Поверенная 19 века

– Постойте, зачем все это? Поедемте во Внуково? Там так хорошо, сладостно гулять.

«Мне бы ее проблемы!» И отказать невозможно, я сейчас вроде как сильно ей обязана и как порядочная гостья должна ее как минимум слушать и всячески развлекать.

– Милая Ольга Павловна, мы непременно и лентами станем вышивать, и во Внуково отправимся, но чуть позже. Я только сегодня ушла от мужа. Мне бы слегка отдышаться.

Хороший ответ. И не отказала, и пообещала. А она пусть ждет, пока рак на горе свистнет. Я же тем временем организую бизнес. А там… Извините, оставить его не на кого, сами понимаете.

И тут мне в голову пришла гениальная мысль. Дома Ольга Павловна меня в покое не оставит. Ленты? Да кому они нужны, когда негде жить и нечего кушать.

Ехать с ней за город – она меня доконает. Да и жизнь моя с мертвой точки не сдвинется. А жить на чужие деньги я не могу. Гордость и воспитание не позволят. А что, если отправить ее во Внуково с моими детьми? Благородный поступок, на мой взгляд, с ее стороны. А там песенки, игры, она недалеко в развитии от детей ушла. Найдет с ними общий язык. А у меня руки будут развязаны.

– Да-да, простите, голубушка. Я так обрадовалась вашему появлению, что забыла все правила приличия. Маша! Машенька! Вели подавать на стол.

Очень, кстати, вовремя. Мы сегодня остались все без завтрака. Я и взрослые перетерпим, а дети? Вот я мамаша…

– Ольга Павловна, мне бы детей вначале покормить?

– Маша? – повернула голову к незаменимой помощнице хозяйка.

– Марья, дети поели. Погоняли кошек. Не волнуйтесь, царапки им обработали. Сейчас они с вашей няней и Верочкой, она из наших, прогуливаются в саду.

– Кошки? У вас есть кошки?

Дети в порядке, я выдохнула с облегчением.

Любимки мои – кошки! Обожаю их за горделивый вид и характер.

– Марья, моя фамилия по мужу – Кошкина. Еще со времен царя Ивана Грозного в наших семьях жили эти благородные создания. За то царь и фамилию жаловал.

– И много их у вас?

Я начала незаметно принюхиваться. Нет, не пахнет.

– Машенька? – переадресовала свой вопрос Ольга Павловна прислуге.

– Семнадцать.

Я закрыла рот руками, чтобы ненароком не вывалилось непристойное слово. Они же плодятся с геометрической прогрессией! Скоро нам места для житья не останется.

– А как же вы с ними?.. Котята там?.. – осторожно поинтересовалась я, придя в себя.

– С этим известное дело. Едва кошка загуляет, – Маша при этом покосилась на хозяйку, словно сказала лишнее, – мы ее закрываем на время.

Умно. Не придется нам съезжать раньше, чем кошки заполонят дом.

– Да что же это мы стоим? Пройдемте, милая Марья, к столу.

Что вам сказать? Я бывала на светских раутах и в дорогих ресторанах. Так вот – мелко. Мелко там все!

Вот где мощь и изыски – так это у Ольги Павловны. Хрустящая, белоснежная – аж глаз ломит! – скатерть. Посередине стола серебряная этажерка с фруктами, конфетами и живыми цветами.

По обе стороны от этажерки еще по две вазы с живыми цветами, одна ниже другой.

Стол сервирован на двоих. И напротив тарелок стоят… Догадались? Вазочки с цветами. Под плоской тарелкой салфетка, сложенная треугольником. Один угол под тарелкой, а второй с монограммой «К» и изображением кошки спускается со стола.

С левой стороны – тарелочка с кусочком ржаного хлеба, одной французской булкой и крошечными пирожками на один укус. С правой стороны – нож, вилка, и наискось – ложка. Возле них солонка и перечница. Перед тарелкой стакан и бокал.

По обе стороны от этажерки с фруктами – судочки с фруктовыми ножами, вставленными ручками вверх. И все это из серебра. И тут же, рядом с ножами, с той и другой стороны по два кувшина с водой.

Роскошно! Изящно! Но это было только начало.

Мы присели за стол, друг напротив друга, и две молодые девушки, движущиеся словно тени, начали метать еду на стол.

Нарезка осетра, палтуса и стерлядки появилась перед каждой из нас. Следом серебряная икорница с черной икрой. Да не такой, что без лупы не разглядеть, а размером с зеленую горошину. За ней паштет.

