Поверенная 19 века

– Маша! Подай нам чай. И сходи к Левиным за пирожными. Купи тех, что я люблю. А, постой, еще шоколадные и с карамелью. А вы какие предпочитаете?

Последний вопрос хозяйка адресовала нам.

– Послушайте, у нас совершенно нет времени. Давайте присядем и поговорим.

– А как без чая? Это неприлично! – вполне искренне удивилась она.

– Меня зовут Марья Озеркова. Я из мещан. Между мной и вами – пропасть. О каком приличии вы говорите?

– Ольга Павловна Кошкина. Московское дворянство, – в свою очередь представилась она. – Но без чая же нельзя?

– А мы по-мещански. Сейчас присядем… – я обвела взглядом роскошный холл. – Куда-нибудь присядем, выпьем по стакану воды и поговорим.

– Зачем воды? Морс, квас, сбитень. Маша, что там у нас есть?

– Вот и договорились. Ведите, Ольга Павловна.

Я для себя поняла, что если ее не подталкивать к действиям, то мы можем препираться до вечера. Не принято так? А получить кулаком в лицо от мужа за то, что обманывала? То-то же!

Вслед за хозяйкой мы прошли в одну из комнат, предназначение которой я не поняла. Стены затянуты в бордовую ткань с тонкими золотыми вертикальными полосками. Повсюду картины, как в музее. Ноги утопают в ковре с высоким ворсом. Вдоль стен диваны, темное дерево, но с тканевыми вставками. На светло-желтом фоне мелкий цветочный узор. Возле диванов столы на изогнутых ножках, у стены низкий шкаф, на нем канделябры. Потолок украшен лепниной и еще одной мифологической сценкой, на этот раз изображающей двух мужчин с крыльями. Окна наполовину закрыты тяжелыми шторами.

Глаша держалась рядом, правда, когда мы с хозяйкой опустились на диван, замерла рядом.

– Присядь, пожалуйста.

Глаша угукнула и опустилась на дальний край дивана.

– Итак, Ольга Павловна. Начнем с начала. Фабрика по документам принадлежит вам?

– Мне. Досталась от покойного мужа, он отошел к господу полгода назад, буквально за месяц сгорел от чахотки. Такой человек значительный был! Вы знаете, его все уважали. Даже губернатор к нам…

– Это прекрасно.

Дамочку, по всей видимости, начало «отпускать», и она пустилась в подробные объяснения. А мне этого не надо.

– Далее брат. Какие с ним составлены бумаги?

– С Алексеем? Так доверенность. Сам Самуил Яковлевич составлял. Про него покойный муж говорил, «что если Самуил Яковлевич связал своей подписью, то никто развязать не сможет». К нему ведь не только мой муж обращался, еще Востряковы, Талызины…

– Где эта доверенность? – я бесцеремонно прервала ее на полуслове.

Ольга Павловна похлопала ресницами, задумалась и радостно сообщила, что в кабинете у мужа. Дескать, все бумаги хранятся там.

– Вам нужно ее найти и обратиться в полицейское управление. Просить помощи. Ссылаться на то, что не желаете платить по чужим долгам и уж тем более отдавать фабрику. Кстати, что на ней выпускают?

Вопрос к делу не относился, мне просто стало любопытно.

– Сукно для царской армии, кажется, и для продажи. Я точно не знаю. Надобно у Алеши справляться.

Госзаказ! Однако, хорошая фабрика у дамочки.

– У Алеши необязательно. Ольга Павловна, нам пора. Не приведи господь, муж хватится. Вы запомнили, что вам следует сделать?

– Не совсем, – похлопала она глазами.

Зато честно.

– Есть у вас тот, кто помочь может?

– Алеша…

– Этот уже помог. Еще кто?

– Я в трауре. Никуда не выезжаю. У себя никого не принимаю. – Она потупилась, а потом словно спохватилась: – А поедемте вместе? У вас так ловко получается, вы все законы знаете. А я заплачу, не сомневайтесь. Маша! – дернула хозяйка шнурок и раздался мелодичный звон.

