ноги.
– Давай заглянем в Анав’а́ль? Шадид научил меня перемещаться между мирами на короткое время с помощью глубокого сна. Это не совсем безопасно, но нам нужно найти Слепого Писца и собрать доказательства, что ты именно та.
– Чем нам поможет твой слепой друг?
– Он жил до, во время и после смерти Мораэль и видел, как начал рушиться Анав’а́ль, – отвечает она Джеймсу. – Он слеп физически, но чувствует, как рушатся руны и связи, оставляя черные пустоты.
Я шумно выдыхаю, борясь с приступами накрывающей паники, и во рту ощущаю железный привкус. Каждый мой визит в Анав’а́ль заканчивался, как поход на войну и моральное уничтожение. И вот я снова иду туда целенаправленно, чтобы украсить свою голову очередным седым волосом.
– Но есть момент…
Хепри прикусывает нижнюю губу и смотрит в ожидании удара или моего гнева.
– Какой момент?
– Высока вероятность наткнуться на тех чудовищ, что преследуют тебя в видениях.
– Что-о?! – мы с Джеймсом одновременно срываемся на крик. – Ты вообще понимаешь, что я всю жизнь бегу от них, а ты предлагаешь подойти к их порогу?!
– Мы нанесем руны, и это защитит нас на время, пока мы там. Да, они нас увидят, но не смогут причинить вреда.
Я вскакиваю на ноги и почти брызжу слюной, когда говорю это. Сердце стучит в ушах, а гнев переполняет до краев.
– А что потом, Хепри? Допустим, я именно та, кто разрушит твои проклятия. Мы это узнаем, какие дальнейшие действия? Мой единственный шанс попасть в Анав’а́ль – это умереть, понимаешь? – Я перевожу дыхание и потираю лоб. – Отдашь меня чудовищам, чтобы они воплотили в реальность твою мечту? Но тут хочу тебя разочаровать: мое пребывание в Анав’а́ле займет пару секунд.
Хепри срывается с дивана так же быстро, как и я. Она выглядит устрашающе, а ее глаза наливаются гневом. Воздух в лофте сгущается, а вся техника мигает и перестает работать. Женщина подходит ко мне почти вплотную, чуть возвышаясь надо мной.
– Дело касается не только тебя. И пусть думают, что я безумна, но только я смогла сложить два плюс два. – Она больно тычет указательным пальцем в мое плечо, а потом начинает наступать вперед так, что я бьюсь пятками о диван. – Речь идет о том, чтобы сохранить таких, как я, вернуть Анав’а́лю силу и спасти от разрушения. Если Анав’а́ль падет, то все души умерших, все, кто сейчас живет на планете, – станут пешками в руках Ада и Рая. Все души станут товаром, выставленным на аукционе – можно будет захватить абсолютно каждого безнаказанно, а потом разразится война!
Я сижу уже на диване, натянутая, как струна и смотрю на женщину снизу вверх. Слезы застилают глаза от очередного удара откровения, с которым мне теперь жить.
– Так что, дорогая Мораэль, если наше спасение зависит от того, чтобы вернуть тебя в Анав’а́ль, – я сделаю это всеми мыслимыми и немыслимыми способами.
Я снова начинаю глубоко дышать, когда Хепри просто продолжает, не обращая внимания на случившееся, и садится на диван.
– Переоденься во что-то удобное, в Анав’а́ле сегодня нестабильно.
Я чувствую, что совсем потеряла контроль. Эта безысходность давит так сильно, что начинает болеть затылок и пульсировать в висках. А когда я разжимаю кулаки, вижу глубокие кровавые отметины на ладонях и пепел.
– Джеймс, мне нужны… – Хепри не успевает договорить, как нас прерывает громкий стук в дверь. Я облегченно всхлипываю, но это кажется почти рыданием. Готова уже просто ползти к двери, потому что надеюсь увидеть за ней его.
Анав’а́ль, пусть это будет он.
Глава 22
В дверь стучат снова – уже настырнее, тарабаня костяшками пальцев по стали. Мои шаги широкие и уверенные: сейчас я открою дверь, и весь ужас сегодняшнего дня закончится.
Но на пороге стоит не он. Я гляжу на мужчину примерно моего возраста: платиновые волосы заправлены за уши, в которых серебряные сережки в виде перевернутого креста, глаза голубые, как льдины в Антарктиде, почти прозрачные. Мужчина оглядывает меня с ног до головы, слегка улыбается, обнажая ровные белые зубы. Он красив – и, уверена, знает об этом и пользуется.
