Дети Истины
Никита Алексеевич вошел в быстро подъехавший поезд и занял место в центре вагона. Вагон был полупустой: компания мальчишек-студентов громко и оживленно галдела по левую руку Сквалыжника, древний дед с палкой расположился по правую руку. Напротив Никиты Алексеевича сидел крепкий мужчина в спортивном костюме и с массивной серебряной цепью навыпуск. Сквалыжник чувствовал вокруг волшебство – в воздухе, в своей собственной крови, в людях вокруг. Как весело и радостно беззаботным студентам, как непохоже и в то же время схоже это состояние с мудрым отрешенным спокойствием древнего деда. Даже этот качок напротив, даже в нем было что-то этакое необычное и замечательное.
Будучи психотерапевтом и невольно наблюдая за своим состоянием, Никита Алексеевич не мог не задаться вопросом – не находится ли он в состоянии мании? Все симптомы были как будто налицо: необоснованно радостное настроение, ускоренное мышление, желание физической активности. Возможно, и полет его по Остоженке был ничем иным, как галлюцинацией. Эта мысль его несколько опечалила, она как бы подтверждала заключение, полученное ранее от профессора Перепеля: «Вы так и не приняли реальность, в которой были рождены и оставлены родителями без всякого для вас смысла и пользы. В попытке отрицать непереносимую реальность четыре дня вы провели в психотическом бреду». Так сказал профессор. Никита Алексеевич опустил взгляд на грязный пол вагона, где-то по полу каталась пустая пивная бутылка, плевки и окурок под ногами у качка.
Но что-то еще привлекло его взгляд, что-то, что невозможно игнорировать. Смотря под ноги качка, Никита Алексеевич как бы случайно зацепился взглядом за край его штанины. Что-то с ней было не так. Точнее, не конкретно с ней, а вообще со всем этим костюмом. Это был черный спортивный костюм с крупными серебристыми блестящими вставками прямоугольной формы по всей поверхности костюма – может быть, что-то в реперском или хип-хоп стиле. Вставки эти ритмично загорались холодным серебристым светом, неярко, но вполне ощутимо, затем вновь тускнели, будто бы у костюма был свой собственный внутренний источник энергии. Никите Алексеевичу это что-то напомнило.
Конечно! Сходным образом вел себя необычный плащ его пациентки Истины. Сквалыжник помнил, как свет накапливался и мерцал на хаотичных изломах ломкого, похожего на промасленную черную бумагу плаща его загадочной гостьи. На костюме качка напротив не было никаких изломов, ломкости и хаоса: свет равномерно накапливался на симметрично расположенных и блестящих серебром больших прямоугольных вставках. Но все же это было то же самое! Мерцающий, накапливавшийся свет выдавал невероятное сходство в остальном совершенно непохожих предметов одежды. Никита Алексеевич был так удивлен настигнувшим его осознанием, что даже совсем по-детски с силой потер глаза кулаками.
Качок, похоже, тоже обратил внимание на психотерапевта и смотрел на него пристальным, очень спокойным взглядом своих широких, очень светлых, почти прозрачных серых глаз на бледном невыразительном лице. Сквалыжник смотрел в глаза качку и видел глаза точь-в-точь как у Истины. Казалось, еще чуть-чуть – и на радужке этих светлых глаз тоже появится россыпь новых, лишних, чуждых человеческому существу маленьких зрачков. Впрочем, этого не произошло. Как будто не выдержав взгляда Сквалыжника, качок быстро встал и пошел к дальнему выходу из вагона. Никита Алексеевич ошарашенно уставился в его широкую спину. Человек этот был среднего роста, широк в плечах и накачан, при этом двигался очень быстро и легко. Сам не зная зачем, Никита Алексеевич двинулся за качком, причем психотерапевту показалось, что и сам он двигался как-то слишком быстро и легко. Вслед за качком Сквалыжник выскочил на переполненной людьми платформе станции «Лубянка» и тут же почему-то потерял здоровяка из виду. Несмотря на массивность, мужчина исчез бесследно, и найти его глазами не было совершенно никакой возможности.
Никита Алексеевич поспешно зашел обратно в вагон поезда – следующая станция была его, «Чистые Пруды». Поругав себя за странный порыв преследовать незнакомого человека, Сквалыжник сделал пересадку на салатовую линию и доехал до станции «Римская», после чего успешно вышел на улицу и без всяких новых приключений добрался до своего дома на Шоссе Энтузиастов.
