Обманчивая нежность в оковах первозданной ненависти

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Книга предназначена для читателей старше восемнадцати лет

Мрак окутывает эту историю, но в его глубинах мерцают, словно звезды за пеленой туч, робкие, едва уловимые искры надежды. Путь к ним тернист и труден, но свет этих искр указывает дорогу сквозь тьму.

Автор не пропагандирует и не одобряет жестокость, насилие, употребление алкоголя или другие виды деструктивного поведения, описанные в книге. Все связанные с этим сцены являются художественным вымыслом и служат исключительно драматургическим целям.

Автор категорически осуждает любые формы суицидального поведения. Все сцены, где персонаж оказывается на грани жизни и смерти, являются исключительно художественным приемом для раскрытия сюжета и не должны рассматриваться как руководство к действию или романтизация смерти.

Все персонажи, события, организации, географические названия и любые другие упоминания являются полностью вымышленными. Любые совпадения с реально существующими лицами, компаниями, государственными органами или историческими событиями случайны.

Данное произведение содержит сцены, которые могут вызвать сильный эмоциональный отклик у чувствительных читателей, в том числе:

— Физическое и психологическое насилие (пытки, публичные наказания, сцены боев с ранениями);

— Жестокое обращение с беззащитными персонажами;

— Сцены смерти и гибели второстепенных героев;

— Сцены глубокого отчаяния, опасных для жизни ритуалов и экстремальных ситуаций, показанные исключительно как художественный прием для раскрытия силы духа и воли к жизни.

Автор напоминает, что из любой, даже самой тяжелой, жизненной ситуации существует выход, и призывает не оставаться в одиночестве, если вы переживаете эмоциональный кризис — обратитесь за профессиональной психологической помощью;

— Манипуляции, газлайтинг, токсичные отношения и принуждение;

— Телесные повреждения и медицинские процедуры, описанные подробно.

Пожалуйста, учитывайте эти особенности при чтении. Берегите свое ментальное здоровье.

ПРОЛОГ. РИКОШЕТ

Капля крови Мэйли упала в темную чашу. Ее последний вздох замер в холодной тишине.

Реальный мир.

Амелия Ламберт

Я медленно откинулась на спинку стула. Из груди вырвался долгий выдох, с которым, казалось, ушло все напряжение последних часов. Внутри царила знакомая опустошенность — обычная профессиональная усталость после завершения особенно изматывающей сцены.

Еще один мир создан. Я дописала последнюю сцену для второстепенной героини. Ее история завершилась трагически. Мой безжалостный сюжет не оставил ей шанса на спасение, и она погибла, сломленная чередой предательств. Трагическая случайность, продиктованная логикой жестокого мира, который я создала.

Тан Мэйли.

Имя отозвалось воспоминанием — тихо, больно, щемяще.

Почувствовала ли я в тот момент жалость? Почти.

Я была автором, работавшим в жанре, где ценились сильные эмоции. К двадцати семи годам я перестала спорить с выбранным амплуа, научилась не привязываться к персонажам, и со временем внутренний голос, просивший пощады для них, начал звучать все реже. Очередная трагическая развязка стала еще одной страницей в бесконечной череде написанных мной трагедий.

Дождь за окном пустой кофейни растягивал огни ночного города в длинные дрожащие полосы, монотонно барабаня по стеклу. Я закрыла обновленный файл черновика, убрала ноутбук в сумку, накинула на плечи плащ и вышла на улицу.

Перекресток был безлюден. Загорелся зеленый, и я, не раздумывая, шагнула на переход. Ветер, скользкий и навязчивый, тут же нашел лазейку, ледяным дыханием проник под полу плаща, обвил ноги промозглой сыростью.

Рев мотора вырвался из ниоткуда, разорвав тишину ночи металлическим рыком.

Удар.

Я не успела осознать, что произошло. Мир взорвался ослепительным светом фар, а потом наступила оглушительная тишина. Последнее, что зафиксировало сознание, был яркий свет, визг шин, отчаянно цепляющихся за мокрый асфальт, и грохот, подобный лобовому столкновению двух реальностей.