На мясную нарезку я даже не взглянула. Хоть она и отчаянно призывала своим ароматом. Я что, колбасы не ела?

Затем тарелка с рассыпчатой пшенной кашей и рядом блюдце с маслом, другое с золотистым джемом, третье с клубничным вареньем. А я-то уже наелась рыбы и икры. И все без хлеба!

Вареное яйцо. Остановитесь! Мне столько не съесть. И наконец чай! Закончили, да? Ан нет. К чаю вынесли восхитительные пирожные.

А потом еще морс. Неужели закончили? Страшно даже представить, каким будет обед.

Это хорошо, что у меня одежда просторная. Потому что живот попросту лежал на коленях.

Вывалились мы, вернее, я, из-за стола и прошли в гостиную. О! Эту комнату я помню. Здесь мы разговаривали при первой нашей встрече.

Едва присели и Ольга Павловна пустилась в рассказы, как хорошо дышится во Внуково, явно завлекая ехать с собой, как в дверях возникла Маша.

– Господин Смирнов пожаловали. И с ними мужчина. Представился, что его прислал Самуил Яковлевич для должности управляющего.

Спасибо вам, люди! Избавили меня от пустой болтовни.

– Проси, – махнула тоненькой ручкой хозяйка.

Как ей удается поддерживать стройность? Ну, ладно, корсет. А запястья? Куриная лапка – и только.

Вскоре в залу вошли двое. Оба хороши. Первый в годах. Наверное, ближе к шестидесяти. Я заулыбалась при виде его. Черчилля помните? Брылья, вечно недовольное выражение лица и дерзкий взгляд. Так вот это и есть некто Смирнов.

Он с порога облобызал руку Ольги Павловны и злобно посмотрел на меня.

– Марья, позвольте вам представить – Сергей Дмитриевич Смирнов. Его приставил ко мне Самуил Яковлевич.

– Сергей Дмитриевич! А это моя спасительница Марья. Если бы не она… Впрочем, все обошлось, и не будем об этом.

На лице Смирнова тут же разгладились недовольные морщины.

– Приветствую, Марья. Самуил Яковлевич очень хорошо о вас отзывался. Рад знакомству, – он слегка кивнул, но руку целовать не стал.

Оно и понятно. Я же из мещан.

– Оленька Пална! Позвольте представить – Григорий Давидович Миллер. Учился за границей, имеет опыт и лучшие рекомендации в Москве. Самуил Яковлевич прислал его к вам на должность управляющего.

Пока Черчилль все это произносил, Амур, тихонько посмеявшись в углу, пустил стрелы.

Хозяйка явно смутилась под взглядом белокурого красавца в песочного цвета костюме и с тростью. Я тоже на него загляделась. Тонкие, аристократические черты лица, но без жеманства. Он был хорош именно изысканной мужской красотой. Возраст слегка за тридцать.

И он, в свою очередь, смутился. Поклонился, метнулся к небрежно поданной руке, чуть дольше задержал ее в своей ладони, как мне показалось, отчего смутился еще сильнее.

Выпрямился, отвел взгляд от прекрасного лица хозяйки. И она опустила глаза.

Так-так-так. Сколько там длится траур? Не пора ли готовиться к свадьбе?

Глава 22

– П-прошу… Рекомендательные письма, – заикаясь, молодой человек протянул бумаги хозяйке.

От волнения коснулся ее руки, передавая письма. Одернул свою, письма разлетелись по полу.

Остановитесь, молодые! У вас еще будет время налюбоваться друг другом.

– Рекомендация Самуила Яковлевича дороже всех рекомендательных писем, – заполнила образовавшуюся паузу Ольга Павловна, пока Григорий Давидович собирал письма.

– Ну так что? Вы согласны принять Григория Давидовича? – перекатываясь с пятки на носок, уточнил Смирнов.

– Д-да, – смущаясь, выдавила из себя хозяйка.

– Отлично, тогда первым делом – к Самуилу Яковлевичу, оформлять бумаги, – хлопнул чересчур резво в ладоши Смирнов.

– А затем на фабрику! – вставила я свои пять копеек, чем привлекла всеобщее внимание. – Она столько дней без должного руководства, – прижала я ладони к щекам и округлила глаза. – Боюсь представить, что там происходит.

– Вы совершенно правы, голубушка. А затем – на фабрику!

Смирнов разве что в пляс не пустился. А в чем причина такого веселья? Своего протеже пристроил? К Ольге Павловне «присосался» крепче? Ай, не мое дело.

