Погоня за судьбой. Часть III. Расплата

— Слушаю, — сказала я в трубку, уже зная, кто звонит.

— Завтра господин Отеро будет ждать вас в здании правительства в Ла Кахете, на проспекте Первых. Его вы найдёте без труда. А пока что, если хотите, можете переночевать здесь. Денег не нужно.

— Большое спасибо…

Лёту до Ла Кахеты было часов пять, поэтому я решила выдвинуться поздно ночью, чтобы успеть к началу рабочего дня.

— В таком случае, останусь до ночи, часов до четырёх.

— Как вам будет удобнее. Располагайтесь, — сказал мужчина, и я почти почувствовала его добродушную улыбку…

* * *

Машина на автопилоте держала курс на северо-восток, а я, убаюканная монотонным гулом, дремала в водительском кресле, словно пассажир на спине усталого стального кита. Под утро глайдер пересёк главную магистраль региона, и подо мной стали всё чаще проплывать пятна небольших городков, цеплявшихся за дороги, словно дети за подол матери. С каждым километром пейзаж обретал очертания города и наполнялся жизнью…

Даже после тихой сельской глубинки город не казался тесным. Бульвары, парки-лёгкие, щедрые пространства между зданиями – всё дышало простором. В то же время сверкали рекламные щиты, по широким проспектам неслись машины, а в воздухе мелькали редкие аэромобили. С Москвой, опутанной жёсткими, словно невидимые рельсы, воздушными трассами, Пирос не стоял и рядом – здесь глайдеры никогда не пользовались особым спросом. То ли из-за цены, то ли из-за того, что на всю планету работала лишь одна мастерская по ремонту капризных астат-водородников…

Офис правительства располагался в сердце Ла Кахеты, в старом, но роскошном четырёхэтажном бежевом здании, украшенном резьбой по камню и увенчанном стеклянным куполом, будто короной. Окружающие здания были ему под стать. Город был сравнительно молод, но деловой и правительственный кварталы строили по единому плану, старательно придавая зданиям монументальность с налётом старины. Резные фасады, высокие окна, чистые и гладкие стены благородных цветов сразу показывали, где ты находишься, и словно призывали: «Держи спину прямо, потому что ты в храме власти».

Парковка перед зданием администрации была под завязку забита стальным табуном, поэтому пришлось немного покружить в поисках пригодного для посадки места. Едва выбравшись наружу, я сразу ощутила на себе тяжёлые, чужие взгляды прохожих – взятый в наём глайдер и форма Ассоциации кричаще выдавали во мне постороннюю. Словно следуя какому-то звериному чутью, люди ускоряли шаг и отводили глаза, стараясь убраться подальше…

Три сотни метров, отделявшие меня от фасада здания, остались позади. У подножия лестницы кипел свой Вавилон: шикарные автомобили и мечущиеся, словно стрекозы, такси высаживали и забирали дорогих кукол в деловых костюмах. Шикарная входная группа с колоннадой беззвучно глотала их и выплёвывала обратно на улицу.

Внутри здания меня встретила охрана и рамка металлодетектора, взвывшая, словно раненый зверь.

— Мэм, прошу выложить все металлические предметы на ленту, — рутинно попросил охранник.

Я сняла перчатки, обнажив блестящий биотитан, закатала рукава и расставила руки в стороны. Его лицо не дрогнуло, он лишь слегка кивнул головой – мол, видел и не такое. Просветив меня ручным сканером, он не нашёл ничего опасного и жестом, отточенным до автоматизма, пропустил внутрь. Посреди холла за круглой стойкой сидела девушка-секретарь. Завидев меня, она медленно, словно манекен, подняла искусно нарисованные брови.

— Я могу увидеть Альберта Отеро? — спросила я.

— Приёмные часы в понедельник. — Она надменно хмыкнула. — Сегодня – четверг.

— Но он же на месте?

— Предположим.

— Просто передайте: Лиза. Он поймёт.

— Лиза? — Она криво усмехнулась и стала изучать какой-то документ на мониторе. — Приём по записи. Ничем не могу помочь.

— Просто передайте ему то, что я прошу, — настаивала я. — Вы же не хотите, чтобы ему пришлось искать нового секретаря?

— Это что, угроза?

— Пока нет, — холодно сказала я. — Это предупреждение.

