По следам Палленальере. Том III. Пяст Перволюдей

– Мартин...

Я окликнул. Он вздрогнул незначительно, сел, опёрся на локти, прищурился, и свет из щели лёг на его скулу тонкой полосой.

– Синяк?

Он заметил мгновенно. Брови сошлись, взгляд стал внимательным. В одно движение поднялся, вытянул травинку изо рта, шагнул ближе. От него пахло свежей древесиной и сухими травами, запах уверенный и спокойный.

– Что это у тебя за синяк под глазом, хм-м?

Я опустил взгляд. Слабость жгла изнутри. В груди стоял ком, все звуки резали, как тупые ножи. Всё раздражало.

– Тренировка. Я слишком слаб, Мартин, у меня ничего не получается! У меня ничего не получится никогда!

Безнадёжность... Мой деревянный меч отлетел в сторону, ударился о брус с глухим звуком и затих, будто обиделся.

– Тебе всего лишь десять лет, Варатрасс. Понимаешь, о чём я? Так вот... Нужно иметь терпение. Ты даже ещё не начал. Ты просто хочешь всё и сразу. Но путь... он не терпит спешки.

Он нагнулся, поднял мой меч. Не с раздражением, с тихой печалью, но без жалости. Повернул клинок в руках, как будто взвешивал его мыслью, проверил баланс ладонью, вложил рукоять в мои ладони. Осторожно, как возвращают свечу на ветру.

– Но я должен быть сильным! Я хочу защищать, хочу, чтобы мной гордились!

– Терпение. Меч, это не просто оружие. Это суд. Это выбор. Это справедливость. Это орудие справедливости, которое тебе лишь предстоит обуздать сполна и которое тебя испытывает, пока ты учишься владеть не им, а собой.

Слова легли глубоко. Он был мне как отец, названый брат и лучший друг. Его мысли всегда попадали точно, будили не гордость, а желание стать ровнее. В сарае пахло смолой и прошлогодним сеном, где-то внизу возился петух, в щель тянуло вечерней прохладой. Мы стояли молча. Он едва коснулся моей лопатки, развернул плечо, поправил ступни, лёгким касанием повернул кисть. Дыхание стало ровнее. На вдохе собирался, на выдохе резал воздух. Связки начали соединяться, как бусины на нитке: укол, перевод, шаг, снова перевод. Руки тяжелели, но уже слушались. Я уловил в себе тонкую тишину, в которой появляется внимание.

Удар. Меч поднялся над головой, лёгкая дуга натянулась, свистнул воздух. Лезвие будто провело светом перед лицом и вернулось в линию. Следопыт вошёл корпусом вперёд, нашёл упор, встал в настойчивую стойку. Земля под стопами держала крепко, как подставленный ребром камень. Плечи загорелись терпеливым жаром, хват сел плотнее, тяжесть стала дружеской.

...

Темнело...

– Я хочу, чтобы ты знал, сын...

Отец прошёл во двор, петля у ворот тихо скрипнула и замерла. Он положил свой тяжёлый, хотя и деревянный меч на стойку. Стойка едва ощутимо дрогнула, будто признала старшего. Тренировка подошла к концу. В воздухе висела пыль, каждая крупинка медленно плыла в косом луче, как маленькая комета, и время тоже замедлялось, словно слушало.

– Дом Валирно'орда начал свою историю задолго до задворок Эры Драконьего господства. Мы урождённые дети Пяста Перволюдей. Валир – огромный город в его чертогах – был нам домом.

Он говорил ровно. Слова ложились одно к другому, как точно тёсанные блоки в стене, где ни щели, ни пустоты. За калиткой шуршал песок, на жерди покачивалась рубаха, тень от неё тянулась по двору и упиралась в порог. Отец посмотрел мне прямо в глаза, в этом взгляде было и требование, и поддержка. Слушай. Запоминай. Неси.

