– Постойте, зачем все это? Поедемте во Внуково? Там так хорошо, сладостно гулять.
«Мне бы ее проблемы!» И отказать невозможно, я сейчас вроде как сильно ей обязана и как порядочная гостья должна ее как минимум слушать и всячески развлекать.
– Милая Ольга Павловна, мы непременно и лентами станем вышивать, и во Внуково отправимся, но чуть позже. Я только сегодня ушла от мужа. Мне бы слегка отдышаться.
Хороший ответ. И не отказала, и пообещала. А она пусть ждет, пока рак на горе свистнет. Я же тем временем организую бизнес. А там… Извините, оставить его не на кого, сами понимаете.
И тут мне в голову пришла гениальная мысль. Дома Ольга Павловна меня в покое не оставит. Ленты? Да кому они нужны, когда негде жить и нечего кушать.
Ехать с ней за город – она меня доконает. Да и жизнь моя с мертвой точки не сдвинется. А жить на чужие деньги я не могу. Гордость и воспитание не позволят. А что, если отправить ее во Внуково с моими детьми? Благородный поступок, на мой взгляд, с ее стороны. А там песенки, игры, она недалеко в развитии от детей ушла. Найдет с ними общий язык. А у меня руки будут развязаны.
– Да-да, простите, голубушка. Я так обрадовалась вашему появлению, что забыла все правила приличия. Маша! Машенька! Вели подавать на стол.
Очень, кстати, вовремя. Мы сегодня остались все без завтрака. Я и взрослые перетерпим, а дети? Вот я мамаша…
– Ольга Павловна, мне бы детей вначале покормить?
– Маша? – повернула голову к незаменимой помощнице хозяйка.
– Марья, дети поели. Погоняли кошек. Не волнуйтесь, царапки им обработали. Сейчас они с вашей няней и Верочкой, она из наших, прогуливаются в саду.
– Кошки? У вас есть кошки?
Дети в порядке, я выдохнула с облегчением.
Любимки мои – кошки! Обожаю их за горделивый вид и характер.
– Марья, моя фамилия по мужу – Кошкина. Еще со времен царя Ивана Грозного в наших семьях жили эти благородные создания. За то царь и фамилию жаловал.
– И много их у вас?
Я начала незаметно принюхиваться. Нет, не пахнет.
– Машенька? – переадресовала свой вопрос Ольга Павловна прислуге.
– Семнадцать.
Я закрыла рот руками, чтобы ненароком не вывалилось непристойное слово. Они же плодятся с геометрической прогрессией! Скоро нам места для житья не останется.
– А как же вы с ними?.. Котята там?.. – осторожно поинтересовалась я, придя в себя.
– С этим известное дело. Едва кошка загуляет, – Маша при этом покосилась на хозяйку, словно сказала лишнее, – мы ее закрываем на время.
Умно. Не придется нам съезжать раньше, чем кошки заполонят дом.
– Да что же это мы стоим? Пройдемте, милая Марья, к столу.
Что вам сказать? Я бывала на светских раутах и в дорогих ресторанах. Так вот – мелко. Мелко там все!
Вот где мощь и изыски – так это у Ольги Павловны. Хрустящая, белоснежная – аж глаз ломит! – скатерть. Посередине стола серебряная этажерка с фруктами, конфетами и живыми цветами.
По обе стороны от этажерки еще по две вазы с живыми цветами, одна ниже другой.
Стол сервирован на двоих. И напротив тарелок стоят… Догадались? Вазочки с цветами. Под плоской тарелкой салфетка, сложенная треугольником. Один угол под тарелкой, а второй с монограммой «К» и изображением кошки спускается со стола.
С левой стороны – тарелочка с кусочком ржаного хлеба, одной французской булкой и крошечными пирожками на один укус. С правой стороны – нож, вилка, и наискось – ложка. Возле них солонка и перечница. Перед тарелкой стакан и бокал.