* * *

Когда-то все мои мечты умещались в простые цели: пробиться в издательство, наскрести жалкие гроши на очередной семестр, не сломаться под грузом бесконечной переработки. Я шла к этому долго, стиснув зубы. И у меня все получилось. Но кто бы мог подумать, что пожить той жизнью, о которой я столько лет мечтала, мне выпадет так недолго.

Один нелепый случай, чья-то безответственность за рулем, в один миг оборвали жизнь, полную планов и нереализованных возможностей.

ГЛАВА 1. ПРОКЛЯТИЕ ОЖИВШИХ СТРАНИЦ

Мир романа. Континент Великой Пустоши

Тан Мэйли

Сознание возвращалось медленно. Сначала я почувствовала запах влажного камня, плесени, ржавого металла и еще какой-то, приторно-сладкий, будто гниль и плесень смешались со старой кровью. Потом я почувствовала, что лежу на чем-то холодном и твердом. Голова раскалывалась, словно тысячи острых осколков пронзали ее изнутри. Я издала стон, и звук, сорвавшийся с губ, был хриплым, изувеченным.

Память, точно заевшую кинопленку, дернуло назад: визг тормозов, рев мотора, звон стекла, полет, чернота.

С трудом приоткрыв глаза, я увидела низкий почерневший потолок. В отдалении плясал огонек факела, бросая на стены уродливые тени от массивной решетки. Попытка пошевелиться всколыхнула в спине обжигающий костер боли. Медленно, превозмогая тошноту и головокружение, я поднялась и осмотрела себя. Руки, покрытые синяками и ссадинами, казались чужими. Под сломанными ногтями виднелись земля и кровь, а на запястьях четко проступали красные борозды, похожие на следы от веревок.

Подчиняясь слепому, отчаянному порыву, я поползла в темный угол, где стоял деревянный таз с затхлой водой, и заглянула в него. В отражении на меня смотрела незнакомка — молодая, лет девятнадцати, не больше. Лицо исхудавшее, с резкими, будто высеченными скулами, перепачканное и в слезах. Губы потрескались, а большие глаза были полны немого ужаса. И тут мой взгляд зацепился за родинку на виске в форме полумесяца.

В голове пронесся свист плети, рассекающей кожу. Внутри все перевернулось от забытого чувства унижения, которое я вдруг прочувствовала заново каждой клеткой так, как если бы оно было моим. Ощутила голод, сводящий желудок. Ядовитый, насмешливый шепот прозвучал в сознании так отчетливо, словно наяву:

«Тан Мэйли, последний цветок опального рода. И ты еще надеялась на спокойную жизнь?»

Я отшатнулась от таза, как от гадюки, ударилась спиной о сырую стену, и мир вспыхнул белым пламенем агонии. Я сжалась в комок, судорожно зажимая рот ладонями, чтобы не закричать.

Это не сон. Я чувствую боль. Кровь настоящая. Я в мире, который раньше был лишь строчками в черновике. И по чудовищной, нелепой случайности меня зашвырнуло в тело персонажа, чью жизнь я превратила в ад, не задумываясь о последствиях.

Каждое унижение и пытка, которые я когда-то с холодным цинизмом сочинила ради красного словца, теперь горели на моей коже. Из груди вырвался тихий стон, обращенный в никуда.

Я — творец этого ада. И его главная жертва.

Но я не смирюсь. Я выберусь.

* * *

Счет времени был потерян. Ни рассвета, ни заката, только вечный полумрак. Внезапный скрип железной двери вырвал меня из оцепенения.

В дверном проеме стояли двое стражников в белых одеждах с солнечной эмблемой на груди. Их лица были скрыты в тени, но в осанке, в самой манере движения читалась закостенелая жестокость, ставшая второй натурой. Не говоря ни слова, они вошли, резко подхватили меня под руки и поволокли.

Почему я сделала девчонку такой хрупкой? Почему не наделила ее скрытым даром или полезным артефактом? Тогда сейчас я бы ломала им кости, а не они тащили меня.