– Марья, – дрожащим голосом обратилась ко мне хозяйка, – ты поедешь с нами?

– Как вам будет угодно, – я чуть склонила голову.

– В таком случае, позвольте, господа, я вскоре вернусь, – она встала и вышла из комнаты.

Гости поклонились и присели на диваны. Смирнов уверенно, вальяжно, закинув ногу на ногу. Григорий Давидович же смущенно, руки сложил на колени поверх бумаг, словно гимназистка. Впрочем, его жизнь – в его руках. Дальше пусть действует сам. Что могла – я сделала.

Вернувшаяся вскоре Ольга Павловна радостно улыбалась. Все же какая она прехорошенькая.

Но мне следовало приступать ко второй части своего плана.

– Ой, а как же дети? – схватилась я за голову. – Ольга Павловна, я не могу их оставить. Я им обещала игры. Простите нижайше. Езжайте в этот раз без меня.

У меня дела и забот выше головы. Какие могут быть покатушки? Да и вопрос с фабрикой решенный.

На прекрасном личике хозяйки промелькнула тревога.

– Так тому и быть, – вмешался Смирнов.

 Вот за это спасибо тебе, мил человек. И вскоре они отбыли.

– Маша, – позвала я прислугу.

– Да, Марья.

– Подскажи, где Глафира? Мы с ней выйдем в город.

– В саду они. С детьми. Позвать?

А ведь хорошее предложение!

– Будь так любезна, – искренне улыбнулась я девушке.

Уходя из дома, я предупредила охрану на воротах, что ко мне может пожаловать Иван Демидович Смиронов, будущий полицейский. Чтобы те не гнали его.

Я надеюсь, его дозорные мальчишки не пропустили наш переезд и приведут его с новостями к нам.

– Глаша, мы идем смотреть доходные дома. И попутно быт людей, – предупредила я старуху.

Она недовольно пробурчала в ответ что-то типа: «Нам и здесь неплохо», но не более того.

Дошли до конца квартала, перед нами открылась улица с «высотками». Все же пять этажей здорово выделяются среди двух- и трехэтажных особняков.

– Ентот и ентот – доходные, – Глаша ткнула пальцем в два дома, примыкающих друг к другу. – Остальные казармы.

– Красавица, не подскажешь, где тут прачечная? – обратился ко мне молодой мужчина в военной форме.

– Простите, не знаю.

– Веди, – приказала я старухе.

И мы направились к дворнику. У него выяснилось, что не все так просто. В случае, если нас устроит стоимость и сами комнаты, он занесет наши имена в домовую книгу. Затем нам следует пойти и зарегистрироваться или, по-простому, встать на учет в местном участке полиции. Интересно, как они отнесутся к тому, что замужняя женщина, да еще с детьми и прислугой, снимает площади в доходном доме? Ладно, не стоит переживать и загружать голову вопросами раньше времени.

Дворник поведал, что первый этаж хозяева сдают под магазины. На втором живут состоятельные горожане. Выше чуть менее состоятельные и так далее. Ровным счетом так, как и говорила Глаша.

И про стоимость она не соврала. За четыре меблированные комнаты на последнем этаже просили сто тридцать рублей в месяц. Караул! У меня осталось восемь после переезда.

Но я настояла на том, чтобы мне показали жилище. И лишь по одной причине – посмотреть, чего недостает этому миру, предложить решение, и если не получится бесплатно заселиться за счет этого, то запатентовать новинку и начать двигать на рынке. Хороший план? Безусловно!

Но, видимо, свой счастливый билет я уже активировала, когда без ущерба ушла от мужа. Внутри все радовало глаз. Светлые и просторные парадные. Плитка под ногами. Кованые перила. Чистые выкрашенные стены.

Подъем, конечно, утомил. Прибавьте к нему бессонную ночь и плотный завтрак. Предлагаемые комнаты – загляденье! Высокие потолки, просторные помещения, чистота, желтую пыль я в расчет не беру, она даже у Ольги Палны в доме повсюду.

На окнах, помимо легких тюлевых занавесок, тяжелые шторы. Камины с изразцовой плиткой в каждой комнате. Всевозможные шкафчики, серванты, тумбочки, коврики под ногами – роскошно, по моим меркам, и приятно.

Но! Водопровода нет, равно как и канализации. Впрочем, этого нет и у Ольги Павловны. Мир еще не придумал такое бытовое удобство. И я здесь ничем не помогу. Просто не знаю, как это устроить. Подсказать – только и всего, но кому? И много ли за такой лайфхак мне заплатят? Но отбрасывать эту идею нельзя. Буду думать.