По обе стороны от этажерки с фруктами – судочки с фруктовыми ножами, вставленными ручками вверх. И все это из серебра. И тут же, рядом с ножами, с той и другой стороны по два кувшина с водой.
Роскошно! Изящно! Но это было только начало.
Мы присели за стол, друг напротив друга, и две молодые девушки, движущиеся словно тени, начали метать еду на стол.
Нарезка осетра, палтуса и стерлядки появилась перед каждой из нас. Следом серебряная икорница с черной икрой. Да не такой, что без лупы не разглядеть, а размером с зеленую горошину. За ней паштет.
На мясную нарезку я даже не взглянула. Хоть она и отчаянно призывала своим ароматом. Я что, колбасы не ела?
Затем тарелка с рассыпчатой пшенной кашей и рядом блюдце с маслом, другое с золотистым джемом, третье с клубничным вареньем. А я-то уже наелась рыбы и икры. И все без хлеба!
Вареное яйцо. Остановитесь! Мне столько не съесть. И наконец чай! Закончили, да? Ан нет. К чаю вынесли восхитительные пирожные.
А потом еще морс. Неужели закончили? Страшно даже представить, каким будет обед.
Это хорошо, что у меня одежда просторная. Потому что живот попросту лежал на коленях.
Вывалились мы, вернее, я, из-за стола и прошли в гостиную. О! Эту комнату я помню. Здесь мы разговаривали при первой нашей встрече.
Едва присели и Ольга Павловна пустилась в рассказы, как хорошо дышится во Внуково, явно завлекая ехать с собой, как в дверях возникла Маша.
– Господин Смирнов пожаловали. И с ними мужчина. Представился, что его прислал Самуил Яковлевич для должности управляющего.
Спасибо вам, люди! Избавили меня от пустой болтовни.
– Проси, – махнула тоненькой ручкой хозяйка.
Как ей удается поддерживать стройность? Ну, ладно, корсет. А запястья? Куриная лапка – и только.
Вскоре в залу вошли двое. Оба хороши. Первый в годах. Наверное, ближе к шестидесяти. Я заулыбалась при виде его. Черчилля помните? Брылья, вечно недовольное выражение лица и дерзкий взгляд. Так вот это и есть некто Смирнов.
Он с порога облобызал руку Ольги Павловны и злобно посмотрел на меня.
– Марья, позвольте вам представить – Сергей Дмитриевич Смирнов. Его приставил ко мне Самуил Яковлевич.
– Сергей Дмитриевич! А это моя спасительница Марья. Если бы не она… Впрочем, все обошлось, и не будем об этом.
На лице Смирнова тут же разгладились недовольные морщины.
– Приветствую, Марья. Самуил Яковлевич очень хорошо о вас отзывался. Рад знакомству, – он слегка кивнул, но руку целовать не стал.
Оно и понятно. Я же из мещан.
– Оленька Пална! Позвольте представить – Григорий Давидович Миллер. Учился за границей, имеет опыт и лучшие рекомендации в Москве. Самуил Яковлевич прислал его к вам на должность управляющего.
Пока Черчилль все это произносил, Амур, тихонько посмеявшись в углу, пустил стрелы.
Хозяйка явно смутилась под взглядом белокурого красавца в песочного цвета костюме и с тростью. Я тоже на него загляделась. Тонкие, аристократические черты лица, но без жеманства. Он был хорош именно изысканной мужской красотой. Возраст слегка за тридцать.
И он, в свою очередь, смутился. Поклонился, метнулся к небрежно поданной руке, чуть дольше задержал ее в своей ладони, как мне показалось, отчего смутился еще сильнее.
Выпрямился, отвел взгляд от прекрасного лица хозяйки. И она опустила глаза.
Так-так-так. Сколько там длится траур? Не пора ли готовиться к свадьбе?
Глава 22
– П-прошу… Рекомендательные письма, – заикаясь, молодой человек протянул бумаги хозяйке.