Удар. Сталь пронеслась перед лицом и дала короткий свист, как острая стрелка воздуха. Клинок ушёл и вернулся в линию. Плечи приняли тяжесть, ладони стиснули рукоять, и эта тяжесть стала не помехой, а якорем. Внутри уже тянулась ровная нить дыхания. На вдохе сбор, на выдохе рез.

– И издавна путь их праведный, издавна великие воины и дети Валира фигурируют там, где вершится история. Меч их, сын, – орудие справедливости.

– Я тоже стану великим воином, отец?

Пот стекал по вискам, рубаха липла к спине. Я воткнул меч в утрамбованную землю и положил уставшие руки на гарду. Пальцы дрожали, но не отпускали. День тянулся длинным ремнём, на котором уже не осталось свободных дырок.

– Станешь, если будешь усердно тренироваться.

Удар... На этот раз движение шло медленнее, размереннее. Прицельная линия к шее, боковой увод, плавный возврат в стойку. Тариль лёг в ладонь как продолжение запястья. В голове мысли зашевелились гуще. Одна за другую, как листья в воде, пошли кругами. В них не было порядка. От края памяти поднялась ярость. Она не вспыхнула, а подступила, как городская вода, когда её раз за разом стравливают в узкий сточный лоток. Сначала тихо, затем ощутимей.

– Помни своё первое по гласности имя – Валирно'орда. Пусть то, что невежды не помнят подвигов нашей семьи... Не знают, что советником и первым мечом Гондура Железного Кулака был Сигвальд Валирно'орда. Так не сердись на них, не бери невежество этих дураков в голову. Ты должен помнить это и нести это в года.

Его взгляд прожигал меня...

– Так как же тебя зовут?!

– МЕНЯ ЗОВУТ ЭЙЛУ ХАРТИНСОН!

Имя ударило, как нагретое железо о воду. Пара хватило на весь двор. В ушах бахнуло, в горле защёлкало сухо, как в старом замке. В этом имени не было ни нашего рода, ни нашей стенки, ни нашей клятвы. Оно ложилось поперёк, как заноза.

– А-А-АРГХ! – крик сорвался сам, как камень из пращи.

Меч, замерев в полёте у самых ступней, послушно ушёл в левую ладонь. Рука, ловко перехватив рукоять, потянула сталь вверх от голени к темени, и лезвие выросло столбом, как вытягивается пламя на ветру. В тот же миг Нтурхар будто родился у пояса; пальцы сами нашли устье, сильный рывок, из сай вырвалась сталь, и сабля, сверкнув ребром, полоснула у условной шеи. Дыхание сбилось, грудь заскрипела, но Варатрасс удержал равновесие, поймал центр тяжести, и уже перекручивал и меч, и саблю по фар’Хтарианской школе, когда каждая секунда делала железо тяжелее, а хват крепче.

Площадь Миринстаксы, города из тех, где ещё до Авортура ставили стены и складывали крепости. Не самый большой, но упрямый, с воротами, на которых всегда лежит тень. Я нашёл нужного человека. Поправил свой капюшон, задвинул тень на лицо, схватил его за плечо и силой развернул к себе, заставив встретиться глазами.

– Вигриг Андусский.

Его обдало паническим холодом, будто над головой щёлкнул спуск. Я ощутил это.

– При обращении к людям, которые...

– Приготовься умереть.

Он рассмеялся. Он знал, где стоит... Он числится первым казначеем, он думает, что успеет спрятаться за город, за его холодные и лживые стены. Считает, что я не решусь... Какая же это была глупость для продажной души...

– Ты не убьёшь меня здесь, шавка Пустоты...

– Разве?

Я, посмотрев по сторонам, осклабился. Вигриг держал руку на рукояти своего меча, у пояса. Он знал, что никак не успеет его выхватить, но тем не менее на что-то надеялся.

– И что ты этим добьёшься? Убив меня, ты ничего не изменишь! Ты лишь расшатываешь этот хрупки...

Удар. Ещё удар. Потом третий. Удар-удар-удар! Варатрасс в глухой ярости швырял то Тариль, то Нтурхар из стороны в сторону, и выпады ложились один к одному, будто ставил печати на пустые строки.