Она с некоторой опаской разглядывала тёмно-синюю форму, размышляя, стоит идти на конфликт или нет. Стальные нотки в моём голосе, кажется, заставили её действовать. Сняв трубку, она заискивающе произнесла:

— Господин Отеро, к вам пришла некая Лиза. Я сказала, что вы… Хорошо, сеньор, будет сделано… — Положив трубку, она процедила: — Он вас ждёт. Верхний этаж, через холл…

Я поднялась на лифте, очутившись в роскошном зале со стеклянным куполом, сквозь который в помещение падал рассеянный свет. У противоположной стены по сторонам от двойной двери безучастно застыли телохранители. Сбоку, занимая полстены, висел огромный портрет основателя и первого мэра Ла Кахеты в полный рост. Тучный, невысокий Лучано Грассо – когда-то градоначальник Рима, а потом – первопроходец Искантийской равнины – взирал с полотна на троих чиновников. Те сидели на диванчике прямо под ним, уложив на колени одинаковые дипломаты. Неясного возраста, в очках, с залысинами, они были похожи на близнецов-клонов, сошедших с правительственного конвейера. Насторожившись сперва, я выдохнула с облегчением – их презрительные взгляды самых обыкновенных глаз провожали меня, пока я шла по чистому, расшитому причудливой вязью ковру.

Сложно было поверить, что Альберт по своей полукриминальной карьерной лестнице заберётся так высоко. Но вот я здесь, в самом центре столицы региона, в сердце власти. Одно не изменилось точно – как и раньше, Альберт уважал роскошь, и его безупречный вкус чувствовался в каждом сантиметре этого пространства.

Двери бесшумно разошлись, впуская меня в просторный кабинет. Панорамное окно в треть стены, массивные книжные полки, пёстрые гобелены с гербом Пироса, чучело огромного джангалийского рипера в углу… и Альберт, что стоял спиной ко мне у стены напротив, возле стеллажа из тёмного дерева позади массивного лакированного стола. Он обернулся на звук, и его угольно-чёрный френч сверкнул золотом пуговиц, словно мундир фельдмаршала.

— Лиза, какая приятная неожиданность! — Завидев меня, партийный вождь и лидер профсоюзов сдержанно улыбнулся, но его тёмные глаза, усталые и холодные, будто бы сканировали меня на просвет. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Ближайшие полчаса – исключительно наши с тобой, я распорядился сдвинуть всех «вправо».

— Там тебя, кажется, ждут. — Я указала на дверь, несколько смутившись того, как был одет Альберт – в этом кителе он походил на военного диктатора, но никак не на хитрого преступника, которого я знала когда-то. — Наверняка, у них дела государственной важности.

— Дела государственной важности подождут, пока встречаются старые друзья. — Он подошёл ко мне вплотную, по-отечески обнял и прижал к себе.

Приятный аромат дорогого одеколона окутал меня, изысканными имбирными нотками услащая окружающее пространство. Я на мгновение прикрыла глаза, коснувшись щекой жёсткого отворота его френча.

— Альберт… — От неожиданно мягких объятий, от отеческой заботы, которую излучал этот человек, на душе стало тепло. — Я очень рада встрече. Не надеялась уже тебя найти, но это оказалось намного проще, чем я думала.

Я застыла. Направляясь сюда, я ожидала холод и отстранённость, но… не такого. Альберт сделал шаг назад и принялся разглядывать моё лицо. Я отметила про себя, что он очень постарел за прошедшие два года: щёки впали, голову сплошь покрывала седина, а ещё более пронзительные, чем раньше, чёрные глаза, будто ножами, резали колючим взглядом.

— О, небеса, как ты повзрослела и изменилась, — улыбнулся он. — Ещё вчера ты была ребёнком, а теперь передо мной взрослая, красивая женщина. Время летит, несётся галопом… Ты присаживайся, пожалуйста.

— Да уж, повзрослела – это ещё мягко сказано, — пробормотала я.

Роскошный стол сверкал чистотой. Всего лишь четыре предмета покоились на нём – белоснежный бумажный лист на тёмно-зелёной подкладке, ручка – на вид деревянная с позолотой, многофункциональный коммуникатор и огромный, монументальный глобус Пироса на массивной деревянной станине.