Я подняла голову, пытаясь разглядеть их лица, и сердце Тан Мэйли сжалось. Я узнала их. Вернее, узнала она. Это были не просто безликие стражники, а Лю и Гань. Мальчишки, с которыми она не так давно делила кров и хлеб, смеялась над неудачными шутками старших учеников. Теперь в их глазах было лишь презрение.

Меня повели по лабиринту коридоров. Солнечные лучи пробивались сквозь огромные окна, стены из серого дерева мягко отражали свет. Белоснежные шелковые знамена клана «Золотой Восход» — солнце на фоне горных пиков — мерцали в солнечных бликах. Вдалеке, где тени сгущались у сводов, слышался тихий звон ветряных колокольчиков. Дворец был огромным, светлым, но холодным, в точности как я его описывала.

Стражники остановились у двери цвета слоновой кости, украшенной золотой резьбой. Без единого слова распахнули ее и втолкнули меня внутрь. Я едва удержалась на ногах, споткнувшись о высокий порог, и замерла.

Зал был круглым, огромным. Потолок растворялся в сумраке, а по его поверхности пробегали едва заметные всполохи, напоминающие северное сияние. Стены, отполированные до зеркального блеска, множили отражения до бесконечности. В центре на возвышении стоял алтарь из черного обсидиана, испещренный серебряными символами.

В помещении, кроме меня и стражников, была лишь одна фигура. Женская. Она стояла ко мне спиной, изящной рукой с ногтями-клинками перебирая что-то на столе, заваленном бумагами и инструментами из отполированной кости и темного нефрита. Ее фигура была воплощением грации, в которой таилась нечеловеческая сила. Ханьфу оттенка расплавленного золота облегало стан, подчеркивая каждую линию. Темные волосы были убраны в высокую прическу, демонстрируя главное украшение — сияющую вышивку величественного солнца на ее спине.

Женщина медленно обернулась. Холодные, словно высеченные из мрамора черты, фарфоровая, без единого изъяна кожа. А глаза... В них не было ни тепла, ни милосердия. Только бездонный, древний холод.

Лань Шу. Главная героиня моей истории.

Мысль ударила наотмашь, и перед внутренним взором пронеслась вся ее судьба, та, что я самолично сплела из боли и честолюбия.

---------------------------------

Ребенком она потеряла отца. Главу клана Восхода убил лучший друг — подло, быстро, без свидетелей. А наутро предатель уже сидел на троне, заливаясь слезами и клянясь, что будет достоин памяти «великого предшественника». Лань Шу пришлось учиться выживать, когда у нее не осталось ни имени, ни дома, ни права на существование. Долгие годы она скиталась, набиралась сил, искала союзников, втиралась в доверие к тем, кто мог быть полезен. И в итоге предатель умер так же, как убил ее отца — от удара ножом в спину, в темном коридоре, где не было свидетелей. С тех пор она решила, что жестокость не лечит, но она дает власть. А власть — единственная защита от тех, кто хочет тебя уничтожить.

Заняв пост главы, Лань Шу не спешила восстанавливать защитные барьеры над кланом, которые ослабли, по ее словам, из-за халатности предшественника. Демонов в округе почти не осталось, однако поддержание барьеров оставалось ритуалом, проверкой духовных сил будущего главы. Ей повезло, клан пребывал в упадке, и долгие годы никто не вспоминал об этом обычае. Сама же Лань Шу помнила и копила силы, налаживала отношения с соседними кланами, чтобы в миг, когда барьеры будут возведены и она ослабнет, желающих ее подвинуть оказалось как можно меньше.

Но не только это заставляло новоиспеченную главу оттягивать день ритуала. Она разыскивала древний род Сюэ, а затем ждала, когда Мэйли исполнится восемнадцать и можно будет воспользоваться Свитком Бессмертия. Девочка не подозревала, что женщина, лишившая ее дома и заставившая замерзать в одиночестве на улице, и та, что позднее протянула ей руку помощи, — одно и то же лицо.

Все шло по плану Лань Шу. Но бессмертия долгое время ей было не достичь.

Почему? Потому что так захотел творец сие истории.