– Да не надо платить, – я принялась ее отговаривать. – Вы не понимаете. У меня муж тиран. Он бьет меня.

Глаза хозяйки округлились.

– Да-да. Припоминаю, вы что-то подобное уже говорили. А переезжайте ко мне!

Сейчас я уставилась на нее, как баран на новые ворота.

– Разберем дела и уедем до осени на дачу. Здесь недалеко, во Внуково. Станем собирать гербарий, гулять по лугу, смотреть, как купаются и визжат деревенские девки, а вечерами пить чай с вареньем. Вы какое предпочитаете? У нас есть малиновое, крыжовенное, земляничное…

М-да. Такая не дойдет до полиции. Заблудится или завернет в чайную и там просидит до вечера.

Тем временем в дверях появилась девушка в ожидании поручений.

Хозяйка перевела на нее взгляд, задумалась и, радостно вспомнив, спросила:

– Ты пирожных купила?

Рука-лицо.

– Ольга Павловна, план меняется. Даю вам домашнее задание. Выполнить непременно до завтра. Найти документ о вступление в наследство и доверенность, что вы оформили на Алексея. Завтра утром я вернусь, и мы с вами пойдем в полицию. Кстати, где сам Алексей? Что говорит?

– Не появляется. А ведь раньше по вторникам и четвергам ко мне на обед приходил. Рассказывал новости. Интересно, Суриковы в итоге поженились? Как бы узнать? Насколько роскошной была свадьба? А Лебедевы? Кто у них родился? А…

– Ольга Павловна. Простите, что прерываю. Повторите, пожалуйста, какое поручение я вам оставила?

Так надежней. Переспросить. Вдруг она что-то не поняла или перепутала? В чем я не сомневалась.

– Алексей? – Ольга преданно заглянула мне в глаза.

– Маша! – Я не выдержала.

– Да, сударыня, – поклонилась мне девушка.

– Ты все слышала?

– Отыскать бумаги на фабрику и доверенность.

– Умница!

– Ольга Павловна, Маша вам поможет. Поможешь?

– Да, сударыня.

– В таком случае, до завтра. И еще. У вас есть экипаж?

– Да. Попросить запрячь? – услужливо наклонилась ко мне хозяйка.

– Завтра утром он должен быть готов. Никаких чаев и пирожных. Мы приходим и тут же едем в полицию. А дальше – по обстоятельствам. Понятно?

– Да, Марья. А можно я вам денег все же дам? Маша, принеси шкатулку из кабинета.

– Ничего не надо. До завтра.

Я раскланялась и под охи хозяйки, что она такая негостеприимная и неприветливая, мы с Глашей удалились.

Глава 18

– Дурная она, – едва мы повернули в сторону дома, констатировала старуха.

– Не приспособленная к самостоятельной жизни. Но добрая. Жалко ее.

– Пошто от денег отказалась? От их не убудет, а тебе надо.

– Неудобно. Там совет на три копейки. Как за него брать деньги, сама посуди?

– Так ты же не просила? Она предлагала. Отчего не взять.

– Не могу.

Остаток пути проделали молча, каждая обдумывала свое.

Поздно вечером примчалась не на шутку напуганная Матрена и, размахивая руками, сообщила, что меня добивается какой-то молодой человек.

Ох ты ж! Мы забыли ее предупредить про тайные визиты Ивана.

– Полициант это. Чего раскудахталась? Сейчас Марья оденется и выйдет, – охладила кухарку Глаша.

Значит, мужа нет. Глаша накинула на меня платье, от рейтуз и чулок я решительно отказалась – в темноте не видно. Но платок, шаль… Это пришлось надеть. Прошла, по-моему, вечность, когда наконец я вышла из дома навстречу Ивану.

Небо! Безбрежное, звездное, полная луна освещает мир. И легкая прохлада! Как хорошо жить!