– Ты даже симпатичнее, чем мне рассказывали, – он наклоняет голову на бок, а потом заглядывает через мое плечо. – Могу войти?
Я мотаю головой и сильнее сжимаю засов входной двери. Не могу сказать, что боюсь, но от этого гостя веет проблемами и непредсказуемостью.
– Уверен, что внутри будет теплее. Не знал, что в смертном мире настолько холодно – взял бы пальто. Я сглатываю, когда он говорит слова, которыми не пользуется нормальный человек, живущий по соседству. Поэтому продолжаю пялиться, чуть ли не просверливая дыру в его лице.
– Немая, что ли? – Он улыбается еще шире, и на правой щеке появляется ямочка. – Ох, сжалься надо мной, Анав’а́ль, она не может быть немой – это слишком сложно для первого прибытия к смертным, – он театрально складывает руки в молящий жест.
– Ты идиот?
– Нет, я Исмаил.
Я смотрю на него так, будто это должно что-то значить, и будто этого достаточно, чтобы я приняла его с распростертыми объятиями. Не получив желаемого, он закатывает свои большие глаза и бесцеремонно заходит внутрь, выталкивая меня обратно. Я протестую, но ему все равно – слишком высок и отлично сложен, чтобы мои попытки стали преградой. Когда мы оба заваливаемся в лофт, он закрывает за нами дверь, а я врезаюсь в другую груду мышц.
– Ты кто такой? – Джеймс удерживает меня, чтобы я не упала. Хепри встает рядом и глядит на гостя, как на грязь из-под ногтей. Хаос смотрит с интересом, и я вижу, что он уже готов с ним играть.
– Исмаил. Меня к вам отправил Самрэк. Надо кое-кого спасти от смерти. И, по возможности, не погибнуть самим.
Я открываю и закрываю рот, чтобы сказать все, что думаю, но тот вальяжно проходит дальше по квартире и замирает, уставившись на чикагские высотки через огромные окна в пол.
– Жуть какая, ну и вид! У тебя отвратительный вкус, Амнезия.
Я не сразу понимаю, что последнее слово – это завуалированное оскорбление. То, что он решил придумать мне кличку, заставляет дернуться с места, а руки сжаться в кулаки. Что за странные дни, где мне угрожают, придумывают клички и обвиняют во всех смертных грехах?
– Я никуда с тобой не пойду, – отрезаю я. Это вообще последнее, что я сделаю. На что он вообще рассчитывает?
Но Исмаил раздраженно вздыхает, давая понять, что не потерпит моих выходок. Он явно пришел сюда, чтобы быстро закончить свои дела.
– Забавно, а я-то думал, ты захочешь спасти Каэлиса. А еще найти ту, с фиолетовыми ножами – невозможную красавицу со скверным характером.
Я снова двигаюсь вперед, но не с целью заехать ему в глаз, а чтобы понять, что он имеет в виду. Мы не видели Каэлиса и Кассандру почти неделю, хотя они должны были появиться.
– Отлично, теперь я знаю, за какие ниточки дергать, – он снова улыбается своей обезоруживающей улыбкой и засовывает руки в карманы. – Собирай вещички, прощайся со своим дружком, с этой неприятной дамой, и в путь.
Он слишком уверен в себе или просто бесстрашный, раз разговаривает со мной в таком тоне и смеет командовать.
– Сейчас ты покинешь эту квартиру так же быстро, как вошел, – Джеймс стремительно шагает вперед, чтобы, как я полагаю, вывести Исмаила за дверь, но резко замирает. Я смотрю на гостя, который играет с синим пламенем, вспыхнувшим на кончиках его пальцев. Тихо охнув, я тяну друга за футболку назад.
– О, а я думал, не сработает, – радостно говорит он, завороженный собственным фокусом.
– О какой опасности ты говоришь? От чего их нужно спасать?
Исмаил сжимает ладонь, и огонь исчезает в кулаке. Мои напряженные плечи слегка расслабляются, но я продолжаю внимательно следить за каждым его движением, готовясь к очередной выходке. Он делает шаг к нам и достает из кармана какой-то скомканный листок, после чего зачитывает:
– Каэлису грозит ритуал разрушения Печати за спасение Мораэль и Джеймса, а также за раскрытие тайн смертным. Срочно приведи Мораэль в Анав’а́ль.
Он заканчивает и убирает листок обратно во внутренний карман.
– Наворотила ты, конечно, дел. Тупых вопросов задавать не будешь – спасем принца от гибели, все будут счастливы, Анав’а́ль не разрушится, а ты вернешься к своей бесполезной жизни.