От волнения коснулся ее руки, передавая письма. Одернул свою, письма разлетелись по полу.
Остановитесь, молодые! У вас еще будет время налюбоваться друг другом.
– Рекомендация Самуила Яковлевича дороже всех рекомендательных писем, – заполнила образовавшуюся паузу Ольга Павловна, пока Григорий Давидович собирал письма.
– Ну так что? Вы согласны принять Григория Давидовича? – перекатываясь с пятки на носок, уточнил Смирнов.
– Д-да, – смущаясь, выдавила из себя хозяйка.
– Отлично, тогда первым делом – к Самуилу Яковлевичу, оформлять бумаги, – хлопнул чересчур резво в ладоши Смирнов.
– А затем на фабрику! – вставила я свои пять копеек, чем привлекла всеобщее внимание. – Она столько дней без должного руководства, – прижала я ладони к щекам и округлила глаза. – Боюсь представить, что там происходит.
– Вы совершенно правы, голубушка. А затем – на фабрику!
Смирнов разве что в пляс не пустился. А в чем причина такого веселья? Своего протеже пристроил? К Ольге Павловне «присосался» крепче? Ай, не мое дело.
– Марья, – дрожащим голосом обратилась ко мне хозяйка, – ты поедешь с нами?
– Как вам будет угодно, – я чуть склонила голову.
– В таком случае, позвольте, господа, я вскоре вернусь, – она встала и вышла из комнаты.
Гости поклонились и присели на диваны. Смирнов уверенно, вальяжно, закинув ногу на ногу. Григорий Давидович же смущенно, руки сложил на колени поверх бумаг, словно гимназистка. Впрочем, его жизнь – в его руках. Дальше пусть действует сам. Что могла – я сделала.
Вернувшаяся вскоре Ольга Павловна радостно улыбалась. Все же какая она прехорошенькая.
Но мне следовало приступать ко второй части своего плана.
– Ой, а как же дети? – схватилась я за голову. – Ольга Павловна, я не могу их оставить. Я им обещала игры. Простите нижайше. Езжайте в этот раз без меня.
У меня дела и забот выше головы. Какие могут быть покатушки? Да и вопрос с фабрикой решенный.
На прекрасном личике хозяйки промелькнула тревога.
– Так тому и быть, – вмешался Смирнов.
Вот за это спасибо тебе, мил человек. И вскоре они отбыли.
– Маша, – позвала я прислугу.
– Да, Марья.
– Подскажи, где Глафира? Мы с ней выйдем в город.
– В саду они. С детьми. Позвать?
А ведь хорошее предложение!
– Будь так любезна, – искренне улыбнулась я девушке.
Уходя из дома, я предупредила охрану на воротах, что ко мне может пожаловать Иван Демидович Смиронов, будущий полицейский. Чтобы те не гнали его.
Я надеюсь, его дозорные мальчишки не пропустили наш переезд и приведут его с новостями к нам.
– Глаша, мы идем смотреть доходные дома. И попутно быт людей, – предупредила я старуху.
Она недовольно пробурчала в ответ что-то типа: «Нам и здесь неплохо», но не более того.
Дошли до конца квартала, перед нами открылась улица с «высотками». Все же пять этажей здорово выделяются среди двух- и трехэтажных особняков.
– Ентот и ентот – доходные, – Глаша ткнула пальцем в два дома, примыкающих друг к другу. – Остальные казармы.
– Красавица, не подскажешь, где тут прачечная? – обратился ко мне молодой мужчина в военной форме.
– Простите, не знаю.
– Веди, – приказала я старухе.
И мы направились к дворнику. У него выяснилось, что не все так просто. В случае, если нас устроит стоимость и сами комнаты, он занесет наши имена в домовую книгу. Затем нам следует пойти и зарегистрироваться или, по-простому, встать на учет в местном участке полиции. Интересно, как они отнесутся к тому, что замужняя женщина, да еще с детьми и прислугой, снимает площади в доходном доме? Ладно, не стоит переживать и загружать голову вопросами раньше времени.
