Поверенная 19 века

Не успела я опомниться, как старуха схватила меня за руку и наискосок, через все сплошные, извозчиков и невесть кого, рванула на противоположную сторону. Это конец! Нас затопчут лошадьми, а в довесок переедут каретами.

Крики, ругань, даже плетка мимо лица пролетела. Глафира в ответ плевалась и выкрикивала оскорбления.

Когда мы вступили на тротуар, живые и невредимые, я обрушилась на нее с гневом:

– Ты зачем нас убить хотела?

– Никто не помер. Все так переходят. Идем уже, – она лишь отмахнулась.

На крыльце стояли мужики, все в зеленой, болотного оттенка форме. Кто курил, кто семечки лузгал, кто рассказывал историю, а остальные громко ржали. Человек десять, никак не меньше. И мне через этот строй проходить?

Едва мы приблизились, как привлекли внимание толпы.

– Ух, какая красавица к нам пожаловала.

– Кого ищешь, не меня ли?

И каждая фраза сопровождалась взрывом громкого смеха.

Повыше задрав подбородок, я вслед за Глашей прошла внутрь.

И не успела выдохнуть, как растерялась. Огромный холл с величественными колоннами. На стенах портреты мужчин в богатых рамках. Плитка при ходьбе отзывалась громким звуком. И противный запах. Мужицкий. Пота и немытых тел. Фу.

Повсюду сновали мужики в форме. Кто с бумагами, кто с портфелем. Все спешили по делам. Спросить не у кого, куда нам дальше идти.

Глафира уверенно потянула меня в правый коридор. Одинаковые двери, стулья, на них сидят по одному-два человека в гражданской одежде.

– Сюда тебе, – показала она мне на стул.

На соседнем сидел молодой человек. Легкий серый льняной костюм, белоснежная рубашка, кожаные туфли.

Я прям позавидовала, насколько легко он одет. В отличие от меня.

Я опустилась рядом на стул со вздохом. Интересно, сильно ли от меня пахнет потом? Самой противно. Сижу вся во влажной одежде.

– Позвольте представиться. Иван Демидович Смиронов. Сын цехового второго разряда. Надеюсь на зачисление в полицию.

Он выпрямил спину, представляясь, и слегка склонил голову передо мной.

Что это значит? Я его ни о чем не спрашивала. А может, так надо? В каждое время и в каждой стране существуют свои правила приличия. Вот он и представился.

– Марья. Из мещан.

Больше мне добавить было нечего.

– Что могло привести вас сюда? На работу женщин не берут. Все вопросы принято решать мужу. Вы ведь замужем?

– Замужем, – ответила я, соображая, к чему он клонит.

– Значит, это не грабеж или поджог. Тогда что же? Неужели развод?

Это как он так ловко с двух фраз догадался? Я смотрела на него широко открытыми глазами. Что он про себя сказал? Пришел наниматься на работу? Значит, законы знает? Ах, вот почему он с ходу определил.

Может, мне и не надо дожидаться своей очереди, а всю необходимую информацию у него узнать?

– Да, вы абсолютно правы. Пришла узнать подробности развода.

– Имущество на кого записано? Дети есть?

Новый знакомый сразу взял меня в оборот.

– Фабрика записана на мужа, двое детей.

– В таком случае вы останетесь ни с чем, если только муж ваш по доброй воле не выплатит вам какие-нибудь деньги. Детей припишут ему. Брак наверняка венчанный, в этом случае за разводом вам следует обращаться в ту же церковь. Но должен предупредить, по общей практике попы не дают развода. Можете жить раздельно, но замуж второй раз вам не выйти. Равно как и вашему мужу не жениться. Правда, можно обратиться в Синод, но дело это хлопотное, денежное, и, скорее всего, получите отказ.

Ни единого слова утешения. Иван рубил по живому.

– Но откуда вы знаете?

– Мой батюшка не хотел для меня своей доли. Поэтому отправил учиться разным наукам. Я изучал право, языки, географию, историю. Получил достойное образование. Вот и явился наниматься на службу, – гордо произнес Иван. Потом сник и добавил: – Только вот незадача. На службу принимают с двадцати пяти лет, а мне двадцать четыре с половиной. Во всех отделениях я получил отказ. Сейчас вот здесь ожидаю решения.

Глафира внимательно прислушивалась к разговору, но не вступала в него.

Странный какой. Есть закон. Не приняли в остальных местах, неужто он надеется на чудо? С одной стороны, умный, знающий законы, а с другой – лелеет детскую надежду.