Я заняла удобное кресло напротив стола. Повисла молчаливая пауза. Несмотря на тёплый приём, вдаваться в подробности своей жизни и рассказывать про недавние злоключения не хотелось.

Альберт вернулся к стеллажу и достал из стоящего рядом металлического контейнера тёмный предмет. Присмотревшись, я различила в нём маленькую модель то ли танка, то ли броневика. Альберт бережно водрузил модельку на стеллаж, рядом с полудюжиной похожих машинок – все они поблёскивали свежей тёмно-зелёной краской. Затем он сунул руку в ящик, достал очередную игрушку и стряхнул с неё полипропиленовую стружку.

— Это моё маленькое хобби, — пояснил он, оглядывая модель со всех сторон. — Коллекция советских игрушек. С Земли! Только вчера привезли. — Казалось, передо мной восторженный ребёнок – он чуть ли не задыхался от волнения. — Целое состояние за них отдал! Специально нанятые люди искали, собирали по всему Сектору, и вот наконец я дождался… Это произведения искусства, настоящая никелированная сталь. Такие игрушки уже давно не делают. Им больше ста пятидесяти лет, представляешь?

— Интересное у тебя увлечение. — Я обвела взглядом полупустой стеллаж. — Никогда бы не подумала, что ты, Альберт, играешь в детские игрушки. Тем более, древние, как сам мир. И, кстати, уже не первый раз слышу это слово – «советские». Ваня постоянно слушал советские песни, а у тебя вот – игрушки.

Альберт водрузил модель на полку, присел в кресло напротив меня, достал из ящика стола пепельницу и пачку дорогих сигарет.

— Была когда-то такая страна на Земле, на месте вашего нынешнего Содружества, — мечтательно сказал он. — Из всех учебников и энциклопедий её давненько вымарали, чтобы «спящих» людей лишний раз не бередить идеями какого-то там «всеобщего равенства»… Уникальная была страна. Результат попытки построить справедливое общество. У них, конечно, ничего не получилось, человеческая натура взяла своё. Но до того, как Союз исчез, его жители всего за полвека успели создать целый пласт культуры, оставили неугасающую память о себе. И, как видишь, некоторые продукты той эпохи сохранились по сей день…

Он осёкся и посмотрел на меня. Прикурил сигарету, которую всё это время крутил в пальцах. Взгляд его тёмных глаз с красными прожилками сквозь облако табачного дыма приобрёл привычный холод.

— Ну, Лиза, рассказывай. Ты ведь не просто так здесь, верно?

— Да, не просто так. Мне нужна твоя помощь, Альберт.

— Какого рода?

— Информация. Мне нужно узнать, где скрывается «Интегра».

— Вот так дела! — На его лице не дрогнул ни один мускул, лишь зрачки на мгновение сузились, словно у кота на солнце. — Собираешься записаться в стройные ряды галактических террористов?

Я помотала головой.

— Нет, не для этого. У них есть кое-что, что мне необходимо забрать.

— Не припоминаю, чтобы кому-то удалось забрать что-то у «Интегры». Все подобные попытки заканчивались тем, что отдельные части лихого дурачка находили в мусорных контейнерах по всему Сектору.

— Ну, значит, я буду первой, кто это сделает, — пожала я плечами. — Но для этого мне нужны сведения.

— Ты очень вовремя ко мне пришла. — Альберт постучал костяшками пальцев по столешнице, поднялся и принялся расхаживать по кабинету. — Тебе нужна моя помощь, поэтому взамен я попрошу оказать мне услугу.

— Какого рода? — его же словами спросила я.

— Ничего особенного, — небрежно махнул он рукой. — Простая доставка предмета из точки «а» в точку «б».

— Хорошо. Введи меня в курс дела.

Вернувшись к столу, он раздавил бычок в идеально чистой хрустальной пепельнице и протёр усталые глаза.

— Дела у Пироса, как ты видишь, не очень, — сказал Альберт и снова закурил.

«Он слишком много курит», — подумала я, а Отеро продолжал:

— Здесь, в столице, может показаться иначе, но благополучие обманчиво. Провинция стагнирует. Пирос медленно увядает.

— Ты поэтому переехал в этот замок с охраной в деловом квартале? — Я обвела помещение взглядом. — Из сочувствия к увядающим?