– Что такое ритуал разрушения Печати? – кровь отливает от лица, а внутренности скручиваются в тугой узел: я уже догадываюсь, что это может означать.
– Это значит, что Каэлис превратится в пыль, его прах развеют над черной Бездной, а…
– Заткнись, – прерываю его. – Единственный шанс попасть в Анав’а́ль – умереть. Я не готова умирать. Какие есть еще варианты?
Он поджимает губы и слишком долго молчит. В какой-то момент мне кажется, что он намеренно играет на моих нервах и получает от этого удовольствие.
– Есть идеи. – Опять идеи? И в этих идеях я остаюсь жива?
– Не злись, Амнезия. Кто-то ведь должен здесь развлекаться, – он подходит еще ближе, зная, что я ничего не смогу ему сделать. – Я создам проход с помощью рун и проведу тебя через него. Анав’а́ль не пропускает всякий сброд. Поэтому, если прошла – ты, наконец-то, вернулась домой. Если нет… ну, надеюсь, ты достойно попрощалась с Джеймсом.
Друг дергается вперед вместе со мной и Хепри, а Исмаил снова разражается хохотом на всю квартиру. Его смех приятный и заразительный, и я бы поддалась ему, не будь парень таким наглым и дерзким.
– Смотри, Хепри, твоя мечта сбылась быстрее, чем ты могла бы вообразить, – шутка была брошена вскользь, но смех гостя прекратился.
– Что ты имеешь в виду? – он переводит взгляд на ассистентку. – Кстати, кто ты? Самрэк не говорил мне, что в вашей мини-группе будет третий.
Он подходит к Хепри почти вплотную. Та съежилась, но быстро совладала с эмоциями, отзеркалив его грозный взгляд. Мы с Джеймсом отходим от них подальше – на случай, если гляделки перерастут во что-то большее.
– Ты – Ивра, – Исмаил сжимает ее шею так крепко, что женщина чуть слышно скулит. Джеймс думает вмешаться, но я останавливаю его. Дальше просто смотрим и гадаем, чем это закончится. – Зачем ты сюда приехала?
Он тянет ее наверх с такой силой, что ей приходится встать на носочки, а через голубую рубашку блондина видно, как напрягаются бицепсы.
– Мне нужно удостовериться, что она – Мораэль. Я искала ее всю свою жизнь и не могла упустить возможность.
Исмаил переводит взгляд на меня и задерживается на несколько секунд, прежде чем снова направить свою мощь на женщину.
– Каэлис бы содрал с тебя кожу живьем, если бы с нее хоть волос упал. Ты же в курсе, мадам Пророчество? – Хватка становится крепче, и ассистентка начинает хрипеть от нехватки воздуха.
– А ты держи меня еще дольше, и тогда вы точно увидите, как его пепел развеивается по ветру.
Исмаил делает скучающее лицо, а потом пожимает плечами.
– Мне, в принципе, все равно: одним Верховным больше, другим меньше. Моя задача – доставить ее в Анав’а́ль и выполнить приказ. Твоя жизнь, кстати, тоже может оборваться быстро. – Для устрашения он еще сильнее надавливает на шею, и злорадная улыбка с лица Хепри пропадает.
– Сделай это и узнаешь, что произойдет.
– Думаешь, я совсем идиот? Не оскорбляй мой мозг. – После этих слов он с силой кидает женщину о деревянный пол. Пол трескается. По лофту раздается грохот, а в нескольких местах дощечки соскальзывают со своего места.
– Ты мне сейчас квартиру разгромишь! – ругаюсь я и падаю на колени рядом с ассистенткой, чтобы оценить масштаб ущерба. – Ты знаешь, сколько сил и денег я потратила, а?
Я провожу ладонями по полу, отмечая, что придется вызывать мастера. Лак потрескался, щепки разлетелись, а мелкие вонзились в кожу. Мой еврейский мозг судорожно считает, сколько еще я заплачу и сколько нервов потрачу.
– Могу исполнить только одно твое желание. Выбирай: сделать ремонт или спасти Каэлиса. – Руками он имитирует весы. – Спасти Каэлиса… или ремонт, – повторяет Исмаил.
Я кулаком бью его по ноге, даже не осознавая этого.
– Это низко даже для тебя, – ругается он.
Я смотрю на Хепри. Она шумно дышит, одна ее рука лежит на шее, едва прикрывая новые синяки. Ее мне тоже почему-то не жаль.
Я поднимаюсь с колен, стараясь не смотреть на пол и концентрируюсь только на одном: надо спасать Каэлиса. Потому что мне кажется его смерть разозлит куда сильнее, чем испорченный пол.