– В таком случае не проще ли дождаться положенного срока? А эти полгода потратить на изучение законов, частную практику, в конце концов.

– Чтобы заниматься частной практикой, необходимо разрешение получить, а без записи о службе в полиции его не дадут, – тяжело вздохнул он. – А чем я буду до Нового года заниматься? Я горю желанием служить Отечеству.

И тут меня посетила совершенно сумасшедшая по своей дерзости мысль.

– Где мы можем поговорить без посторонних ушей и свидетелей?

Глава 14

Иван перевел взгляд на закрытые двери, на меня, а потом махнул рукой.

– Пройдемте в чайную? – словно пружина, подпрыгнул он.

Нет, в чайную с незнакомым мужчиной мне нельзя. Да и денег у меня ни копейки.

– А нет ли неподалеку парка или сквера? Мы бы там поговорили, – предложила я свой вариант.

– Прямо здесь, за управой, есть небольшой парк. Если пожелаете…

– Идем, – я прервала его на полуслове.

У меня каждая минута на счету.

Вслед за Иваном мы с Глафирой вышли из управы, обошли здание по дорожке, усыпанной мелкими камушками, и завернули за угол.

А здесь! Зелень деревьев, чириканье птиц, прохладный ветерок и изящные изогнутые лавки. Шум города остался за спиной, суета отступила, и только несколько мужчин в зеленой форме нарушали идиллию.

Иван провел нас немного вглубь и, смахнув желтую пыль с лавки, пригласил присесть.

– Иван Демидович, мне нужна ваша помощь, а наличие бумаг и разрешений меня ничуть не смущает.

Я не стала ходить вокруг да около. Для меня время сейчас не просто деньги – а жизнь.

– Проследить за мужем? Возможно, обнаружить его полюбовницу? Можно и сыск натравить, если он вечерами уходит из дома.

Иван схватывал все на лету. Какая умница! Мне его послали в награду за все пережитое.

– Да! Все это. Вы совершенно правы. Дело в том, что он злой, нехороший человек. Я откровенно боюсь, что когда-нибудь он…

Я стушевалась. Признаваться в том, что он бьет меня смертным боем, было почему-то совестно. Причем стыдно мне.

– Он вас бьет? – догадался умненький Иван.

– Поэтому и хочу сбежать от него, забрав детей, – я не стала отвечать напрямую на вопрос.

– Негодяй! – подскочил на месте Иван.

– Оставим это. Помогите мне. Я в долгу не останусь. У вас до зачисления на службу полгода? Вы можете провести их с пользой для себя и Отечества. И поступить на службу в качестве уважаемого человека.

Я подняла руку и развернула ладонью к нему. Сердце бешено колотилось. А если я ошиблась?

– Что вам известно про узор на пальцах рук?

Момент истины!

– Что вы имеете ввиду? – переводя взгляд с моей руки на мое лицо, нахмурился Иван.

Бинго! У меня получилось! Об этом разделе криминалистики мир еще не узнал. (прим. автора. Первая гипотеза о неизменности папиллярного рисунка появилась в 1877 году в Англии)

– Дело в том, что у каждого человека от рождения до смерти рисунок на подушечках пальцев неизменен и уникален. Во всей Империи найдется разве что два человека с одинаковым рисунком, но это на одном пальце. А если сравнивать все десять, то и во всем мире не отыщешь двух одинаковых. И еще. Можно срезать кожу, выжечь ее кислотой, причинить себе другие муки – рисунок восстанавливается в неизменном виде. Так вот. На месте грабежа преступник оставляет свои следы. Следует их «снять» и сравнить с отпечатками пальцев подозреваемых. Таким образом, полицианты получат доказательства. А еще можно собрать картотеку преступников, да и вообще многое другое.

По мере того как я говорила, красивые глаза Ивана расширялись, а брови ползли вверх. А в конце, вопреки воспитанию, он слегка приоткрыл рот.

– Но как? Это же перевернет всю работу полиции. Да и раскрываемость преступлений будет колоссальная!

Иван не выдержал и, вскочив с лавки, начал торопливо ходить кругами и рассуждать вслух.

Затем остановился напротив и впился в меня взглядом.

– Но откуда?

– А это важно? У вас есть полгода, чтобы самому во всем разобраться и назвать этот метод своим именем, увековечив свой род в веках, – я ловко ушла от ответа.

– Да, вы совершенно правы. Сударыня, если все окажется ровно так, как вы говорите… Что вы хотите взамен?