Отеро усмехнулся – коротко, без веселья, а в глазах сверкнула сталь.

— Ты всегда умела бить под дых, Лиза. С самого начала, с самого первого контракта. —Он выдохнул дым под потолок, и голос его смягчился. — Мне не нужно ночевать в полях и стричься под горшок, чтобы доказать, что я свой. Я уже доказал. Тем, кто хотел это увидеть.

Выждав немного, он прищурился, едва заметно кивнул и повернулся в сторону окна, задумчиво уставившись вдаль, сквозь стекло.

— Правлению Сектора выгодно держать колонии на коротком поводке, — сказал он. — Земля искусственно тормозит развитие других планет Конфедерации. Они видят в нас конкурентов, а не соседей или родственников.

— Мы ещё два года назад это обсуждали, — сказала я. — Воротилы с Земли выжмут отсюда все соки… Знаешь, я вот никак не пойму, зачем это? В интересах всего человечества, чтобы все наши планеты развивались. Даже капиталу это выгодно – чем богаче рынок, тем больше денег с него можно состричь…

Альберт хмыкнул.

— Менеджерам, которые подписывают законы, но ни за что не отвечают, всё это неинтересно. Конфисковать весь уголь, пришедший с Пироса? Берут под козырёк. Взвинтить до небес экспортные тарифы? Раз плюнуть! Я уже не помню, когда центр дал построить здесь хоть что-то сложнее угольной ТЭЦ. Зато сколько всего было закрыто в первые годы – фабрика вертолётов, завод микропроцессоров, сталелитейный…

Я поморщилась.

— Нет ничего гаже, чем политики на побегушках у корпораций.

— Они боятся только сепаратизма, потому что это сожмёт кормовую базу их нанимателей. — Отеро с силой затушил недокуренную сигарету. — Без колоний они сдохнут. Но в сильных колониях они видят смертельных врагов, поэтому им сподручнее управлять слабыми.

Я вспомнила Каптейн. Гражданскую войну, которую и войной-то назвать было нельзя.

— Они запускают войны и накачивают оружием все стороны, — тихо проговорила я.

— Разделяй и властвуй. — Альберт многозначительно кивнул. — Финансовые монополии слились с властью. Собственно, именно они теперь управляют Конфедерацией. Они окончательно оторвались от реальности, а их страхи, между тем, стали обретать плоть. Страхи, выращенные ими же самими… «Десятилетняя гражданская война на Каптейне», так они это назвали?

— Это ведь была не гражданская война, — сказала я, и Альберт снова кивнул.

— Меркулов и его «красные» боролись за право на самостоятельное существование, это была попытка отделиться от Конфедерации и уйти в свободное плавание. Всякие «разноцветные» группировки расплодились по задумке конфедератов уже в процессе, чтобы распылить силы мятежников, разобщить их…

Моя догадка обретала очертания, а его намерения становились всё более понятны. Я инстинктивно пошарила глазами по комнате и спросила:

— Ты уверен, что об этом можно говорить вслух?

— Не волнуйся, нас никто не слушает. Кроме доверенных людей из профсоюза, разумеется.

«У него всегда всё схвачено», — подумала я и спросила:

— Не ошибусь, если предположу, что ты решил пойти по пути Меркулова?

— Ошибёшься, — ответил Альберт, а взгляд его тем временем блуждал по огромному глобусу, царившему на столе. — Война сильно затянулась из-за того, что Земля постоянно подпитывала её деньгами и наёмниками. Концерны делают деньги на всём – они всегда этим занимаются, для них любая война – лишь способ заработать. Но в конце концов революция была задавлена новоиспечённой Комендатурой и их карманными партизанами… Я знаю о шрамах на твоей душе, Лиза, и, к твоему сведению – там до сих пор бесчинствуют банды мародёров, но Правлению на это плевать. Главное для них – удерживать власть.

Я вдруг вспомнила красно-чёрный плакат с революционером в комнате Марка.

— И ты собираешься… — начала я.

— Сделать то, что не удалось Каптейну – освободиться от Земли. — Альберт сцепил руки перед собой. — У нас для этого есть все ресурсы – деньги, лояльность местных силовиков, партия и сильный профсоюз, которые я строил много лет. Губернатор у меня в кармане. Но самое главное – у меня есть доверие людей. Осталось только отрезать корпорациям щупальца и выкинуть с планеты конфедератов… Или переманить их на нашу сторону. И в этом мне поможешь ты… Надеюсь, не нужно объяснять, что эта беседа должна остаться между нами?