– Спасибо, мне все понятно. Я подумаю, – поблагодарила дворника за помощь и потащила Глашу в следующий дом.

По улице взад и вперед сновали солдатики, шумно переговариваясь и отчаянно выражая мне знаки внимания. Кто подмигивал, кто залихватски подкручивал ус и потягивался, словно демонстрируя тело. Тьфу, солдафоны.

В следующем доме все повторилось. Разговоры, осмотр прекрасного помещения для проживания. И моя благодарность за услугу.

Стоило нам выйти – и опять:

– Где здесь прачечная? Не подскажете?

Они что, сговорились? Пусть у своих выясняют.

В общем, вернулись мы домой, изнемогающие от зноя и достаточно уставшие. Сказались подъемы на верхние этажи, нервная обстановка предшествующего дня и недосып.

– Ваши покои готовы, – с порога обрадовала меня Маша. – Воду погреть?

– Зачем? – спросила.

Я и правда не сразу поняла смысл.

– Помыться с дороги.

Ах ты ж моя золотая!

– С удовольствием! Маша, в тебе собраны лучшие качества человека! Помимо того, что ты хороша собой, ты умна, наблюдательна, хозяйственна. Все у тебя под контролем. Кладезь, да что уж там – сокровищница, и нет равных тебе!

Глава 23

Мне не сложно сказать хорошему человеку несколько теплых слов о его достоинствах. В конце концов, именно Маша в итоге помогла заселиться к Ольге Павловне, когда нас не пропускала охрана.

И реакция девушки не заставила себя ждать. Она зарделась, улыбнулась, расцвела и смущенно поправила безукоризненный фартук.

– Спасибо, – присела она в благодарности.

Следом за ней я прошла в свои покои и, прямо скажем, обомлела. Мне еще не доводилось жить в музее. Помимо просторных комнат – потом посчитаю, сколько их, – двери повсюду, высоченные потолки с великолепной лепниной, росписями и фресками. Стены затянуты тканью. Повсюду пейзажи в золоченых массивных рамах. Ковры, диваны, столы с хрустальными канделябрами, расписные вазоны в половину моего роста.

– Это все мое?

– Вам не нравится? – с испугом отозвалась Маша.

– Что ты? Еще как нравится. Я грешным делом засомневалась, уж не в императорский ли дворец, часом, ты меня привела. Настолько роскошен интерьер.

Маша вновь заулыбалась. Ей явно нравилась ее работа, и этот дом, и моя восторженная реакция на заселение.

Итак, считаем комнаты. Все они расположены анфиладой, длинный коридор, а справа, собственно, комнаты. Первая – что-то вроде гостиной. Диваны, окно, картины… Вторая – столик с писчими принадлежностями, стул – это, по всей видимости, рабочий кабинет. Оставляем, пригодится.

Третья – ванная, стоящая на небольшом возвышении на изящных гнутых ножках, камин, отделанный изразцовыми плитками. Впрочем, камины располагались в каждом помещении. Изящный круглый горшок с крышкой, ширма, лавка со стопочкой полотенец с эпиграммой «К» и изображением кошки.

Последней оказалась спальня. Вот здесь я удивилась. Кровать узкая, это даже не полуторка, значительно уже. И высокие спинки с двух сторон. Приставная скамеечка для ног, столик и большой шкаф.

– Здесь за шторой балкон, – услужливо подсказала Маша.

Роскошь во всей красе. Даже думать боюсь о доходах княгини Кошкиной. Хорошо живет. И только.

– А моих служанок, что со мной прибыли, расселили?

Я внезапно вспомнила о своем женском батальоне.

– Да, Марья. Глафиру и Матрену поселили во флигеле для слуг, а Лизу с детьми. Только вот… – опустила лицо на полуслове Маша.

Не пугай меня! Мне переживаний хватило.

– Ч-что? – заикаясь и судорожно перебирая варианты в голове, спросила я.

– Матрена… Она рвется на кухню готовить для всех, но у хозяйки свои повара. Они и французскую кухню знают, и итальянскую, а Матрена нет. Она хорошо печет пироги, только этого недостаточно, – вздыхая и стесняясь своих слов, закончила Маша.

– Выпорю! Самолично.

– Прошу, не надо, зря я вам сказала.

– Порка отменяется. Но лишь благодаря тебе. Я сама скажу ей, что к чему. Веди.