– Помощь в разводе. Максимальную. Это все.

– Я честно предупреждаю, что шансов на этот момент у вас нет. Но у меня появились кой-какие задумки. И прямо сегодня я начну следить за вашим мужем. А там… Клянусь, сделать все возможное, чтобы помочь вам. Скажите, кто он и где вы живете?

Иван сопровождал свою речь разглядыванием подушечек пальцев. Спохватится, уберет руку за спину и снова разглядывает.

Я усмехнулась и протянула ему свою. Видела, что ему не терпится прямо сейчас проверить мои слова. Так и есть. Он с жадностью схватил мою руку и начал разглядывать, сравнивая со своей.

– Глаша…

Я не знала ни адреса, ни того, где я живу, поэтому обратилась к своей помощнице за разъяснениями.

– Мещанин Петр Озерков. Имеет фабрику при доме. Третья улица от храма Петра и Павла, здесь, неподалеку, – отчеканила старуха.

Иван отпустил мою руку, а в его взгляде бушевали эмоции. Сложно себе представить, какие перед ним открывались возможности, если он сумеет с толком воспользоваться моей информацией. Начальник всей полиции Москвы? Руководитель следствия Империи? Ведь я показала ему путь. Отпечатки пальцев лишь одно из направлений криминалистики. И если у него хватит ума, он догадается и о других.

– Вот, возьмите карточку.

Иван достал из кармана прямоугольник плотного картона и протянул мне.

– Простите. Мне нельзя. Я боюсь, что ее обнаружит муж…

– Тогда договоримся так. Слуги в вашем доме надежные? Или болтуны на службе мужа?

– Надежные мы, – за меня ответила Глаша.

– Первую неделю я буду следить за вашим мужем. Привлеку кой-кого. А сам во время его отсутствия постучу к вам и расскажу новости. Такой вариант вас устроит?

– Более чем!

Говорю же, умненький Иван оказался.

Мы смотрели друг на друга как два заговорщика. Еще не предполагая, что эта случайная встреча свяжет нас надолго.

Я отчаянно надеялась на помощь Ивана и его поддержку. А он, судя по всему, был в большем выигрыше. Во-первых я подарила ему царский подарок. Во-вторых, у него появилась возможность потренироваться, оценить свои способности, охотясь на моего мужа. Теория – это одно, а вот практика…

– Иван Демидович…

– Иван, – поправил меня он.

– Иван, простите, нам нужно возвращаться. Мы ушли тайком, и если это обнаружится…

– Вас проводить?

– Ни в коем случае. Жду новостей.

Я поднялась, отряхнула подол от желтой пыли и, раскланявшись, вслед за Глашей торопливо устремилась из парка.

Дело сделано! Механизм запущен! Сейчас только ждать новостей! И молиться.

Глава 15

Домой мы неслись не чуя под собой ног. Против здравого смысла подрезали телеги, срезали углы улиц, разве что прохожих не расталкивали локтями.

Сердце бешено колотилось. Я хватала раскаленный воздух ртом. Платок съехал набок, шаль я завязала узлом, чтобы не потерять. Внутри тревожно колотилась одна мысль: а что, если муж заходил в наше отсутствие? Никогда такого не случалось, но закон подлости никто не отменял. Что он со мной сделает, я даже думать боялась и прибавляла ходу.

Чем ближе мы были к дому, тем моя тревога усиливалась, а на последних метрах переросла в панику. Я не помню, как мы промчались сквозь соседский дом, ринулись в свой, и только тогда Глаша меня остановила, возле горшков и свисающих веников травы.

– Стой здесь. Я одна зайду.

Оставаться одной страшно, ее отпускать страшно. Паника! Меня целиком захлестнула паника.

Но стоило старухе уйти, как я оглянулась вокруг себя. Стоп! Хватит бояться. Не далее как дней через пять мы уйдем. Вопрос решенный. Куда делось мое самообладание? Чего я испугалась? Мужика здорового? Пусть он боится, я себя в обиду не дам. К тому же за мной сейчас Иван. Я не затюканная курица. А дальше – больше. Одним словом, нет надо мной больше власти тирана.

К возвращению Глаши я совершенно успокоилась.

– Не приходил деспот. Айда домой.

Потом как-то странно на меня глянула и первой шагнула в дом.

Мимо комнаты детей мы прошли скрытно. У себя я скинула одежду и распласталась на кровати.

– Принеси пить и умыться.