– Вы никогда не были мне семьёй! Никогда! Вы поневоле затащили меня в своё проклятое Братство, испортив все мои планы...

– Да как ты смеешь...

– ...а теперь, когда по мою душу пришла очередная шавка Пустоты... Не пора ли ей отправиться к своему сыну и отцу?!

– ПОДОНОК!

Сбитым дыханием, с резким шорохом архкатаны по воздуху, Варатрасс сунул Нтурхар в саи, заставив дерево ножен принять удар, и снова обхватил Тариль хватом, от которого белеют костяшки.

– Эйлу Хартинсон сгинул, Лозуринг! Сгинул от моей руки!

– Ты безумен!

Разворот, взмах, и горячий пот полосой сошёл со лба. Тариль вошёл в землю, как колья в сырую почву, рукоять качнулась и успокоилась. Он посмотрел на древние монументы Пяста, что стояли к нему спиной, словно закрывали от мира, и повторил своё имя сперва про себя, потом уже вслух, дав каждому звуку лечь как следует:

– Варатрасс... – воздух рвался на слоги, дыхание с отдышкой ломало фразы. – Варатрасс Валирно'орда...

Сзади раздались шаги, ровные и без суеты.

– Тренируешься? – промолвил Сантор Кварнийский.

Бросающее движение... Варатрасс оставил меч в земле, позволил ладоням разжаться, и свалился на спину, раскинув руки в траве, будто отдал земле весь груз. Сантор бросил ему бурдюк, полный до пробки, тугой и тяжёлый; поймав, следопыт не стал пить, положил рядом. Кварнийский сдвинул в тень свою сумку, отворил клапан, внутри было ещё с десяток таких же бурдюков, прохладных, плотных.

– Скорее думаю, философствую. Да и... – сказал Варатрасс, не отрывая взгляда от неба, где свет размазывался по краю облаков. – да. Давно не махал мечом просто так.

– Да, иногда этого очень не хватает... – отозвался Сантор, запрокинув голову и щурясь на свет. – Особенно таким, как мы.

Приподнявшись на локтях, Варатрасс скосил взгляд туда, откуда появился Сантор Кварнийский, но ни Амори, ни Энлиссарина на склоне не увидел. Шея ныливая, трава прохладой щекочет затылок. Он снова уронил голову в мягкую зелень и позволил себе короткий вздох.

– Где остальные? – спросил он, глядя в разодранные облака. – И чем от тебя так хорошо пахнет?

– А? Пахнет, говоришь? – Сантор машинально поднёс рукав к лицу, втянул воздух и сразу поморщился. – Пахнет, сука! Проклятый кабан!

– Кабан? – закрыв глаз, переспросил Варатрасс, едва сдерживая смех. – Что за бред, Сантор?

Ситуация показалась ему до нелепости домашней: Суур греет, бурдюки в тени потеют, а Кварнийский стоит посреди лужайки и ругается на кабанов.

– Кабан. – подтвердил Сантор, отводя нос подальше от собственных рукавов. – Проклятый, сука, кабан! – его внезапный смешок сорвался в кашель, кашель разбился о смех. – Ха-ха-ха-ха-ха! Ой, зараза... Ненавижу теперь кабанов!

Валирно'орда тихо хихикнул, плечи едва дрогнули, трава зашуршала под лопатками.

– Какой, к чёрту, кабан?

– К вопросу об Амори и Энлиссарине... – Сантор поднял бровь и многозначительно вытянул губы, но договорить не успел.

– Ну как ты, убивец кабанов? – донёсся голос Амори Дарт. Она появилась из-за холма с ленивой улыбкой и тенью на щеках. – Вижу, что жив-целёхонек.

Варатрасс приоткрыл глаз. За ней ступал дарнат, тянул на спине такой же тугой, шершавый мешок с бурдюками, как у Кварнийского. Кожа на ремнях блестела от воды, верёвки скрипели на каждом шаге. Встретившись взглядом с Сантором, следопыт перевёл глаза на Амори Дарт.