Свиток вовремя подменила заподозрившая неладное Мэйли, и в день ее восемнадцатилетия, когда на подделке проявился скрытый текст древней рукописи, в нем не оказалось последней строки. Но и это не спасло девчонку. Пусть бессмертие пока оставалось тайной, зато возможностью подпитываться энергией ее крови Лань Шу пользовалась в полной мере, превратив жизнь Мэйли в настоящий ад.

---------------------------------

Равнодушный взгляд Лань Шу скользнул по мне.

— Подготовьте ее.

Сердце бешено колотилось, мир плыл перед глазами, пока стражники вели меня к алтарю. Я старалась держать себя в руках. Эта сцена еще не была финалом для Мэйли. Оставалось около трех дней.

Поверхность камня была отполирована до зеркального блеска. Я увидела свое отражение: испуганное, исхудавшее, ничтожное — жалкая, перепачканная грязью тень. Рядом стояла величественная фигура Лань Шу. Контраст был настолько сильным, что хотелось выть от бессилия.

Стражники грубо зафиксировали мои запястья, затем молча удалились.

— Нет… — из груди вырвался сдавленный шепот, больше похожий на предсмертный хрип, — пожалуйста…

Лань Шу задумчиво вертела в пальцах небольшой нож, не сводя глаз с символов на алтаре. Те, словно пробудившись от соприкосновения с моей кожей, пульсировали в неровном, жадном ритме. Острое лезвие рассекло мою ладонь, и едва первая алая капля коснулась поверхности камня, ближайший знак вспыхнул алым сиянием. Кровь потекла тонкой струйкой, и по мере того, как она стекала по вырезанной в камне ложбинке к чаше, символы один за другим загорались вдоль ее пути, пока последняя вспышка не утонула в чаше, заставив ее засиять целиком.

Глава отступила на шаг. Ее пальцы начали складываться в древние мудры. Каждый изгиб и скрещивание запястий казался частью сложного танца. По мере того, как ее руки двигались в тишине, сияющее алое зарево над чашей с моей кровью начало меняться. Яркий свет сгущался, формируя в воздухе пылающие символы. Десятки тончайших алых прожилок устремились к Лань Шу. Они обвивали ее запястья, касались белоснежной кожи. Она слегка запрокинула голову, и ее лицо озарилось внутренним, жутковато-алым сиянием.

Я чувствовала, как из меня уходит не просто энергия, а сама теплота жизни. Тело становилось холодной и тяжелой оболочкой. Сознание мутилось, краски мира блекли.

---------------------------------

По моей задумке, Лань Шу медленно превращалась в отрицательного персонажа. Она разгадает тайну Свитка, станет бессмертной, но влюбится в главу клана «Багровый Вихрь» Чжан Мина. Его младший брат Чжан Хайлун под ложной личиной сблизится с ней. Он убьет ее в их брачную ночь, тем самым подставит ненавистного родственника, лишив его поддержки не только клана Восхода, но и другой значительной части кланов, что дорожили связями с Лань Шу.

Почему Чжан Хайлун ее убил?

Поскольку род Мэйли прекратил свое существование, единственной носительницей древней крови, что не только может даровать бессмертие, но и является одним из ключей к безопасному поглощению темной силы, заточенной в Пещере Демона, осталась Лань Шу. Хайлуну хватило бы и капли, но он знал, что глава Восхода слишком жадна до власти, а любые соперники, даже потенциальные, ему были не нужны.

---------------------------------

Лань Шу закончила ритуал и открыла глаза.

— Дорогая моя девочка, — она медленно коснулась моего лица, — сколько бы ты ни пыталась кричать о своей невиновности, это бесполезно, как и твои жалкие попытки сопротивляться мне. Лучше помоги, и тогда все закончится быстро: ты прекратишь свое бессмысленное существование, я получу бессмертие. Никто не поможет предательнице, которая из-за уязвленного самолюбия и зависти возжелала обрести силу через темные ритуалы. Сдайся. Это мое последнее предупреждение. Заставь повторить, и в следующий раз синяками не отделаешься. Ты будешь молить, чтобы все закончилось лишь хрустом твоих костей.