Захотелось в душ, постоять под прохладной водой, смыть эту желтую пыль. Кстати, я не обращала ранее на нее внимание, а сейчас смотрю – она повсюду. Странно. Заводы что ли дают такой выброс? Но воздух чистый, без вони.

Когда я вволю напилась и умылась, расспросила Глашу о пыли.

– Лошади это, – коротко ответила она.

В смысле, лошади? Мне не понятно?

– Гадють повсюду, видела, все дороги желтые? Навоз это. А потом его телегами да копытами в пыль разбивают, вот она и есть та самая.

Это что же, я бежала и открытым ртом хватала… Да нет. Фу. Гадость. Бе.

Ладно, это я как ни будь переживу. Есть у меня заботы поважнее.

– Ты завтра или сегодня, если не устала, дойди до доходного дома Абрикосовой Агриппины Александровны. Все узнай: сдаются ли квартиры внаем, нас шестеро будет, готовить будем дома. Подробно спроси, а лучше попроси показать, в каком состоянии жилье. Нет ли мошек, где туалет, где мыться. Все-все узнай. И главное – цену. Сколько стоит снять у нее квартиру на длительный срок. Может, на год. С мебелью. Сколько нужно сразу заплатить, сколько потом, дает ли отсрочку. Поняла? Запомнила?

Тут послышались шаги, и я, юркнув под одеяло, натянула его до подбородка.

Муж зашел, обмолвился дежурными фразами с Глашей, узнал, что я по-прежнему без изменений. Подошел ко мне, нагнулся, внимательно вглядываясь в меня. Я лежала с закрытыми глазами и старалась неглубоко дышать, изображая сон. После чего он повернулся и вышел.

– Ушел. Ничего не заметил, – констатировала Глаша.

Я остро понимала, что бежать следует немедленно. Как только Иван раздобудет первую информацию, надо собираться и драпать.

– Пойди узнай, сколько стоит жилье. Неспокойно мне.

Старуху, конечно, жаль. Она ведь тоже устала, бегая со мной по городу.

– Погоди. Тебя покормлю и пойду.

Про еду-то я совсем забыла в суматохе. А едва Глаша напомнила, как желудок поддержал ее громким урчанием. Значит, вначале обед. Потом хочу помыться, полностью, хоть тряпкой влажной обтереться. Но что делать с косой? Нет. Вечером помоюсь. Дотерплю. Надо Глашу посылать в разведку.

– Ты бегом не бегай, как мы давеча. Не успеешь сегодня – пойдешь завтра или послезавтра. Время есть.

Я наставляла ее, пока она повязывала платок да крестилась перед иконами. А когда она ушла, я еще раз вспомнила свой разговор с Иваном. Он, безусловно, немного наивен, но это свойственно молодым людям. А не будь он таким, согласился бы мне помочь? Дело-то пустое, заведомо проигранное. Да и денег бы попросил. Это уж точно. А благодаря его молодости мне удалось заручиться его поддержкой. Насколько она весома? Боюсь, что никто не знает.

Далее я задумалась, чего я жду от Ивана? Самый неблагоприятный прогноз он озвучил. Дети остаются с тираном. Я никогда не получу развод. Уйду без денег в никуда. Сурово.

А что я сама? Какие у меня на сегодняшний день активы? Первое – показала мужу зубы, и он сторонится меня как будто. Или наблюдает? Присматривается? Надо бы продумать до мелочей «прощальную речь», запугать его, показать характер, чтобы крепко подумал, прежде чем начнет мстить.

Этим я и занималась до прихода Глаши.

– Ну, говори, – поторопила ее, пока она крестилась перед иконами и снимала уличный платок.

– У Агриппины за пять комнат с мебелью сто сорок рублей в месяц, – оглушила меня Глаша с ходу.

Котья мать!

– А если три?

– Сто тридцать, – повесив голову, ответила она. – Комнаты от сорока рублей. Я пробежала и по другим домам. Меньше девяти рублей за комнату не сдают. Никто.

Не успела я порадоваться, как получила очередной удар. Как мы в одной комнате уместимся? А продукты на что покупать? То же молоко детям? Хлеб? На одних соленьях и брюкве долго не протянуть.

Но Глаша на этом не закончила.

– Мне подсказали, что самое дешевое жилье сдают на Хитровке. Как жилье – ночлежка там. От пяти рублей за койку. Стоят в коридоре, и туда приходят только переночевать. Завтра до них схожу.

– Завтра же забери все мужнины подарки и постарайся продать.

Первое, что пришло мне в голову. Пусть копейка, но все вперед.

– Да не спасут они нас, – горько вздохнула старуха.