– Марья, мое почтение, – поклонился Иван.

Я же испуганно оглядывалась по сторонам. Ох, не встретиться бы с тираном.

– Петр ушел. Мои соглядатаи следят за ним и в случае чего предупредят свистом. А ушел он к… – Иван замешкался.

– Полюбовнице? – догадалась я. Почему-то эта мысль, поселившись в моей голове, не отпускала.

Я оказалась права. Иван поведал, что мой муж регулярно ходит к купчихе вдове Авдотье Зверевой, на десяток лет старше его. Мальчишки Ивана расспросили местных мальчишек и выяснили, что муж ходит к ней третий год. То есть вскоре после женитьбы на мне завел вторую семью.

– Я пока не знаю, как это нам поможет. Просто сообщил, чтобы вы знали, – закончил Иван.

И на этом мы разошлись.

А свою отрепетированную прощальную речь я ночью слегка подкорректировала.

Наутро нас ждала Ольга Павловна в слезах и печальная Маша. Ну что опять случилось?

– Бумаг нет. Мы все перерыли, – всхлипывала хозяйка.

– Может, в другое место положили? – предположила я.

– Нет. Я даже свой дневник для верности перечитала. Вот сами посмотрите, – протянула она мне книгу в кожаном переплете, украшенную ее портретом.

– Кто входил в дом?

– Никто.

– Алексей?

– Он не мог! Даже думать не смейте, – вскинулась она.

– Да ладно! Проиграть чужое имущество смог, а выкрасть бумаги – нет?

Ольга Павловна тяжело вдохнула, потупилась и опустила плечи.

– Этот нотариус, который заверял бумаги, далеко он находится?

– Самуил Яковлевич? – радостно подпрыгнула хозяйка. – Возле Кремля он принимает.

– Экипаж готов?

– Да! – с уверенностью произнесла она.

– Поехали.

После чего еще пришлось ждать, пока хозяйка наденет шляпку. Повяжет ее красивым узлом под подбородком, завяжет ленты бантом. А-а-а-а-а! Меня разрывало от нетерпения.

Но ничего не поделать. Нужно смириться, что уклад жизни здесь иной.

Приехали. Неприметная дверь, без единой вывески. А за ней нам дорогу перегородил здоровенный детина.

– Вам назначено?

– Да, – уверенно соврала я в ответ.

– Прошу за мной.

Самуил Яковлевич оказался крошечным, практически лысым старичком с очками на переносице. Белая рубашка. Нарукавники, от запястий и выше локтей.

– Олюшка Павловна! Рад! – поднялся навстречу нам старик. – Что привело вас ко мне?

– Беда, Самуил Яковлевич!

– С бедами идут в полицию, моя дорогая, – хитро улыбнулся он.

Ну, сейчас начнется!

– Прошу прощения. Так получилось, что мы случайно познакомились с Ольгой Павловной. Меня зовут Марья Озеркова, из мещан. У Ольги Павловны случилась неприятность. Брат Алексей, которому она доверила фабрику, проиграл ее, фабрику, в карты. Сейчас на Ольгу Павловну нападают кредиторы. Она отдает им драгоценности и деньги в уплату долга. А бумаги на собственность пропали. Помогите восстановить справедливость.

Старик выслушал меня молча, без улыбки, которой он одаривал Ольгу Павловну. Мне даже почудился нехороший блеск в его глазах. Недоверие, подозрение и еще что-то.

– Ольга Павловна, вы знаете эту барышню?

Ничего себе вопрос?! А кому я только что все рассказывала?

– Она меня вытащила из-под… Не важно. Да, Самуил Яковлевич, я ее знаю и подтверждаю все, что она сказала.

Старик взял со стола колокольчик и позвонил в него. На пороге возник тот самый детина.

– Саша, проводи Марью на кухню. Угости квасом и пирогами. А мы поговорим наедине.