Словно по команде двери распахнулись, и в зал вошли стражники.

— Отведите ее обратно. Следите, чтобы не умерла от голода и ран. Она должна быть в сознании: я намерена и дальше ее допрашивать, — равнодушно произнесла Лань Шу. — Должны же мы во благо безопасности клана узнать, кто надоумил ученицу заниматься темным колдовством.

* * *

Следующие несколько суток слились в одно сплошное полотно боли, страха и унизительной беспомощности. Меня кормили безвкусной рисовой кашей, давали воду, но никто не произносил ни слова.

В этой тишине и отчаянии, начала прорастать ярость. Семечко, посеянное потрясением от осознания, теперь пускало корни. Я понимала, что мой следующий визит к Лань Шу станет для Мэйли последним, и не могла позволить себе умереть в жалкой каменной темнице, как это было описано в романе. Страх заглушал боль, заставляя разум лихорадочно работать.

План родился внезапно — отчаянный и рискованный. Он требовал актерского мастерства, которого у меня, казалось, никогда не было. Но страх смерти — лучший режиссер. Под грудой ветхого тряпья, служившего постелью, я нащупала обломок камня, тот самый, что Мэйли месяцами выскребала из швов кладки. Спрятав его в складках одежды, я приступила к исполнению. Сначала тихо постанывала, затем закашлялась, потом перешла на хрипы, сжимая горло, закатывая глаза. Билась в слабых, но заметных конвульсиях. Делала все, что когда-то описывала в своих романах, стараясь выглядеть максимально жалко.

— Эй, — донесся из-за двери сонный голос стражника, — Мэйли, что это с тобой? Не притворяйся, а то снова глава прикажет тебя усмирить. Можешь мне не верить, но у меня нет особого желания этим заниматься.

Я усилила хрипы.

— Проклятье… Я за лекарем…

Я издала предсмертный стон и затихла на холодном полу.

Ключ звякнул в скважине. Дверь со скрипом отворилась. В проеме возникла массивная фигура стражника Лю. Он нерешительно сделал шаг вперед, потом еще один, наклонился ко мне.

— Вставай, не прикидывайся…

Я резко села, одновременно занося руку с камнем. Тот с глухим стуком обрушился на висок стражника. Глаза Лю округлились от непонимания, тело обмякло и рухнуло на пол.

Я, не помня себя от ужаса, отползла от него, схватила ключ и заперла клетку. Затем побежала по коридору, доверившись интуиции. Вскоре я вышла во двор, залитый тусклым светом луны, и помчалась через сад к старой сливе.

Дрожащими пальцами я рыла землю у корней, пока не наткнулась на небольшой, завернутый в кожу сверток — оригинал Свитка Бессмертия, который Мэйли спрятала, подслушав разговор жреца и Лань Шу. Девушка по наивности не могла поверить в предательство, но подстраховалась.

Отчаянные мысли метались в голове, натыкаясь на тупики.

Отнести Свиток главе Вихря и попросить убежище? Опасно. Появившись у его порога, я лишь отсрочу свою гибель максимум на неделю. Он узнает, кто я, и быстро принесет меня в жертву ради бессмертия. Уничтожить? Но это единственная ценность, единственный козырь...

Плевать. Нужно уничтожить Свиток и исчезнуть из поля зрения охотников за бессмертием. Тогда я смогу спокойно подумать, как вернуться домой… Если это возможно.

Я сунула сверток за пазуху и поспешила к внешней стене, к старому лазу. Паутина цеплялась за лицо, острые выступы камня царапали кожу. В абсолютной темноте я слышала лишь собственное дыхание и редкий шорох осыпающихся камешков. Свод над головой угрожающе потрескивал, казалось, еще одно движение, и все рухнет.

К счастью, мои мучения в этой тесноте длились недолго. Сначала кожей я почувствовала поток свежего воздуха, а затем впереди показался лунный свет.

Выбравшись наружу, я упала на мокрую траву. Но моя радость была недолгой.