— Разве я когда-нибудь тебя подводила?

— Нет. Именно поэтому твой визит – настоящий подарок для меня.

Альберт посмотрел на меня поверх сжатых добела пальцев.

— Центр зашёл слишком далеко, — заявил он. — Из имеющихся у меня сведений я сделал вывод, что военные биоинженеры Конфедерации здесь, на Пиросе, работают над опасным проектом. Проводят биологические эксперименты. С какой целью – неясно, но, как правило, в таких случаях речь идёт об оружии…

— Избитый киносюжет, — пробормотала я вполголоса.

— Как ты знаешь, реальная жизнь лежит в основе любого сюжета, — произнёс Альберт. — Я не склонен отмахиваться от таких сведений, ведь они исходят от надёжных, проверенных источников. И после того, как три дня назад случилась история с Циконией, я понял – сейчас или никогда.

— Не ты один, — заметила я, вспоминая «Весёлый Саймек» и его обитателей. — Весь мир будто взбесился, все принялись сводить счёты и спешно завершать недоделанные дела.

— Согласись, намного спокойнее отправиться на тот свет с чувством выполненного долга и с чистой совестью. Перед собой, конечно… Так вот… — Он уставился куда-то поверх меня и принялся задумчиво потирать ладони. — Группа доверенных людей отбыла на юг, чтобы разведать ситуацию и проникнуть в засекреченную лабораторию. Они должны доподлинно узнать, чем там занимаются конфедераты, а ещё лучше – привезти научные образцы. Имея на руках доказательства, я смогу использовать их против властей Сектора. Представь – какой общественный резонанс поднимется, если я вытащу на свет результаты секретных экспериментов. Одна телевизионная трансляция – и уставший народ всколыхнётся, готовый действовать!

— А если всё это окажется пустышкой? Если там ничего нет, и это всё только слухи?

— Конечно, у меня была такая мысль. — Альберт щёлкнул зажигалкой и прикурил новую сигарету. — В этом случае я лишусь козыря общественного резонанса, но, так или иначе, запущенные процессы уже не остановить. Можно было бы оставить всё, как есть, но…

— Но тут появилась я, — ввернула я.

— Но мои люди пропали. Я бы списал временное отсутствие связи на песчаную бурю, но от них нет вестей уже сутки, и, судя по телеметрии, их передатчик уничтожен. Связаться с ними я не могу и подозреваю самое худшее. Последнюю трансляцию я принял в тот момент, когда они обнаружили лабораторию, и мне неизвестно, что с ними произошло дальше. Вошли они в контакт с конфедератами или нет, нашли ли что-нибудь… В конце концов, живы ли они вообще…

— И ты хочешь, чтобы я отправилась за ними?

— Да. Задача-минимум – узнать, что стало с моими людьми. Среди них, кстати, Рамон.

Он смотрел на меня исподлобья, ожидая реакции. Я не дала ему ничего – просто молчала, глядя ему в глаза. Где-то на периферии тихо щёлкнул климат-контроль – звук, который сказал всё за меня.

— Поэтому твоя заинтересованность должна быть не меньше моей, — закончил он. — Задача-максимум – добыть хоть что-нибудь. Хоть какие-то свидетельства экспериментов.

— Вроде бы не так уж сложно, — заметила я. — Я могу помочь с кораблём, обернёмся за несколько часов…

— Исключено, — отрезал Альберт. — Воздушное пространство над пустыней патрулируют боевые дроны Департамента, и они вас туда не подпустят, а вы, в свою очередь, скомпрометируете всю операцию. Поэтому добираться будете по земле.

— Это точно единственный вариант? — Я почесала в затылке. — В пустыне обитают не очень дружелюбные твари, и мне не особо хочется встречаться с ними нос к носу…

— Я всё понимаю. Но за нужную тебе информацию придётся пойти на некоторый риск. И ты будешь не одна – я выделю людей.

— Я и так не одна. Но лишние руки, конечно, не помешают…

Альберт встал из-за стола, давая понять, что наш разговор близится к завершению.