Дворник поведал, что первый этаж хозяева сдают под магазины. На втором живут состоятельные горожане. Выше чуть менее состоятельные и так далее. Ровным счетом так, как и говорила Глаша.
И про стоимость она не соврала. За четыре меблированные комнаты на последнем этаже просили сто тридцать рублей в месяц. Караул! У меня осталось восемь после переезда.
Но я настояла на том, чтобы мне показали жилище. И лишь по одной причине – посмотреть, чего недостает этому миру, предложить решение, и если не получится бесплатно заселиться за счет этого, то запатентовать новинку и начать двигать на рынке. Хороший план? Безусловно!
Но, видимо, свой счастливый билет я уже активировала, когда без ущерба ушла от мужа. Внутри все радовало глаз. Светлые и просторные парадные. Плитка под ногами. Кованые перила. Чистые выкрашенные стены.
Подъем, конечно, утомил. Прибавьте к нему бессонную ночь и плотный завтрак. Предлагаемые комнаты – загляденье! Высокие потолки, просторные помещения, чистота, желтую пыль я в расчет не беру, она даже у Ольги Палны в доме повсюду.
На окнах, помимо легких тюлевых занавесок, тяжелые шторы. Камины с изразцовой плиткой в каждой комнате. Всевозможные шкафчики, серванты, тумбочки, коврики под ногами – роскошно, по моим меркам, и приятно.
Но! Водопровода нет, равно как и канализации. Впрочем, этого нет и у Ольги Павловны. Мир еще не придумал такое бытовое удобство. И я здесь ничем не помогу. Просто не знаю, как это устроить. Подсказать – только и всего, но кому? И много ли за такой лайфхак мне заплатят? Но отбрасывать эту идею нельзя. Буду думать.
– Спасибо, мне все понятно. Я подумаю, – поблагодарила дворника за помощь и потащила Глашу в следующий дом.
По улице взад и вперед сновали солдатики, шумно переговариваясь и отчаянно выражая мне знаки внимания. Кто подмигивал, кто залихватски подкручивал ус и потягивался, словно демонстрируя тело. Тьфу, солдафоны.
В следующем доме все повторилось. Разговоры, осмотр прекрасного помещения для проживания. И моя благодарность за услугу.
Стоило нам выйти – и опять:
– Где здесь прачечная? Не подскажете?
Они что, сговорились? Пусть у своих выясняют.
В общем, вернулись мы домой, изнемогающие от зноя и достаточно уставшие. Сказались подъемы на верхние этажи, нервная обстановка предшествующего дня и недосып.
– Ваши покои готовы, – с порога обрадовала меня Маша. – Воду погреть?
– Зачем? – спросила.
Я и правда не сразу поняла смысл.
– Помыться с дороги.
Ах ты ж моя золотая!
– С удовольствием! Маша, в тебе собраны лучшие качества человека! Помимо того, что ты хороша собой, ты умна, наблюдательна, хозяйственна. Все у тебя под контролем. Кладезь, да что уж там – сокровищница, и нет равных тебе!
Глава 23
Мне не сложно сказать хорошему человеку несколько теплых слов о его достоинствах. В конце концов, именно Маша в итоге помогла заселиться к Ольге Павловне, когда нас не пропускала охрана.
И реакция девушки не заставила себя ждать. Она зарделась, улыбнулась, расцвела и смущенно поправила безукоризненный фартук.
– Спасибо, – присела она в благодарности.
Следом за ней я прошла в свои покои и, прямо скажем, обомлела. Мне еще не доводилось жить в музее. Помимо просторных комнат – потом посчитаю, сколько их, – двери повсюду, высоченные потолки с великолепной лепниной, росписями и фресками. Стены затянуты тканью. Повсюду пейзажи в золоченых массивных рамах. Ковры, диваны, столы с хрустальными канделябрами, расписные вазоны в половину моего роста.