Я дом совершенно не знала, не ориентировалась в нем. А вдруг мне куда-то заходить нельзя? И флигель этот? Как его искать? Уж лучше с сопровождением, во всяком случае, первое время.

Спустились на первый этаж. Мои покои размещались на втором. Прошли на кухню. А там ругань стоит до неба.

– Какой соус подают к тушеному каплуну, фаршированному рисом? – размахивал руками мужчина в колпаке и белом фартуке.

При этом говорил он с сильным немецким акцентом.

– Сметанкой полить, петрушечкой присыпать, вот и готово, – безапелляционно заявила Мотя.

– О майд год! – схватился за голову повар. – Красный соус с мадерой и трюфелями, и ничего иного!

– А вот ты драчену умеешь готовить? – пошла в наступление Матрена.

– Запеканка из крупы? Господам такое не подают, – лихо отшил мою кухарку мужчина.

– Стоп! Отставить споры. Матрена, ты назначаешься мной на чистку овощей. При этом я запрещаю тебе даже рот открывать. Платком для верности завяжи. А если не послушаешь – завтра переведу выносить горшки. За всеми, включая слуг. Поняла? Мы в гостях! Не смей устанавливать здесь свои порядки!

Я повернулась к мужчине.

– Прошу меня простить. Это я недоглядела, не познакомила с правилами, не научила. Моя вина. Мы из деревни, – развела я виновато руками. – Не серчайте на нас, пожалуйста.

– Если она, – повар кинул гневный взгляд на Мотю, – не будет повсюду подливать сметану и, вообще, не станет вмешиваться в процесс приготовления блюд… Так уж и быть, я научу ее высокой кухне.

И он сложил руки на груди в замок, выставил вперед ножку.

– Матрена? – я повернулась к ней, желая услышать ответ.

– Да не буду! Я же как лучше хотела, повкусней приготовить. А Ганц не понимает.

– Значит, договорились.

Ох, не хватало, чтобы из-за жалоб на слуг меня с детьми выгнали на улицу. Конечно, Мотя хотела как лучше. Но благими намерениями…

Все, не могу больше. Хочу помыться и немного тишины, одиночества и покоя. Час-два. Скоро хозяйка вернется, мне еще ее развлекать… Брр.

Пока готовили ванну и приносили вещи, я стояла на балконе. Разглядывала редких прохожих. Свобода! Сво-бо-да! Пусть впереди у меня неопределенность, денег нет, жить негде и прочее. Но ни мне, ни детям не угрожает смертельная опасность. Она, как веревками, сковывала мое сознание, пока мы жили под одной крышей с тираном. Спала в пол-уха, прислушивалась, как там дети. Хоть Глаша и говорила, что на них он руку никогда не поднимал, но все бывает впервые. И эту проблему я решила.

Сегодня день на отдых и сон, а с завтрашнего буду рыскать по городу как ищейка. Смотреть, чем живут люди, что им недостает. Мне непременно нужно уже в ближайшие дни что-то придумать, вспомнить. Еще следует узнать о ведомствах, куда обращаться за регистрацией. Порядок патентования изобретений. Одним словом – все. И спросить не у кого. А впрочем…

До возвращения хозяйки я успела понежиться в ванне, там же вздремнула. Переоделась и полежала звездой на кровати. Свободна! Де-юре, конечно, нет, но душа у меня выпущена на свободу.

Услышав шум въезжающей во двор кареты, я спустилась, чтобы приступить к исполнению своей задумки.

Ольга Павловна влетела в дом, восторженно покружилась, кинулась ко мне и, взяв мои руки в свои, начала поспешно говорить:

– Как же хорошо жить, Марьюшка! Как я счастлива! Видеть солнце над головой, иметь такую вот возможность прокатиться в карете. Это ли не счастье?

– А новый управляющий где? Почему с вами не вернулся?

Вообще-то, если он действительно хороший специалист, то первое время просто обязан дневать и ночевать на ее фабрике. Но я-то о другом…

– Григорий Давидович…

Ой, а кто это у нас краснеет и прячет глаза?

– Он остался на фабрике. Обещал завтра заехать с отчетом.

А сама мечтательно улыбается.

– А вы велите ему бывать у вас по вторникам и четвергам. На обеде. Будет новости приносить, отчитываться о проделанной работе.

– Как можно, он наверняка не захочет, – встрепенулась она.

Эх, молодежь.

– А позвольте, я у него сама завтра спрошу?

– Да, устрой все по своему разумению, – чересчур горячо откликнулась Ольга Павловна.