И нас с Глашей увели. Вообще-то, это правильно. Зная Ольгу Павловну, ее любой может облапошить. Я ничуть не обиделась на старика, а, наоборот, зауважала его. Надо же так заботиться о клиентах..

Квас оказался прохладным и крепким. Приятно утолил жажду. А от пирогов мы отказались. Совсем недавно завтракали.

Пережидали мы в крохотном помещении два на два метра. Под потолком окошко, сантиметров десять. Два стула, стол, кувшин с квасом и тарелка с пирогами.

Дверь Саша закрыл, когда выходил, и я не сразу обратила внимание, что ручки на ней нет, а открывается она внутрь. Вот, значит, как? Я вызвала нешуточное подозрение у нотариуса.

Спустя, наверное, час вернулся Саша.

– Пройдемте.

На этот раз Самуил Яковлевич улыбнулся мне благожелательно.

– Нижайше благодарю вас, сударыня, что не остались безучастной к судьбе дорогой Ольги Павловны, – приложил ладонь к груди.

Извиняется.

– Дубликаты бумаг я подготовил. Послал за Смирновым. Что делать, сам ему расскажу. Он берет десятую часть от возвращенного имущества. Но роет как заправский пес. Три шкуры сдерет с паршивцев. Нового управляющего найду сам и пришлю к Олюшке Павловне с письмом.

Старик обращался ко мне. А Ольга Павловна, та, как мне показалась, напевала какой-то мотивчик и выбивала такт ножкой. Совершенно счастливая.

– Спасибо вам, – я искренне порадовалась за непутевую Ольгу Павловну.

– Всегда к вашим услугам, – протянул мне старик кусок белого картона. Карточка.

Не знаю, пригодится ли, ну а вдруг? Взяла и вновь его поблагодарила.

После чего мы поднялись. Минут десять заверений вечной преданности и любви, и вот мы возвращаемся к дому Ольги Павловны.

– Марья, заходите. Я вам денег все же дам.

Мы стояли у крыльца. Мне уже пора возвращаться. Зайти на чай нет времени.

– Не нужно. Я ничего, в сущности, не сделала. Прокатилась с вами в экипаже, и только.

Краем глаза видела, как Глаша делает большие глаза и строит страшные рожи. Пусть. Не возьму деньги.

– Тогда поедемте со мной на дачу? А хотите, я пожалуюсь на вашего мужа?

Наивная.

– Это не поможет. Закон на его стороне. Но я благодарна вам за приглашение.

Конечно, я и не думала его принимать. Это как продавщица супермаркета поселится у олигарха. Не смешите меня. Мы из разных миров.

– Вы завтра зайдете?

Вопрос поставил меня в тупик.

Вроде бы все разрешилось. Зачем мне приходить. Я предполагала, что мы больше вообще никогда не встретимся.

– Простите, Ольга Павловна, но у меня дети и заботы. Мне нужно их решать.

Еще немного уговоров с ее стороны и моих отказов. Тяжелые вздохи Глаши. И вскоре мы расстались.

Закончилось приключение. Пора возвращаться в свою нору.

У меня все впереди. Эта мысль тревожит.

Глава 19

– Как бы хорошо у тебя все получилось, возьми ты деньги у непутевой ентой.

Всю дорогу Глаша вздыхала, словно больная корова, и украдкой поглядывала на меня.

– Нет. На нее и без того навалились заботы, – я решительно стояла на своем.

– Та каки там заботы? Старик все за нее сделал.

– А брат? Ты только представь, какая трагедия для нее – родной человек такое сотворил.

– Было и прошло. Поплакала, да и только. Зато вона как она ножкой пританцовывала, забывши обо всем.

Не укрылось от старухи игривое поведение Ольги Павловны у нотариуса.

– Да пойми ты, богачи, они другие, они живут в своем идеальном мире и общаются только с равными себе. Мы для них пыль под ногами.

– Так я про то же. Взяла бы денег, и дело с концами.

Вот противная. Хотя ее понять можно.

Я, наверное, не представляю себе весь масштаб бедствий, на которые обрекаю родных.