– Кабан побежал, когда мы у ручья воду забирали. Побежал на Сантора и...

– Неподалёку пролегает лесополоса? – перебил Варатрасс, приподняв бровь и чуть повернув голову. – Хм...

– Скорее даже небольшой лес. – ответил Сантор, бросив головой. – В ту сторону пару тарр.

– ...тот уже было меч достал. Ха-ха-ха. – Амори прикрыла рот кулачком, но смех всё равно просачивался. – Вот было бы смешно, если бы бравый Сантор Кварнийский пал на клыках кабана...

– Я при Кварне убивал горных волков мечом, между прочим! – возмутился он, но голос упрямо держал улыбку и предательски звенел.

– И по итогу?.. – Варатрасс, лёжа на спине, сложил руки под головой и вытянулся, как кот на печи.

– Кабан лопнул, зараза. – с явным страданием и отвращением признался Сантор и опять поднёс рукав к носу, тут же передумав. – Как же, сука, воняет!

– Лопнул? Ха-ха-ха-ха! – Варатрасс не выдержал. Смех, лёгкий и чистый, разошёлся по лужайке, как волна по воде. – Во даёте!

– Я самую малость не рассчитала силу. – призналась Амори, поморщившись, но в глазах прыгали искры. – Хотела загнать зверушку, сделать в её голове кашицу, но...

– Всё это попало на меня, Амори Дарт! – Сантор грозно ткнул в неё пальцем, но пальцем же и рассёк воздух, потому что грозиться получалось плохо. – Ты специально взорвала этого кабана!

Он ещё пару раз потыкал для порядка, потом махнул рукой и, не выдержав, расхохотался. Смех у него был грудной, заразительный, с редкой хрипотцой. Вся ситуация смотрелась верхом нелепицы в его глазах, и именно поэтому была прекрасна. Амори скинула мешок на траву, Энлиссарин опустил свой рядом, и все трое, переглянувшись, устроились в тени подле раскинувшегося на земле Варатрасса.

Пахло водой из холодного ручья, свежесрезанной верёвкой, горячей травой и несчастным кабаном, о котором хотелось забыть прямо сейчас. Смех утихал рывками, как дрожь после бега, и лужайка снова возвращалась к своему привычному спокойствию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

Вечнольдинье – одно из именований Вечномёрзлого моря Дракон-призраков. В названии подчёркивается его вечная стужа, ледяная неподвижность и образ моря как суровой границы между обжитыми землями и северными пределами, где холод кажется не временем года, а самой природой мира.

– Отчасти. (Маар-Бриннский язык (Māar-Brinn) или же марбрин – один из диалектов дварфийского языка, распространённый на восточной территории Хребта Вольмара, в Заземелье. Является прямым ответвлением карисанрак – высшего дварфийского языка, который был создан на основе так называемого „Моста через Тень“ – Ков'Кииррин. В дальнейшем будет подписываться как māarbr.)

– Будьте осторожны, приятель. Мороз Драконьей Мерзлоты гораздо страшнее смерти (Фарийский диалект фарианского языка – фариксек или же ўаўсқӥз, – региональная разновидность фарианского языка, распространённая на северных пластах Великой Фариан и в прилегающих областях. Диалект сохраняет основную грамматическую и словарную основу фарианского языка, но отличается более грубым произношением, усиленными согласными сочетаниями и рядом местных фонетических форм. В дальнейшем будет подписываться как ўаўсқ.)

– Не говори глупостей. (Дарнатский язык – Darnaath Ishhayrearri, дарнатос, дарнаэльфийский язык, – одно из ответвлений Повсеместного Эльфийского языка (Elleaniflere Eshayrille). В дальнейшем будет подписываться как da-ishh.)

– Какой же ты... (māarbr.)