– Знаю. Нам нужно продержаться совсем немного. Я придумаю, как заработать деньги. Обещаю.

Полночи мне не спалось. Я судорожно перебирала варианты, где взять деньги на первое время. Два-три месяца нам обойдутся рублей в триста. Это если комфортно разместиться. А ведь еще потребуется еда. Пусть еще тридцать рублей. А у меня всего десять. Катастрофа!

Глава 16

Утром, вернее, еще по темноте, пришло принятие. Никто, кроме меня, не справится с этой задачей. Жалеть себя – унижать собственное достоинство. Сопли и слезы делу не помогут. Поэтому я собралась и начала искать решение.

– Глаша… – позвала шепотом. Старуха упорно ночевала у меня в комнате, прямо на полу. – Спишь?

– Не сплю, ягодка моя. А ты чего так рано?

– Готовься. После завтрака вместе пойдем искать жилье.

Не все решают деньги, как показал вчерашний день. Возможно, я смогу предложить владельцам доходных домов решение из будущего. Те же жалюзи. Но мне следует своими глазами посмотреть, что уже присутствует в этом мире, и тогда думать.

– Чего-то придумала? Да?

– Мне нужно увидеть самой. Тогда и скажу.

– Ну коли так, давай молитовки вычитаем, поедим и собираться станем.

Глаша села, перекрестилась на иконы и начала сворачивать свою постель.

На все мои уговоры одеться полегче я получила гневный отказ. Как без панталон на улице показаться? А без чулок? Это же, почитай, голой выйти из дому! И шаль тоже нужна, потому как мы не какая-то там беднота. Пусть знают! А про платок и речи нет – нельзя волосы показывать всем подряд, я же не уличная девка.

В общем, меня вновь ждала пытка изнуряющей жарой и тяжелой одеждой.

Но я и предположить не могла, насколько этот день перевернет мою жизнь.

Мы вышли с Глашей из нашей подворотни и повернули в другую сторону. В этот раз я шла размеренно. По словам старухи, в Москве полно доходных домов. Никуда не убегут. А ближайший, более-менее приличный, и вовсе от нас неподалеку. Сейчас пройдем эту улицу, свернем к богатому кварталу, а сразу за ним расположена улица с двумя доходными домами. Все это по дороге рассказала мне Глаша.

И тут моего носа достигла невыносимая вонь канализации. Вчера такой не было.

– Почему так воняет? – обратилась я к всезнающей провожатой.

– Вон, вишь, телега впереди плетется, а на ней бочки?

– Вижу.

– Так то золотарь.

– А воняет-то почему?

– Так он из выгребных ям к себе все отхожее сливает и увозит. От него и воняет.

Благо, пока она говорила, мы уже свернули на богатую улицу, и вонь прекратилась. Кукольные особняки с лепкой, балюстрадами, декоративными элементами на фасадах, арочными карнизами и неизменными коваными решетками вместо заборов. Чтобы посмотреть была возможность, а проникнуть на территорию – нет.

– Как придем, я с дворником сама разговор заведу. А ты смотри по сторонам, выглядывай, чегось тебе надо, – наставляла меня Глаша.

Мое же внимание привлекла одинокая фигура женщины в черном. Широкополая шляпка с вуалью, тонкая талия, платье вверху подогнано по фигуре, а от талии расходится широкой юбкой. На руках ажурные черные перчатки и в руках крошечная сумочка размером с кошелек. Все черного цвета.

– А почему с дворником? Пошептаться? Узнать правду на случай, если хозяева вздумают приукрашивать истинное положение?

– Не. Дворники заведуют заселением. Ворота поутру открывают, а к ночи закрывают. Все через них проходит. Надобно к ним.

Женщина меж тем стояла неподвижно на краю тротуара, повернувшись лицом к дороге и опустив лицо. Почему одна? Судя по одежде, она не из простых. Если мне нельзя выходить одной из дома, то ей и подавно. Где служанка, или кто их сопровождает на прогулке? И почему так отрешенно стоит? Я специально окинула взглядом улицу. Все в движении. А эта…

– А дворник позволит осмотреть жилье?

– Того не знаю. С ним надо говорить. Но ты учти, первые этажи – для торговли, в них не селят. Вторые для самых богатых. Третьи и четвертые для купцов, одним словом, кто победнее. А самые верхние этажи – ох, как я подниматься-то тудысь буду? – так вот самые верхние, они и есть самые дешевые.

А дальше все случилось в одно мгновение!