– Это все мое?
– Вам не нравится? – с испугом отозвалась Маша.
– Что ты? Еще как нравится. Я грешным делом засомневалась, уж не в императорский ли дворец, часом, ты меня привела. Настолько роскошен интерьер.
Маша вновь заулыбалась. Ей явно нравилась ее работа, и этот дом, и моя восторженная реакция на заселение.
Итак, считаем комнаты. Все они расположены анфиладой, длинный коридор, а справа, собственно, комнаты. Первая – что-то вроде гостиной. Диваны, окно, картины… Вторая – столик с писчими принадлежностями, стул – это, по всей видимости, рабочий кабинет. Оставляем, пригодится.
Третья – ванная, стоящая на небольшом возвышении на изящных гнутых ножках, камин, отделанный изразцовыми плитками. Впрочем, камины располагались в каждом помещении. Изящный круглый горшок с крышкой, ширма, лавка со стопочкой полотенец с эпиграммой «К» и изображением кошки.
Последней оказалась спальня. Вот здесь я удивилась. Кровать узкая, это даже не полуторка, значительно уже. И высокие спинки с двух сторон. Приставная скамеечка для ног, столик и большой шкаф.
– Здесь за шторой балкон, – услужливо подсказала Маша.
Роскошь во всей красе. Даже думать боюсь о доходах княгини Кошкиной. Хорошо живет. И только.
– А моих служанок, что со мной прибыли, расселили?
Я внезапно вспомнила о своем женском батальоне.
– Да, Марья. Глафиру и Матрену поселили во флигеле для слуг, а Лизу с детьми. Только вот… – опустила лицо на полуслове Маша.
Не пугай меня! Мне переживаний хватило.
– Ч-что? – заикаясь и судорожно перебирая варианты в голове, спросила я.
– Матрена… Она рвется на кухню готовить для всех, но у хозяйки свои повара. Они и французскую кухню знают, и итальянскую, а Матрена нет. Она хорошо печет пироги, только этого недостаточно, – вздыхая и стесняясь своих слов, закончила Маша.
– Выпорю! Самолично.
– Прошу, не надо, зря я вам сказала.
– Порка отменяется. Но лишь благодаря тебе. Я сама скажу ей, что к чему. Веди.
Я дом совершенно не знала, не ориентировалась в нем. А вдруг мне куда-то заходить нельзя? И флигель этот? Как его искать? Уж лучше с сопровождением, во всяком случае, первое время.
Спустились на первый этаж. Мои покои размещались на втором. Прошли на кухню. А там ругань стоит до неба.
– Какой соус подают к тушеному каплуну, фаршированному рисом? – размахивал руками мужчина в колпаке и белом фартуке.
При этом говорил он с сильным немецким акцентом.
– Сметанкой полить, петрушечкой присыпать, вот и готово, – безапелляционно заявила Мотя.
– О майд год! – схватился за голову повар. – Красный соус с мадерой и трюфелями, и ничего иного!
– А вот ты драчену умеешь готовить? – пошла в наступление Матрена.
– Запеканка из крупы? Господам такое не подают, – лихо отшил мою кухарку мужчина.
– Стоп! Отставить споры. Матрена, ты назначаешься мной на чистку овощей. При этом я запрещаю тебе даже рот открывать. Платком для верности завяжи. А если не послушаешь – завтра переведу выносить горшки. За всеми, включая слуг. Поняла? Мы в гостях! Не смей устанавливать здесь свои порядки!
Я повернулась к мужчине.
– Прошу меня простить. Это я недоглядела, не познакомила с правилами, не научила. Моя вина. Мы из деревни, – развела я виновато руками. – Не серчайте на нас, пожалуйста.
– Если она, – повар кинул гневный взгляд на Мотю, – не будет повсюду подливать сметану и, вообще, не станет вмешиваться в процесс приготовления блюд… Так уж и быть, я научу ее высокой кухне.
И он сложил руки на груди в замок, выставил вперед ножку.
– Матрена? – я повернулась к ней, желая услышать ответ.
– Да не буду! Я же как лучше хотела, повкусней приготовить. А Ганц не понимает.
– Значит, договорились.
Ох, не хватало, чтобы из-за жалоб на слуг меня с детьми выгнали на улицу. Конечно, Мотя хотела как лучше. Но благими намерениями…
Все, не могу больше. Хочу помыться и немного тишины, одиночества и покоя. Час-два. Скоро хозяйка вернется, мне еще ее развлекать… Брр.
Пока готовили ванну и приносили вещи, я стояла на балконе. Разглядывала редких прохожих. Свобода! Сво-бо-да! Пусть впереди у меня неопределенность, денег нет, жить негде и прочее. Но ни мне, ни детям не угрожает смертельная опасность. Она, как веревками, сковывала мое сознание, пока мы жили под одной крышей с тираном. Спала в пол-уха, прислушивалась, как там дети. Хоть Глаша и говорила, что на них он руку никогда не поднимал, но все бывает впервые. И эту проблему я решила.
Сегодня день на отдых и сон, а с завтрашнего буду рыскать по городу как ищейка. Смотреть, чем живут люди, что им недостает. Мне непременно нужно уже в ближайшие дни что-то придумать, вспомнить. Еще следует узнать о ведомствах, куда обращаться за регистрацией. Порядок патентования изобретений. Одним словом – все. И спросить не у кого. А впрочем…
До возвращения хозяйки я успела понежиться в ванне, там же вздремнула. Переоделась и полежала звездой на кровати. Свободна! Де-юре, конечно, нет, но душа у меня выпущена на свободу.
Услышав шум въезжающей во двор кареты, я спустилась, чтобы приступить к исполнению своей задумки.
Ольга Павловна влетела в дом, восторженно покружилась, кинулась ко мне и, взяв мои руки в свои, начала поспешно говорить:
– Как же хорошо жить, Марьюшка! Как я счастлива! Видеть солнце над головой, иметь такую вот возможность прокатиться в карете. Это ли не счастье?
– А новый управляющий где? Почему с вами не вернулся?
Вообще-то, если он действительно хороший специалист, то первое время просто обязан дневать и ночевать на ее фабрике. Но я-то о другом…
– Григорий Давидович…
Ой, а кто это у нас краснеет и прячет глаза?
– Он остался на фабрике. Обещал завтра заехать с отчетом.
А сама мечтательно улыбается.
– А вы велите ему бывать у вас по вторникам и четвергам. На обеде. Будет новости приносить, отчитываться о проделанной работе.
– Как можно, он наверняка не захочет, – встрепенулась она.
Эх, молодежь.
– А позвольте, я у него сама завтра спрошу?
– Да, устрой все по своему разумению, – чересчур горячо откликнулась Ольга Павловна.
Затем спохватилась, рассмеялась, закружилась и потащила меня в сад. Неугомонная!
Сад напоминал зимний сон. Только-только отцвели яблони, и опавшие лепестки закрыли собой практически всю землю.
Ровные дорожки. Всего две, зато скрещиваются между собой. В правом углу одноэтажная каменная постройка. И судя по наличию окон – это и есть флигель для прислуги. За ней несколько крытых, глухих, но они спрятаны от глаз.
Ольга Павловна кружила по саду, раскинув руки в стороны. Подбежит к дереву, обнимет, прижмется к нему щекой и улыбается. Блаженная. Нет, такую без присмотра оставлять никак нельзя. Только замуж. Осталось разведать про Григория Давидовича. Порядочный ли человек? А вдруг женат? Где Ольге Павловне искать жениха? Мало у меня своих забот, но она уже мне не чужая. Пропадет или опять что дурное ей в голову придет.