Драконий уголь, драконий пепел, дракис или же чаруголь – зачарованные гранулы дроблёного угля, полученного при обработке драконьим пламенем. Основные характеристики драконьего угля включают его необычайную прочность, способность поддерживать горение в течение чрезвычайно долгого времени, защиту от холода и высокую ценность. В контексте представленного фрагмента драконий уголь используется для поддержания огня в жаровнях на протяжении многих веков, демонстрируя его долговечность и стабильность.

Аморипф – термин, относящийся к особым формациям нерушимого льда, которые возникают в результате взаимодействия сильной магии и крайне низких температур. Этот феномен описывается как лёд, который невозможно разрушить обычными средствами, такими как кирки или огонь, включая даже магию огня. Легенды рассказывают, что те, кто пытался добыть аморипф, сами становились частью этого льда.

Сорокагранная чешуя – это уникальный магический ключ, созданный архакинами, который невозможно подделать. Он обладает магическим происхождением и способен взаимодействовать с энергетическими полями, нейтрализуя или преодолевая любые защитные заклинания и механизмы, установленные на защитные анайрагские двери. Чешуя служит единственным средством для открытия оных, что делает её незаменимым инструментом для тех, кто стремится исследовать то, что было запечатано очень давно.

– Да ладно, это же очевидно, Транг. (da-ishh)

– Сможешь перевести? Хочу кое-что спросить. (da-ishh)

– Варатрасс... (Повсеместный Эльфийский язык – Elleaniflere Eshayrille, эшаурилле, эльфийский, или же эльфирос, – один из произошедших от Священного Эльфийского (Foiʎy Eʈʂayriʎe) языков. В дальнейшем будет подписываться как el-esha.)

– Что случилось с этим городом? (da-ishh)

– Почему и как давно он заброшен? (da-ishh)

– Это всё? (da-ishh)

– Да, это всё. Переводи. (da-ishh)

В 1322 ЭЗ из гавани Нараксортракса выходит Великая Водная Экспедиция нордов под командованием Альгрира Стормгильда и навигатора Свейна Молчун-Кардасса, с целью завершить путь, начатый Хокварром Мечтателем столетиями ранее. На закате тридцать второй луны норды совершают неожиданную высадку у берегов Нилунара, потрясая эльфийские навигационные дома. После формального визита и вынужденной вежливости со стороны эльфийских гаваней, норды продолжают путь. Они пересекают перешеек Инульра и позднее входят в Тёмно-эльфийское море. Спустя ещё три луны флотилия достигает архипелага Ной Клунг, становясь на стоянку в портовом городе Нойтра, где получают свежие сведения о погоде и течениях. Посоветовавшись с местными плавцами, корабли берут курс из Смежного море на северо-запад и возвращаются в родную гавань Нараксортракса, завершив первое полное водное кольцо через внутренние и прибрежные воды континента. Это событие знаменует собой окончание Эпохи Плаваний Мечтателя и начало Эры Карт и Навигации, когда все великие реки, проливы и моря мира получают названия, и единая морская карта утверждается на Совете Морских Врат.

– Не говори глупостей, Транг. (da-ishh)

Тракт, соединивший большинство городов, которые южнее Пяста, и те, которые на его территории. Строительство было положено в 1678 ЭЗ.

Йоттун – крупные гуманоиды Лофариан, обычно называемые иначе йотт или просто великан. По росту достигают двух – трёх человеческих ростов; массивные, но не исполинские в классическом смысле: их облик ближе к усиленной антропоморфной версии человека – широкие плечи, длинные кисти, плотная мускулатура и грубая, но тёплая кожа. Обладали развитым ремеслом, знанием горных сводов и умением говорить с камнем, что делало их незаменимыми строителями и хранителями древних рубежей. К началу Первой Эры северные йоттуны считаются практически вымершими.

Вихх, ви'ахх или, что куда реже, виххайраг – нежить, порождаемая тёмными силами без чьего-то либо прямого или косвенного участия. За пределами и на Дальнем севере виххом кличут всех, кто не может считаться живым, но стоит на ногах. Исключение составляют анайраги, которых виххом назовёт лишь дурак.

Йот-совы – гигантские северные совы. Летят бесшумно, кричат как рог; гнездятся на отвесных скалах. В северном фольклоре – хранители дозора; избегают медного звона и вспышек зелёного пламени.

– Да ладно! (māarbr.)

Издавна стихии были согласованно поделены волшебниками народов эшау и нтуро на порядки.

К стихиям первого порядка традиционно причисляют: огонь – фаэрус, воду – аквус, землю – тэррус, воздух – аэрус и молнию – фульгурус. Все они являются элементальными, а некоторые из них своевольны образовывать между собой прочные комбинации – эноро’ошу. Комбинации эти способны полностью менять их свойства, например: при комбинации тэрруса и фаэруса получается магмус – стихия лавы и магмы; при комбинации аэруса и аквуса рождается гелус – стихия льда; при комбинации фульгуруса и аэруса с грохотом вырывается штормус – стихия шторма; при комбинации аэруса и производных фаэруса образовывается парушус – стихия пара. Среди остальных стихий ими овладеть легче всего.

К стихиям второго порядка строго и неоспоримо относят: время – зарсус, свет – товирсус, тьму – элунорсус. Они хоть и не элементальные, но также способны образовывать между собой комбинации, например: при комбинации зарсуса и товирсуса рождается киринфусус – стихия жизни; при комбинации зарсуса и элунорсуса образовывается нэкросус – стихия смерти; при комбинации товирсуса и элунорсуса появляется элтовирсус – стихия души. По отдельности, их были способны использовать в виде заклинаний только единицы волшебников, все остальные же едва ли могут понять только эноро’ошу второго порядка.

К стихиям третьего порядка на данный момент приписывают: лесу’урус – стихию токсичности и яда; материасус – стихию материи; келъус – стихию подчинения и управления; коммута’атериасус – стихию изменения; эвокантус – стихию призыва и фартус – стихию изгнания. Данные ошу объединяет то, что они теоретически не могут иметь с другими стихиями эноро’ошу и, по крайней мере сейчас, подобного не встречалось.

Тагрон – один из крупнейших и древнейших литейных городов дварфов королевства Маар-Бринн, расположенный глубоко в недрах Заземелья. Он славится среди всех разумных народов своей выдающейся кузнечной традицией, уходящей корнями в незапамятные времена. Из Тагрона выходят доспехи, проработанные до мельчайших рун, и оружие, острота и прочность которого близки к нерушимому. Каждое изделие тагронских кузнецов – это не просто утварь войны, но произведение искусства, оберег и символ чести. Именно в этом городе литейные залы наполняются гулом магмоходных молотов, под аккомпанемент которых выковываются легенды. Среди дварфов считается, что если клинок выкован в Тагроне, он переживёт не только владельца, но и саму память о нём.

Пяст Магхаррак – древнее именование Пяста Перволюдей, происходящее от древненордского слова магхаррак. Термин использовался нордами для обозначения легендарного первого народа, населявшеего северные земли. Со временем закрепился в хрониках как уважительное имя Пяста Перволюдей, подчёркивающее его древность и связь с северным происхождением. Магхаррак – самоназвание древнего человеческого народа. Согласно хроникам и легендам, магхаррак были высокоразвитым и стойким племенем, населявшим суровые горные, ныне обмерзшие, регионы континента. Их культура отличалась крепкой социальной организацией, глубоким уважением к предкам и сильными традициями воинской чести.

– По какому праву вы пришли сюда, потомки? (Драконий язык – ошу арха или же драконос, – прямой потомок Лофарианского (Древнелофарианского, Архаэльского) языка или, как его называют, Первоязыка Архаэля и Нэ’куролако-лофарианского языка, о котором отсутствуют какие-то либо знания. Является одним из манических языков (язык-ключ). В дальнейшем будет подписываться как ош-арх.)

– По праву достойного. (ош-арх.)

– По праву моей крови. Имя мне – Торальдус Юстиан. (ош-арх.)

– Истина в слове. Ты идёшь по пути Олафа, ступаешь святой дорогой предназначения наидостойнейшим. (ош-арх.)