Стоило нам поравняться с дамой в черном, как она перекрестилась, выдохнула: «Господи, помилуй», сложила крестом руки на груди и начала падать, навзничь валиться под копыта мчащейся по дороге четверке лошадей, запряженной в экипаж.

– Куда, дура?!

Я, не выбирая выражений, кинулась ее спасать.

Ага. Только пальцы скользнули по ткани, туго обтягивающей спину. Я изловчилась, схватила одной рукой за широкий подол юбки, второй обвила даму за осиную талию.

С силой дернула на себя. Ткань на юбке треснула, чуть порвалась. Дама истошно закричала. И мы с ней в обнимку повалились на Глашу.

– Куда прете, ваша светлость! – своеобразно ругнулся возничий, пролетая мимо нас.

– Вы зачем под копыта кидаетесь?! – Я поправляла юбку и попутно отчитывала даму. – Убиться захотели? Так вам под поезд. Лошади только покалечат, остаток жизни под себя ходить будете. Оно вам надо?

– Honte! Ruinés! Créanciers! – кричала и билась она в истерике. (фр. Позор! Разорена! Кредиторы! – Прим. автора)

– Говорите по-русски, я не понимаю.

– Позор! Позор!

– И что? Из-за этого надо себя жизни лишать? Люди посудачат и забудут. А вам жить и жить. Да перестаньте уже орать на всю улицу. Еще подумают, что я вас граблю, – встряхнула ее за плечи.

– Кредиторы. Они не отстанут. Я разорена! Позор!

– Попросите рассрочку долга, откройте другое дело, продайте в конце концов что-нибудь. Вы молодая, у вас вся жизнь впереди. Вот меня бьет муж смертным боем, а я на днях заберу детей и съеду от мерзавца. Денег нет, жить негде, но это же не повод убиваться?

– Да? – икнула молодая женщина, глядя на меня во все глаза.

Красивая. Тонкий нос, правда, сейчас немного покраснел. Серые глаза с поволокой в пол-лица. Такую красоту – и под копыта! Дура!

Мне идти надо, и эту не оставить. Не приведи господи, отдышится и под поезд пойдет бросаться. Нет, не могу ее бросить.

– Что у вас случилось?

– Разорена! Позор! – снова начала она причитать.

– Стоп! По делу. Магазин обокрали? Лавку закрыли? Что конкретно произошло?

– Брат. Он проиграл фабрику в карты. – закрыла она лицо руками и разрыдалась.

– Да подождите вы, – я опять встряхнула ее за плечи. – Фабрика чья?

– Моя, – утерла она глаза перчаткой.

– А как он мог проиграть чужое имущество? Вот я! Не могу же я проиграть в карты ваш дом?

– Не можете… – В ее глазах шевельнулась мысль.

– А он как мог? Бумаги оформлены?

– Д-да. Мы доверенность оформляли у самого Самуила Яковлевича.

– Так предъявите доверенность кредиторам и пошлите их… Куда подальше.

– А украшения, деньги…

– Какие деньги и украшения?

– Ну, что я им уже отдала…

Ну как можно быть такой… глупой? Приходит невесть кто и требует деньги, а она и платит.

Но и бросить я ее уже не могла. По виду совсем она не приспособлена к жизни. Что называется, без деловой хватки.

– Где мы можем поговорить?

Я уже смирилась с тем, что сегодня не попаду в доходный дом.

– Так у меня можем. Вот мой дом, – махнула она рукой на особняк, возле которого мы разговаривали.

Великолепный! Три этажа! Входная группа украшена колоннами, ступени подозрительно белеют, равно как и перила. Уж не мрамор ли это? Сам дом выкрашен в приятный желтоватый цвет. И без тени запустения.

– Пойдемте. Нам нужно торопиться, иначе быть мне вновь битой мужем.

Дамочка стояла и хлопала прекрасными ресницами. Сказанное мной ее так оглушило или несостоявшаяся попытка самоубийства, но соображала она плохо. Вернее, вообще не соображала.

Глава 17

Мы зашли в музей, иначе этот дом назвать не получалось. Богатый яркий ковер во весь холл, на стенах портреты в позолоченных рамах. На потолке лепнина, а в центре сюжет из римской мифологии. Дама с обнаженной грудью протягивает ладонь мужчине в доспехах, но почему-то с крылышками, а вокруг пузатые, кучерявые, голые малыши, и тоже с крыльями. И наша нечаянная знакомая принялась давать указания вышедшей ей навстречу девушке в коричневом платье и белом переднике.