— В таком случае, послезавтра утром я буду ждать тебя у транспортного депо Олиналы. Провизия, оружие и транспорт к тому времени будут готовы.

— А что за транспорт? — поинтересовалась я, поднимаясь следом за ним.

— Багги. Вам нужно будет пересечь пустыню.

— Багги, говоришь? — протянула я, вспоминая выгрузку из «Фидеса», его просторный ангар и технику, которая была доставлена перед самым отлётом с Земли. — Оставь багги себе, у нас есть кое-что посерьёзней…

Глава II. Подбивая баланс

… Торговый док Новой Венеции был гигантской мутной лужей, кишащей судами. Они громоздились, покачивались, с шелестом тёрлись друг о друга и норовили влезть одно на другое, словно стая разноцветных моржей, греющих бока на тесной льдине.

Люди ловко скакали с борта на борт, таская на себе огромные тюки, потемневшие от времени сети с каким-то барахлом внутри, видавшие виды дощатые ящики и картонные коробки. Тут же, по внешнему периметру мостков под матерчатыми навесами расположились торговцы.

— Ну, Данила, и где же твой корабль? — окликнула я своего попутчика, разглядывая буйство красок в прямоугольной бухте – оранжевые буи, пёстрые тенты, разноцветные и ржавые борта.

Нам только что возвратили оружие – мой пистолет-пулемёт вернулся в сумку, а Данила сунул за пояс неказистый шестизарядник. Сзади, как тень, дышал в затылок молчаливый охранник, приставленный к нам до самого отплытия – на всякий случай. Мой попутчик окинул взглядом водный базар, посветлел лицом и неопределённо махнул рукой.

— Вон она, моя красавица! — сказал он и направился вдоль мостка, рассекая толпу, как бульдозер.

В гуле хаотичной людской массы тонули зазывные крики, пахло рыбой, пряностями и по͐том. Обеими руками прижав к животу рюкзак, я пробиралась сквозь шумную толпу за Данилой, и вскоре мы добрались до серпантина и спустились к самой воде. Лёгкие волны лениво облизывали доски, поросшие бордово-изумрудным ковром скользких водорослей.

В сторону распахнутых створок шлюза, протискиваясь через узкий коридор средь лодок, еле-еле тащился крупный тупоносый баркас с высокими бортами. Наполовину свесившись с его носа, могучий толстяк в промасленной капитанской фуражке хрипло матерился на судёнышки помельче и требовал расступиться, грозясь отправить их владельцев на дно, на корм ракам.

Запрыгнув на ближайшую лодчонку, Данила помог мне взобраться на борт и, показывая чудеса эквилибристики, принялся уверенно перемахивать с одного судна на другое. Я старалась не отставать, еле удерживая равновесие на танцующих под ногами посудинах. Наконец оттолкнулась от последнего борта и, подхваченная крепкими руками Данилы, очутилась на короткой палубе небольшого аэроглиссера болотного цвета.

В задней его части, будто уши, торчком стояли два решётчатых пропеллера, а спереди закрытая кабина выпирала вперёд, словно утиный клюв.

— Ну как, нравится? — с гордостью спросил Данила, открывая дверцу и впуская меня внутрь.

— Очень, — честно ответила я, пробираясь сквозь узенький проход вперёд, к паре кресел под обтекателем.

Кабина была забита под завязку ящиками, тюками и мешками. Пилот отвязал швартовочный трос и плюхнулся рядом. Поплевав на ладони, сунул ключ в зажигание и провозгласил:

— От винта!

Затрещал стартер, мотор громко чихнул, выплюнув сизое облако дыма, и взревел, словно газонокосилка. Один винт начал раскручиваться, набирая обороты и наполняя воздух басовитым гулом. Следом за ним ожил второй, обдувая спину.

— Теперь главное – никого не замять! — крикнул сквозь гул моторов Данила и принялся аккуратно выруливать из закутка.

Ювелирно миновав все препятствия, обогнув разнокалиберные торчащие носы, он провёл гидроплан через створ ворот. Давешний баркас уже выползал на большую воду, а мой пилот крутанул штурвал и по крутой дуге рассекая волну, совершил обгон…

Над водой висел густой туман, и Данила ежесекундно поглядывал на экран сонара, ориентируясь во мгле исключительно по приборам.