Из мрака донесся шорох. Из тени выплыло высокое существо с конечностями неестественной длины. Кожа цвета влажного пепла, глаза — две узкие желтые щели. Это был призрак-лазутчик из свиты Лань Шу. Он двинулся на меня, перемещаясь между деревьями с пугающей скоростью.

Я бежала, спотыкаясь о корни, воздух обжигал легкие, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Мысли путались, я не разбирала дороги, и вдруг земля ушла из-под ног. Мир опрокинулся, превратившись в хаос. Удары о камни, треск веток, свист ветра в ушах. Последний толчок, и я рухнула на что-то колючее и мягкое. Рот наполнился металлическим привкусом крови.

Я ожидала, что появится призрак и утащит меня обратно в темницу Лань Шу. Мне даже показалось на мгновение, что вспыхнуло сияние его желтых глаз во тьме. Но время шло, а он так и не появился. Возможно, спускаться вниз, за пределы отмеченной территории, призрак не мог.

Сознание балансировало на грани. Я попыталась пошевелиться, но острая боль пронзила спину. Ноги не слушались. Казалось, не осталось ни одной целой косточки. Сквозь слезы, застилавшие глаза, я видела звезды, что холодно мерцали в бездонной тьме космоса, словно осуждая мою слабость.

Нет. Я не умру здесь. Я найду способ выбраться. Чего бы это ни стоило.

* * *

Одиночество мое длилось недолго. Луну заслонил силуэт, высокий, в темных одеждах, резко очерченных на фоне лунного диска. Мужчина опустился рядом, и мой взгляд скользнул по его острому подбородку, тонким губам и встретился с его глазами. Пристальный, изучающий, лишенный сострадания взгляд прошелся по моей изодранной одежде, синякам, ссадинам, задержался на свежей крови, проступающей сквозь ткань. Ни одна мышца на его лице не дрогнула.

Длинные, утонченные пальцы неторопливо обыскали складки моей одежды. Наконец он вытащил Свиток, мельком взглянул на строки, затем поднялся, явно намереваясь уйти и оставить меня умирать.

— Постой… — мой хриплый шепот догнал его, вцепился мертвой хваткой в темный силуэт, — ты ищешь способ пробудить Спящих… Поглотить силу Пещеры Безмолвия… Чтобы пойти против брата.

Мужчина остановился, воздух вокруг сгустился, стал холоднее.

— Продолжай. И помни: за ложь я вырву твой язык раньше, чем ты успеешь понять, что умерла.

Я угадала. Чжан Хайлун.

Младший брат Чжан Мина. Игрок. Изгой.

— Тебе нужен ключ… — выдохнула я, чувствуя, как темнеет в глазах, — я знаю, где он…

Я блефовала. Отчаянно. В черновой версии я так и не продумала точное местонахождение Печати.

Очень медленно он обернулся. Его губы дрогнули в подобии улыбки.

— А ты еще можешь быть полезной.

Мужчина грубо схватил меня. Боль пронзила все тело, я едва сдержалась, чтобы не закричать. Повиснув на его плече, я не почувствовала ни радости, ни облегчения.

Я заключила сделку с демоном. И заплатить придется куда большим, чем просто Свитком.

ГЛАВА 2. БЕГСТВО К КРАЮ ПРОПАСТИ

Тан Мэйли

Монотонное покачивание вытянуло меня из пустоты. В висках гудело, а каждая попытка пошевелиться отзывалась тупой болью во всем теле. Я продолжала беспомощно висеть на плече Хайлуна, руки безвольно свисали вдоль его спины.

Жива… Мне удалось изменить сюжет?

Сквозь занавес собственных волос и край его плаща я видела мелькавшую под ногами землю. Лесная тропа сменилась старой мостовой из темного, отполированного дождями камня. Воздух гудел от звуков просыпающегося города и доносил до меня ароматы жареного кунжута, имбиря, сладких булочек на пару и дым древесного угля из очагов. Я отчетливо слышала голоса, сонный смех, скрип запрягаемых повозок, но никто не обратил внимания на мужчину с безвольной ношей. Здесь такое, видимо, было в порядке вещей.