В ту ночь ему снился странный сон, будто был Никита у входа в то самое подземное озеро из его детских снов – озеро в подвале его дома, куда он, как ни старался, никак не мог добраться раньше. Озеро это оказалось замерзшим. Не просто корка льда поверх воды, нет, как будто вся вода озера превратилась в лед. Вокруг было темно, но свет был, исходил он, казалось, из самой толщи льда. Никита опустился на колени, дотронулся ладонями, приблизил лицо к самой поверхности прозрачного льда.
Там, в замерзших глубинах подземного озера, находился дракон. Он был скован льдом, обездвижен, но жив. Огромный и синий, он наверняка бы сливался с окружавшим его синим льдом, если бы белый свет не накапливался, не сиял на сложных геометрических узорах, сплошь покрывавших его колоссальную шкуру. Дракон поджал все сорок своих длинных лап-щупалец, делавших его также несколько похожим на осьминога, сжался весь в бугристый синий шар, будто в кулак огромной руки. Глаза дракона были открыты – огромные, очень светлые, почти прозрачные, они неотрывно смотрели прямо на Никиту. Еще мгновение – и в них проступили сотни, нет, тысячи, миллионы, миллиарды новых зрачков, горевших холодным белым огнем, огнем далеких звезд, бесконечного космоса. Еще мгновение – и Никита осознал, что это больше не дракон. Вместо синего сжавшегося дракона-осьминога прямо перед Никитой, совсем близко к поверхности льда, теперь было лицо девушки, светлокожее и тонкое, похожее на лицо Истины, но все же другое. Тела девушки видно не было, будто было оно глубже во льду, чем голова, и потому совсем скрыто от взгляда. На голове девушки не было волос. Высокий лоб, очень чистая кожа. Большие светло-голубые, почти прозрачные глаза девушки смотрели на Никиту. Никита протер ладонями лед, чтобы лучше ее рассмотреть. Лицо незнакомки стало теперь так близко к поверхности льда, что казалось собственным его, Никиты, отражением.
Глава 10. Великое Звено из Серебряного Дома
Раны на теле Никиты, образовавшиеся вследствие пережитого им падения с высоты, заживали удивительно быстро и легко. Уже на следующее утро после падения мальчик, проснувшись, аккуратно, с опаской отлепил скотч с плеча и бедра, чтобы обнаружить, что раны его за ночь затянулись совершенно. На месте ран остались только какие-то невнятные тусклые шрамы, которые выглядели такими старыми, что посторонний человек, наверное, их никогда бы и не заметил. Никита даже подумал, что, кажется, шрамы эти очень похожи на те, что остались у него после падения с велосипеда, случившегося лет пять тому назад. То был прескорбный случай, не имевший, впрочем, никакого отношения к тому, что происходило с мальчиком сейчас.
Сильно обрадованный и в то же время озадаченный Никита собирался в школу. Он-то боялся, что кровь из ран будет проступать сквозь школьную одежду и таким образом неизбежно привлечет нежелательное внимание одноклассников и учителей. Но раны зажили, совсем не кровоточили, и подобных неприятностей теперь не ожидалось. С другой стороны, Никита был мальчиком в целом не глупым и понимал, что такие раны, как получил он вчера, за ночь зажить ну никак не могут. Что-то здесь было не так… Что-то с НИМ было не так.
Размышляя об этом необычном явлении, Никита почему-то вспомнил о шкатулке, стоящей у бабушки в серванте. Была это очень необычная старинная вещь, выполненная из потемневшего до черноты серебра и имевшая форму деревенского домика. Домик размерами был примерно десять на пятнадцать сантиметров, имел острую двускатную крышу, трубу, окна и наличники на окнах; дверь в домик открывалась. Всю внешнюю поверхность домика покрывал узор из немного выпуклых, шахматным порядком расположенных прямоугольничков, сейчас едва заметных глазу, а раньше, наверное, блестевших ярким серебром.
В общем, это была превосходная и ценная вещь, неизменно будоражившая фантазию мальчика. Никита представлял, что домик этот должен был стоять где-то в дремучей чаще рядом с маленьким лесным озером. А жить в нем должна была лесная ведьма по имени Ирга.