Дома быстро разделась и приняла болезненную позу. Два дня коту под хвост. Впрочем, спасла, в буквальном смысле, жизнь человеку. И если есть Господь, то наверняка мне это зачтется.

В доходный дом пойду завтра.

Перед обедом пришел муж. Склонился надо мной. Я же резко распахнула глаза, он при этом попятился. Давили друг друга взглядом, в итоге он отвел свой. Противостояние продолжается. Не знаю, хорошо это или плохо, но для себя я уже все решила.

А главные события развернулись вечером.

Муж никогда вечером не заходил на женскую половину. А тут уже смеркалось. Пришел со свечой в руках и сразу ко мне. Я как раз сидела на кровати. Он стал водить свечой возле лица – разглядывать.

– Вот, значит, как… Врешь мне, гадина. Сказалась больной, а у самой лицо-то загорелое. А ну, говори немедленно, где шляешься, паскуда подзаборная! – он замахнулся при этих словах.

«Капец! Убьет!» – промелькнула единственная мысль в голове.

И я, что есть сил, пнула его ногами в пах. Свеча из его рук упала на пол и погасла.

Глаша с воплем кинулась на колени под иконы и громко запричитала молитвы, усиленно крестясь.

Я в один прыжок вскочила на ноги и, пока тиран ругался и выкрикивал проклятия в мой адрес, начала уверенно, тихо, медленно, с нарастающей громкостью и интонацией говорить:

– Собака поганая! Думаешь не знаю про твою полюбовницу Авдотью Звереву? Вся Москва об этом судачит. Не прощу! Накажу! Зло накажу!

Шаг вперед. Руки сжаты в кулаки – в глазах у меня пылает ярость.

– Я развожусь с тобой! Завтра же забираю детей и ухожу. Если же ты рот свой поганый откроешь или препятствовать удумаешь – так и знай, сожгу тебя заживо!

Еще шаг. Лицо тирана вытянулось. Нижняя губа затряслась, и он начал отступать к выходу

– Прокрадусь ночью, припру все двери. Ставни закрою на засовы и подожгу! Оболью керосином со всех сторон – не будет тебе спасения! А потом в управу пойду и всю вину свалю на полюбовницу твою.

Глаша выла и билась лбом об пол, привнося еще больше ужаса в происходящее.

– Сучка твоя сгниет в остроге, а дети сиротами останутся. Как думаешь, выживут они на улице? Сдохнут от голода под забором! Так и знай!

Я подняла руки с кулаками и затрясла ими над головой. Видимо, это было последней каплей. Тиран повалился назад, стукнулся о перегородку, запутался в шторке и таким и выбежал от нас. А следом хлопнула входная дверь.

Хорошо получилось! Масштабно!

– Глаш, поднимайся. Закончилось наше время. Собирай вещи – завтра съезжаем, – буднично и даже ласково обратилась я к ней.

Правда, пришлось позднее ее отпаивать травами и давать клятву на иконах, что не убью ирода проклятого. Только после этого старуха притихла и начала перетаскивать в нашу комнатенку вещи. Собиралась.

От моей помощи наотрез отказалась. Да и чем я помогу? Где что лежит – не знаю.

Матрена получила четкие указания – собирать все съестное. Она после побега мужа примчалась с округлившимися глазами.

И вот впервые я почувствовала себя барыней. Дом стоит вверх дном, все кудахчут, льют слезы, причитают, собираются, мешая друг другу, а я сижу себе на кровати и горжусь за такую могучую речь! Смогла напугать гада! Не оробела! Звезда! Эх, такой талант пропадает…

– А куда мы съедем-то, милая? Никуда же не дошли? – всхлипывая, спросила Глаша.

Это было единственное тонкое место в моем плане. Кроме как к непутевой Ольге Павловне податься нам некуда. Мне жуть как не хотелось становиться обязанной кому-либо. Это всегда чревато. Уж лучше расплатиться деньгами или, как с Иваном, знаниями. Не сторонница я такого. Но здесь жизнь не оставляла мне выбора.

– Временно! Я повторюсь, временно мы остановимся у нашей благородной знакомой. А дальше я буду рыть землю, чтобы в кратчайшие сроки перебраться в доходный дом.

– Так може у нее и останемся? Она давеча вон как упрашивала.

Глаша мигом превратилась в ласковую кошечку. Глазки заблестели, она заговорила нежно, тихо, поглядывала на меня – ждала согласия.

– Нет. Как бы сложно ни пришлось – нельзя злоупотреблять ее гостеприимством.

– Тьфу, опять она за свое, – ругнулась в сердцах старуха и продолжила сборы.

Матрена, поставленная наблюдать за дверью, чтобы сообщить, когда вернется муж, упорно молчала. Дело к рассвету близилось, а мерзавец не возвращался.

По мне, это, безусловно, к лучшему. Только вот спать охота. А вдруг засну, а ирод меня во сне и задушит? Скажет, компотом захлебнулась.

Маялась я до самого утра, а муженек так и не вернулся.

Глава 20

Еще до рассвета Глаша метнулась в соседу, извозчику Сашке, прихватив с собой вознаграждение в вытянутых бутылях литра на два.

Вернулась вскорости, заверив, что все устроила.

И действительно, едва она пришла, как послышался шум со двора, а следом въехала открытая бричка или, не знаю, карета, а вслед за ней телега.

– Айдате грузиться?

– Сначала присядем, на дорожку. Помолимся, – остановила мой порыв старуха.

Детей собирали сонными. Ничего не понимающий сын Костя хмурился, а вот дочь Феодора пустилась в слезы. В этом отчасти была виновата нянька Лиза. Кудахтала, волновалась, паниковала, вот детям ее настроение и передалось.

Начали грузиться. Котья мать! Нам десять телег надо, а не одну. Столько добра набралось. Ну, ничего, съездят пару раз. Десять заветных рублей мы с Глашей давно припрятали, и сейчас они хранились у нее. На этом настояла я на случай, если муж будет меня обыскивать.

Вот вспомнишь мерзавца… Стоило нам начать грузиться, как он пришел. Мятый, опухший и с почерневшим лицом. Встал напротив крыльца, наблюдает. Смотри, да глаза не прогляди.

– Осторожней с моими вещами!

Я здесь хозяйка, поэтому всячески демонстрировала свое положение. Покрикивала на прислугу, шпиляла извозчиков. Стояла на крыльце – руки в боки.

Все мы в бричку не поместимся. Да и за добром следует вернуться. Мало ли, в наше отсутствие что с ним муженек сделает. А кого оставить охранять? Кроме Глаши – некого. Матрена, та робкая чересчур. Ирод скажет разбирать вещи, она со страху подчинится. Лиза, та вообще курица. Надо бы другую няню нанять. Но это подождет.

Вот и получается, что доверить столь важное дело я могу лишь Глаше.

В итоге мы с Матреной отправились пешком. Лиза с детьми в карете, а телега следом. Здесь недалеко. Если мы быстро будем идти, а обоз, наоборот, чуть притормозит, то придем к дому Ольги Павловны одновременно.

Так и договорилась с Глашей. Муженек к тому времени ушел на свою половину. Мы же тронулись в дорогу.

Совершенно без осложнений добрались до особняка Ольги Павловны, и здесь меня ждала преграда в виде охраны, выставленной у ворот и никого не подпускающих к дому.

– А ну пошли отседова, попрошайки, и барахло свое заберите, – ругнулись они на нас, едва мы начали сгружать вещи.

Так дело не пойдет. Кто это такие? Предыдущие два дня их здесь не наблюдалось. Уж я бы запомнила.

– Мы к Ольге Павловне Кошкиной. Она нас приглашала пожить, – я решительно двинулась на штурм неприступной крепости.

– Ха, Петро, слыхал? Чтобы княжна оборванцев в дом зазывала, – хихикали двое охранников у закрытых ворот.

– А ну пошли отседова, кому говорю, пока я свисток не достал! – прикрикнул на меня тот, что постарше, с роскошными, как у маршала Буденного, усами.

Свисток – это плохо. На свисток прибежит квартальный из будки и шум поднимет, а может, и в участок нас сдаст. Патовая ситуация!

– Прислугу позовите, Машу. Она меня знает, – не уступала я.

Эх, я прошла такой длинный путь. Вот она – долгожданная свобода, а на последнем отрезке стоят эти.

– Ага, щас. И генерал-губернатора вместе с ней, – снова заржали они.

Но хуже всего то, что они не собирались ничего делать.

– Ольга Павловна! Оль-га! Пав-лов-на! – не сдавалась я и начала орать через решетку ограды.

– А ну… пошла вон, – потянул из-за пазухи хлыст «усатый».

И тут…

– Что здесь происходит?

Господь милостив и не оставил нас вот так, посредине улицы. На крыльце показалась Маша. Та самая девушка, которую то за пирожными посылала хозяйка, то помогать искать бумаги.

– Маша! Машенька! – обрадовалась я. – Простите, что свалились как снег на голову. Но нам просто некуда пойти. А Ольга Павловна приглашала…

Все. Сейчас моя судьба в руках этой девушки.

– Все так. Откройте ворота и пустите Марью внутрь, – кинула моя спасительница удивленным охранникам.

– Так это… Смирнов не велел никого пущать.

– Это. Гости. Хозяйки! – с нажимом на каждое слово произнесла Маша, и охрана подчинилась.

Я вам больше скажу, они и помогли перетаскать наши вещи в особняк.

Мы же с детьми и прислугой, пока добры молодцы были заняты, зашли в дом.

– Ольга Пална еще не вставали. Подать вам чаю? – улыбнулась добрая Маша.

– Ох, даже не знаю. Нет, чай точно не нужен. Мне бы в первую очередь разместить детей с няней, да вещи… Впрочем, с ними потом. Нам еще пару раз придется вернуться, чтобы все перевезти.

– Езжайте. О детях я позабочусь, – с кроткой улыбкой отпустила меня Маша.

Умная, понятливая, добрая.

– Мотя! Не расслабляемся, – я пихнула в бок совершенно потерявшуюся от красот особняка кухарку и метнулась обратно.

Мы потратили на переезд несколько часов и два рубля. Я готова была рыдать, но извозчики нагло заявили, что их не предупреждали о таком объеме и что, вообще, они полдня потеряли, а потому гоните деньги.

Но благо мы перевезли все вещи, включая еду, бочки и бочонки и даже сушеные травы. А к окончании переезда, когда я уже платок с себя стащила, – не могу, помру от жары, спустилась свежая, как утренняя роза, хозяйка.

– Марья! Марья! Как я рада вас видеть! – расцвела она. – Не зря мне сегодня сон приснился. Будто хожу я по лугу, собираю цветы. Голубые, желтые, белые, и лишь красных мне недостает. Оглядываюсь, ищу их повсюду, а никак не нахожу. А красным цветочком, стало быть, вы оказались! – довольная, закончила она свой рассказ.

Я не поняла взаимосвязь между сном и нашим появлением, но стояла и максимально приветливо улыбалась.

– Ольга Павловна! Можно мы воспользуемся вашим радушным приглашением и поживем у вас какое-то время?

Глава 21

– Конечно! Это так восхитительно. Мы с вами станем разговаривать, вы мне будете рассказывать новости, я слушать.

Хозяйка восторженно прижала ладони к груди и даже чуть зажмурилась при этих словах.

– Будем вышивать атласными лентами. Вы умеете? – и, не дожидаясь моего ответа, прощебетала: – Я вас научу.

Затем замерла на полуслове, словно что-то вспомнив. Есть у нее такая привычка, я уже подметила.