Набегавшись вволю, хозяйка пожелали отдохнуть перед ужином. Счастье-то какое! Полежи, авось полегчает.
Я проведала детей. Они, чистые и опрятные, ужинали под присмотром Лизы и молодой девушки. Не плачут, чинно едят. Не стала мешать и направилась было к себе, как меня окликнула Маша:
– Марья. У ворот Иван Демидович Смиронов, вас спрашивает.
Примчался мой адвокат. Так я и знала.
– Да, спасибо. Бегу.
Я выскочила на улицу. Приглашать его в дом не решилась – я здесь сама на птичьих правах. Лучше мы у ворот поговорим.
– Марья, приветствую! Позвольте выразить вам свое восхищение! Все Лефортово гудит и в разных вариантах пересказывает, как вы от мужа ушли.
Неужели? Сплетни расползлись молниеносно. Интересно, как относятся к этому люди?
– Многие знают, что у вашего мужа скверный характер. И про то, что руку на вас поднимал, знают. В общем, над ним открыто насмехаются, а вам вслед плевать будут. Простите, но я посчитал, что вы должны это знать.
За что плевать-то?
– В глазах людей вы его опозорили.
– Но ведь он…
– А не важно, – на полуслове прервал меня Иван. – Жена не может, вернее, не должна, уходить от мужа. А должна терпеть и сносить все от него.
Ладно, об этом я подумаю позже. В конце концов, будут плевать – переживу. А если осмелятся сказать в лицо – молчать не стану. С этим разобрались.
– Муж что делает?
Это меня интересовало больше всего.
– Пьет. Как утром вернулся, так сразу за бутылку. А к вечеру что-то громкое кричал, мальчишки не разобрали. Сказали, что воет.
Дальше я в подробностях рассказала, как его стращала.
– Вы страшная женщина! – похвалил меня Иван.
– Что дальше будем делать? Кляузы на него писать?
– Зачем? В вашем случае следует ждать, что он станет предпринимать. Самой высовываться не стоит, это не приветствуется. Поэтому, пока он молчит, вам не следует раздувать огонь. А как вы здесь очутились? Я не поверил, когда мне назвали адрес Кошкиных.
– Долгая история. Точно не стоит мне первой на него нападать?
– Поверьте. Так лучше, – поднес он руку к груди, да и говорил совершенно искренне.
И я ему поверила и доверилась.
– Расскажите, как продвигаются ваши успехи в познании отпечатков пальцев.
И тут Ивана понесло. Когда только время находит? Он снял отпечатки пальцев со ста знакомых ему людей. Все проверил и убедился – рисунок уникален.
Я дурного не посоветую.
Сейчас он ищет способ, как снимать отпечатки с предметов. Мелом присыпал, мукой, но еще не определился. И все записывает. Планирует к осени послать статью в какой-то там журнал.
Одним словом, у него все отлично. А мне нужно сидеть и не высовываться.
– Мои мальчишки следят за вашим бывшим домом. Здесь, – он показал на особняк Ольги Павловны, – вы недосягаемы для мужа. Если он что дурное задумает, я тотчас вас предупрежу.
На том и расстались. А дома Ольга Павловна уже металась в поисках меня, чтобы пригласить на ужин. Сразу после которого я начала клевать носом – сказалась бессонная ночь. Я извинилась и ушла спать.
Глава 24
Как же хорошо просыпаться в безопасности. Море спокойствия разливается внутри. Солнце так ярко, оказывается, светит. А что жара, так то другая жара – свободная. Совершенно по-другому ощущается.
Я умылась, причесалась, села планировать распорядок дня. Первое – избавиться от Ольги Павловны. В том смысле, что занять ее. Здесь только визит управляющего мне в помощь. А когда его ждать? Может, он вечером после работы явится?