Имя такое было ведьме дано в честь дерева ирга, росшего на кладбище рядом с могилой матери Никиты. Весной ирга цвела красивым белым цветом, который летом опадал, украшая белым ковриком землю могильного участка. Правда, тела матери в этой земле не было, ведь его так и не нашли в том лесном озере, где она, провалившись под лед, утонула. Был могильный камень, железная оградка, трава и ирга, а матери не было. Такое странное кладбище, вроде как просто место для памяти. Но в июле на веточках ирги зрели ягоды. Есть ягоды Бабушка запрещала, ведь росло то дерево на кладбище, и в понимании Бабушки плоды его были отравлены, опасны, но Никита все равно ел украдкой горстями сладко-кислые, терпкие ягодки.
Ведьма Ирга была ведьмой воздуха, воды, тепла и света. Была она не старухой, совсем наоборот, совсем молодой, вечно юной, легкой и почти прозрачной – как лесной воздух, спокойной – как озерная вода, сильной, яростной – как майская гроза. На рассвете она летала над поверхностью озера, нежно касаясь, оставляла на поверхности воды плавные расходящиеся круги. Днем она погружалась на дно озера и, словно русалка, плавала и резвилась, играла с рыбками и стайками мальков. Вечером Ирга отдыхала в своем домике темного серебра. Домик этот, видимо, заряжал ее невероятной энергией, потому что, когда она вновь выбиралась из домика ночью, Ирга начинала светиться, сиять, словно гигантский светлячок, словно горящая белая звезда. Зависнув над озером, сияя на фоне спокойной воды и звездного неба, ведьма крутилась, вращалась вокруг своей оси в бешеном порывистом танце, намагничивая пространство, привлекая и увлекая в свой вихрь тысячи жуков и мотыльков, пока вновь наконец не наступал рассвет. Зачем ей было это нужно, никто бы точно не сказал. Только пока жила рядом ведьма Ирга, лесное озеро это никогда не замерзало, даже в самый лютый мороз вода его была свободна ото льда, чиста и прозрачна.
Отцом Ирги был Великий Северный Дракон. Он повелевал холодом, тьмой, смертью и порядком. Ему не нравилось, что Ирга нарушает законы природы и своим светом и теплом не дает лесному озеру замерзнуть зимой. А еще он хотел, чтобы Ирга родила ребенка – наследника его, Дракона, древней магии, способного объединить тьму, холод и смерть со светом, теплом и жизнью и обеспечить таким образом порядок и единство во Вселенной. Но Ирга не хотела подчиняться воле Дракона. Она еще не встретила того, кто мог бы стать отцом ребенка. Столетия шли за столетиями, и Дракон потерял наконец терпение. И вот, когда одной зимой Ирга по обыкновению резвилась днем с рыбками на дне озера, Великий Северный Дракон налетел и своим дыханием в мгновение обратил всю воду озера в чистый лед. Ирга не успела выбраться наружу и так осталась заключенной во льду. Тогда Великий Северный Дракон потребовал от нее выполнить свой приказ, иначе ведьма была бы обречена оставаться во льду вечно. Ирга подчинилась воле отца, и вскоре в глубине замерзшего озера у Ирги родился ребенок. Ирга знала, что ей нужно будет отдать ребенка Дракону для выполнения Великой Миссии, страшилась и, как могла, оттягивала момент расставания. Сто семьдесят шесть лет провели мать и дитя в глубине замерзшего озера, магия Ирги поддерживала в них жизнь и единство. Ведьма, наверное, хотела бы оставаться со своим ребенком вечно, но момент пришел, Великий Северный Дракон наконец призвал своего отпрыска. Свершилось Великое Превращение.
Никита чувствовал свою связь с ведьмой Иргой и Северным Драконом. Если Ирга каким-то образом передала ему часть их магических сил, то, пожалуй, это бы все объяснило. Поэтому он, Никита, мог падать с большой высоты и оставаться жив, поэтому кровь не шла из ран и затягивались они без следа всего за одну ночь. Поэтому он всегда чувствовал себя таким не похожим, таким отдельным от всех людей вокруг себя. Он – сосуд, вместилище древней силы. Он, вкусивший плоды кладбищенского дерева, впитал вместе с ними магию жизни и смерти.
Теперь он, Никита, – повелитель воздуха и воды, холода и тепла, сияющая во тьме звезда, таящийся в глубине дракон. Его призвание – соединить мироздание, стать мостом, инструментом… звеном. Да… Он – Звено… Великое Звено из Серебряного Дома.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов