Погоня за судьбой. Часть III. Расплата

Я знала, что если сяду – пути назад не будет. Затеряться в лесах уже не получится, в воздухе меня могут заметить, а единственное, что останется – это лететь быстрее пули. И… я не могла устоять перед искушением.

Осторожно взгромоздившись на летающую машину, я оценивающе оглядела органы управления. Ощущения были непередаваемы – я чувствовала себя наездницей, готовой обуздать дикого, строптивого зверя. И я жаждала его обуздать.

— На нём есть устройство слежения?

— Нет, насколько мне известно.

— А в твоей голове? — Зачехлённой катаной я коснулась её лба.

— Нет, — заметно вздрогнув, ответила она. — Я ценю приватность выше безопасности.

— Поверю тебе на слово, — протянула я, не в силах оторвать взгляд от приборов ховербайка. — Молись, чтобы это было правдой.

Я завела машину – она взрыкнула стартером, ухнула стабилизатором напряжения и повисла в десятке сантиметров от бетонного пола. Клэр стояла, прижав руки к груди, и ждала, с опаской поглядывая на «Шниттер», болтавшийся у меня подмышкой.

Спрыгнув с ховербайка, я подскочила к подъёмным воротам и хлопнула по кнопке открытия. Механизм зажужжал, створ пополз вверх, я осторожно высунулась из-за угла и оглядела окрестности. Ничего не изменилось: два тела возле ворот и пустой двор.

На верстаке у стены валялся буксировочный трос. Импровизируя, я стянула худые руки пленницы за спиной и помогла ей взобраться на ховербайк. Оседлала железного коня сама, накрепко примотала этот же трос к своей пояснице и осторожно вывела машину наружу.

Над головой собирались тёмные тучи. Гравицикл плавно поднялся над двором, окружающие постройки вставали посреди зелёного покрывала густой растительности. И тут же слева, по разбитой просёлочной дороге из зарослей выплыли две полицейские машины с выключенными фарами. «Работают быстро, ничего не скажешь…»

Руки сами толкнули штурвал, опуская аппарат почти к самой земле. Дальше, вокруг дома, вдоль двора, к кустам, прячась в тени деревьев… а вот теперь – вверх.

Машина взмыла над гостевым домом, а мы почти касались ногами верхушек деревьев. В лицо бил холодный порывистый ветер, крупные капли уже постукивали по макушке, а позади, прижимаясь к моей спине, дрожала пленница.

Я знала, куда лететь. Ветер свистел в ушах, смывая последние сомнения. Я больше не боялась призраков прошлого – у нас с ними теперь появился собеседник. И он нам всё расскажет…

* * *

Густой дикий лес резко оборвался, споткнувшись о высокую стену. По ту сторону, в поросшем бурьяном поле темнели серые гробы зданий. Огороженная территория дышала той же серой безнадёжностью, что и тюрьма – гниющая заплата на тёмно-зелёном теле чащи. Справа – прямоугольник лесопилки, за ним – приземистый склад, а слева, у ворот, возвышалась администрация. Прямо подо мной раскинулась столовая, чуть впереди торчал из земли корпус для мальчишек, а двухэтажный лазарет будто сжался, съёжился от соседства с логовом смерти – корпусом для девочек.

Чёрные провалы окон вперили в меня свои слепые глазницы, пока гравицикл, ровно гудя антигравами, описывал круг над этим кладбищем без крестов. Дождь отбивал дробь по обтекателю машины, а мы, две наездницы, уже вымокли до нитки и промёрзли до самых костей.

«Хускварну» нужно было спрятать. Посадив ховербайк в кусты за корпусом, я кое-как закидала его ветвями. Под проливным дождём мы обогнули здание и поднялись на крыльцо. Словно на поводке, я вела связанную Клэр за собой, а пальцы судорожно сжимали трос – всё крепче и крепче по мере того, как мы приближались к чёрному зеву входной двери.

Перед самым входом я застыла, будто вросла в камень. «А если они там? Всё ещё лежат по бокам прохода, немые и недвижные, под пыльными саванами? Их и не думали хоронить, их просто бросили там гнить, отравляя воздух трупным смрадом…»

Затравленно оглядевшись, я дёрнула за трос и бросила сквозь зубы:

— Ты первая. Пошла.

Пленница послушно заковыляла к тёмной глотке входа и через секунду канула в ней. Когда безвольно болтавшийся трос в моей руке натянулся, словно нерв, я вошла следом. Внутри было темно, а коридор пуст – никаких тел. Пахло лишь пылью и застывшим временем – как всегда пахнет в покинутых людьми местах. Облегчённо выдохнув, я зашагала в дальний конец коридора, к своей старой комнате, увлекая Клэр за собой.

Внутри всё осталось как было – за исключением запаха застарелой бетонной пыли и голых серых матрасов. На дальней тумбочке лежал одинокий деревянный гребень, а справа, на моей – книга «Принц и нищий», которую я так и не успела дочитать до конца. Корешок истлел, страницы пожелтели и набухли от влаги, слиплись, превратившись во влажные бугристые комья.

Повисла пауза. Комната, застывшая в слепке времени, глотала моё прерывистое дыхание, гулкую тишину рвал лишь шелест дождя за окном. Блёклый рассеянный свет с трудом просачивался сквозь запылённое стекло, словно сквозь траурную вуаль, и оседал на полу призрачным саваном.

— Вот мы и пришли, — едва слышно пробормотала я.

— Что мы здесь делаем? — спросила бухгалтерша, вырывая меня из лап оцепенения.

Я молча указала на свою койку. Женщина послушно опустилась на голый матрас, пружины жалобно вздохнули под ней.

— Зачем мы здесь? — повторила она. — Что вы собираетесь делать?

— Ты знаешь, что здесь случилось? — Мой вопрос прозвучал глухо, словно стук земли о крышку гроба.

Скинув рюкзак, я сняла разгрузку и положила «Шниттер» с катаной рядом с собой.

— Если я буду говорить, они придут за мной, — со странной, твёрдой уверенностью в голосе сказала она.

— За тобой уже пришла я. Кто бы они там ни были, им придётся занять очередь.

— Можно ослабить верёвки? — робко спросила она. — У меня руки онемели.

Без лишних слов я с сухим лязгом извлекла из ножен катану, подошла вплотную и одним движением рассекла трос. Обрезки каната глухо стукнулись о пол. Клэр принялась растирать запястья, не спуская нервного взгляда с холодного оружия, и наконец сказала:

— Даже не знаю, с чего начать…

— Ты начни сначала, — ответила я. — А там посмотрим, что с этим делать.

Лезвие сверкнуло в полутьме и легло мне на колени. Я взглянула на часы. Встреча с Данилой, похоже, отменялась, да и в Венеции моя койка сегодня ночью будет пустовать. Меня это, впрочем, нисколько не тревожило. Похоже, мне наконец-то повезло, и в мои сети угодил ценный улов…

* * *

За окном завывал ветер, словно хор потерянных душ, а капли дождя ползли по стеклу, как слёзы по лицу мертвеца. Сидя на подоконнике, я пыталась переварить полученную информацию и машинально вертела в руках включённую рацию, настроенную на приём. Часы показывали ровно восемь вечера – открывалось окно для связи с Элизабет Стилл.

Я могла прямо сейчас прикончить бухгалтершу, но пока не знала, что делать с её рассказом, поэтому решила поговорить хоть с кем-нибудь. Стилл казалась наилучшим вариантом, поэтому я ждала возможности выйти на связь – Элизабет должна была сама всё узнать, из первых рук. Пленница лежала на моей кровати, сжавшись в комок и отвернувшись к стене – то ли спала, то ли притворялась спящей.

— Тёзка на связи, — прозвучало из динамика. — Тёзка вызывает любителей скороспелых решений, приём.

— Да… Приём, — ответила я, немного опешив от неожиданности. — Как слышно?

— Слышно хорошо. Где ты? Нужно поговорить.

— Нужно поговорить – это слабо сказано… Ты должна сама всё услышать. Я здесь… — Я замялась в поисках подходящего слова. — Я в альма-матер. Где всё началось.

Предполагая, что эфир могут прослушивать, я кое-как вступила в радиоигру и теперь надеялась, что Стилл меня поймёт. Несколько секунд тишины – и прозвучал ответ:

— Принято. Через час у ворот. Конец связи.

— Отбой, — ответила я белому шуму…

* * *

Напрягшись всем телом, я потянула створ ворот. Стальная махина с лязгом поползла вбок, и в лицо ударил свет фар. Мокрая одежда липла к телу, сгущающиеся сумерки принесли с собой пронизывающий холод, но в жилах пылал дьяволов сок. Как только образовался достаточный проём, полицейский внедорожник вкатился на территорию интерната.

Дверь распахнулась, и с водительского кресла наземь соскочила офицер Элизабет Стилл в фуражке и чёрном плаще. Она стремительно приблизилась, в её руке блеснуло что-то, и, прежде чем я успела среагировать, меня сковала судорога. Разряд тока выжег дух из промокшего тела, скомкав все мышцы, вырывая из горла хриплый крик. Смесь боли, обиды и ярости вскипала внутри, пока Стилл защёлкивала наручники у меня за спиной. Снова эти тяжёлые наручи, снова в грязи, придавленная весом полицейской.

— Подъём! Встать, я сказала! — Её голос прозвучал как удар хлыста. Рывок за шиворот – и я на ногах. — А теперь веди к заложнице!

— Сколько можно?! — выкрикнула я, напрягая мышцы, но оковы не поддавались.

В спину прилетел болезненный удар чем-то острым, вновь заставляя содрогнуться.

— Три трупа, двое в реанимации! Это ты мне скажи, сколько можно! — Ещё один тычок, спину прошила острая боль. — Может, пора пристрелить тебя, как бешеную собаку?!

— Делай что хочешь! — злобно выплюнула я. — Я всё равно доведу дело до конца, чего бы мне это ни стоило!

— Доведёшь, — протянула она. — Конец твой уже не за горами, тут и к гадалке не ходи. Пошла, быстро!

Конвойным дуэтом мы добрались до корпуса. В длинном тёмном коридоре Стилл включила фонарик, и вскоре мы ввалились в комнату. Клэр была связана и накрепко примотана к кровати – моя перестраховка на случай её попытки к бегству. Резкий тычок в спину – и я грузно рухнула на пол, больно, до искр в глазах стукнувшись головой. При виде полицейской бухгалтерша воспряла духом и воскликнула:

— Полиция! Слава богу! — её голос дрожал от напускного облегчения. — Наконец-то, вы пришли! Развяжите меня, пожалуйста! Я таких издевательств натерпелась…

«Издевательств? Да я тебя пальцем не тронула! А ведь надо было хотя бы пару костей сломать для приличия…»

— Элизабет, послушай, — я повернулась на бок. — Она мне всё рассказала! Ты должна всё узнать от неё! Допроси!

Стилл, сверкнув на меня глазами, разрядила «Шниттер», отшвырнула его в угол, подняла меня и кинула на соседнюю койку. Затем принялась высвобождать Клэр. Та, избавившись от пут, поднялась и окинула меня взглядом, полным торжества и брезгливости.

— Расскажи ей! — сипло крикнула я, дёргаясь в наручниках. — Ты обязана рассказать всё, что сказала мне!

Женщина-бухгалтер смотрела свысока, губы её тронула самодовольная, аристократическая ухмылка.

— Что рассказать? Мне нечего рассказывать, — она развела руками, а затем, сменив тон на командный, изрекла: — Офицер, я настаиваю на её аресте. За всё, что она натворила, её место – на электрическом стуле!

Тем временем Элизабет, не обращая на нас внимание, с каким-то прибором обошла помещение, будто просвечивая стены, пол, потолок. Поводила устройством перед Клэр и наконец отреагировала:

— Обязательно арестую. Но сначала кое-что проясним. Клэр Мийо, присядьте, пожалуйста.

Женщина, слегка опешив, послушно опустилась на матрас. Элизабет достала предмет, похожий на тонометр, и закрепила его на тонком запястье ничего не понимающей бухгалтерши.

— О чём вы разговаривали с ней после того, как оказались здесь? — Голос Стилл прозвучал плоским, казённым, будто она зачитывала инструкцию.

— Ни о чём. Мне не о чем разговаривать с убийцей, — ответила Клэр.

Прибор на её руке замигал красным. Женщина занервничала и заёрзала на месте, глаза её забегали, и она дрогнувшим голосом попросила:

— Офицер, я хочу уйти отсюда. Меня ждёт друг, он ранен и нуждается в уходе. Я могу уйти?

— Вы знаете, что это? — пропустив вопрос Клэр мимо ушей, Стилл указала пальцем на устройство. — Полиграф. И он сообщает, что вы солгали, отвечая на мой вопрос.

— Но… Почему вы применяете детектор лжи? Я не давала согласие! — Клэр повысила голос. — Я что, арестована?!

— Нет.

— Тогда на каком основании?! Вам надо допрашивать её! — Она резко кивнула в мою сторону.

— Я опрашиваю вас как потерпевшую по делу о разбойном нападении на ваш собственный дом. Это стандартный экспресс-тест. Три трупа, двое в реанимации… Вы же хотите, чтобы виновная понесла наказание?

— Да…

— Надеюсь, основание достаточное?

— Нет… Не знаю. Задавайте вопросы по существу дела! Я не собираюсь свидетельствовать против себя!

— Вам и не нужно. Вы даёте показания против преступника. Итак, какую информацию из вас пыталась выбить похитительница?

Клэр нерешительно теребила подол бежевого пальто. Она поглядывала то на Стилл, то на меня.

— Смелее, — подбодрила Элизабет. — Чем быстрее мы закончим, тем скорее вы сможете вернуться домой. Или… можем отправиться в участок, но там всё затянется. Сами понимаете, работы невпроворот…

За окном, в кромешной тьме, подоконнику барабанил дождь, и лишь фонарик, лежащий на матрасе, освещал трёх человек и серые стены призрачным загробно-голубоватым светом.

— Мы говорили о моей работе, — наконец сказала Мийо.

Коротко мигнула зелёная лампочка на полиграфе.

— О чём конкретно вы разговаривали?

— Об этом интернате. — Она внезапно нахмурилась и напряглась. — Я буду говорить, но с одним условием.

— Я слушаю. — Элизабет скрестила руки на груди.

Снаружи сверкнула молния, на мгновение осветив крест оконного проёма на полу. Задрожали стёкла от громового раската.

— Гарантируйте мне безопасность. — Клэр подняла вверх тонкий палец с аккуратным острым ногтем. — Сделайте так, чтобы этот разговор остался между нами… Троими. — Она прищурилась, глядя на меня. — А потом можете пристрелить её. Моё имя не должно нигде всплыть.

— Гарантирую, что содержание нашей беседы не покинет этих стен. У меня нет диктофона, протокола не будет.

— Хорошо. Слушайте и не перебивайте, в третий раз я повторять не стану…

Бухгалтерша глубоко вздохнула и заговорила, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз. Будучи прижатой к стенке, она приняла правила игры и решила пойти нам навстречу. Наручники впивались в запястья, горела ссадина на лбу, а спину саднило от болезненных тычков – но внутри я ликовала. Теперь, если Стилл поверит – тем более, с полиграфом на руках, – дело сдвинется с мёртвой точки, и она не сможет отмахнуться. Открытым оставался вопрос о том, что будет дальше со мной – за то, что я успела натворить, меня ждал законный арест, принудительное изъятие имплантов и тюрьма, а то и чего похуже…

Но я хотя бы больше не блуждала в потёмках.

— Фонд «Солнечный круг» был обанкрочен сразу через месяц после инцидента, — заговорила Клэр. — Все десять интернатов были признаны «сыгравшими свою роль», ведь за пару месяцев до этого Комендатура Каптейна отменила военное положение. Гражданская война была официально закончена. Двести два воспитанника, — отстранённо звучал её голос, — по документам были распределены по засекреченным приёмным семьям… А вскоре после закрытия этого интерната на местном кладбище выросло несколько рядов свежих неподписанных могил. Сто шестьдесят девять штук. Ни одного имени – только порядковые номера…

Я сидела, снова слушала эту историю, и ком вновь подкатывал к горлу. Мы были всего лишь мелкой разменной монетой. Номерами, выбитыми на грубых бетонных блоках.

— Эксгумацию не проводили, документов на захоронения не было – лишь анонимный платёж из оффшорной зоны за аренду участка на сто лет вперёд. Сеть интернатов прекратила своё существование, все документы и электронные носители были в неразберихе утеряны, а имущество ушло с молотка за гроши. Вырученные деньги растворились в небытии, а на мои счета упала круглая сумма…

Клэр замолчала на миг. «Золотой парашют, прошитый молчанием», — подумала я. И всё, что требовалось – просто поставить подписи под несколькими документами. Цифры на одной чаше весов – и десятки молодых жизней на другой.

— Финансовые нити вели на самый верх, к широким мраморным лестницам столичного Дома Правительства Каптейна, — говорила Клэр, и картинка оживала у меня в голове. — Там, в кабинетной тиши, министром финансов уже пару лет трудился некто Умберто Триббиани – тихий и незаметный, но крайне эффективный чиновник. Серый кардинал Комендатуры не фигурировал в сводках, не мелькал на публике – создавалось ощущение, что его не существует.

— Это он, — прошипела я, и Стилл обернулась.

Клэр утвердительно кивнула:

— Триббиани появился столь же внезапно, как исчез Травиани – последний управляющий интернатом Каниди. Интересное совпадение, правда?

Повесив в воздухе вопрос, Мийо замолчала, и комнату вновь наполнил шелест дождя за окном. А я думала о том, насколько похожи были эти имена – Гилберто Травиани и Умберто Триббиани. Они были настолько схожи, что я чувствовала во всём этом какую-то чудовищную издёвку. Кулаки мои, закованные в наручники, непроизвольно сжимались и разжимались.

— Вам что-нибудь известно про исполнителей убийства? — спросила Элизабет Стилл.

— Нет, — замотала головой Клэр. — Я знаю только то, что вам рассказала. Моей работой были финансы, и я больше никуда не лезла.

Мерцающий зелёный глазок верил бухгалтерше, выхватывая тени прошлого, обступавшие нашу маленькую компанию в тёмной, забытой всем миром комнатке.

— Вам есть чем подкрепить изложенную информацию?

— Нет, — мигнула красная вспышка.

Обречённо вздохнув, Клэр коснулась пальцем виска.

— У меня в деке хранятся некоторые документы. Держу их про запас на чёрный день – на случай, если придётся защищаться от… кого-нибудь, кто решит меня шантажировать. Кажется, этот день настал. — Она мельком взглянула на меня.

Стилл поднялась, следом встала и Клэр Мийо, а полиграф скрылся в кармане плаща.

— Мы с вами, госпожа Мийо, сейчас поедем в участок, давать показания по делу о разбойном нападении, — обратилась полицейская к бухгалтерше, встретив непонимающий взгляд. Затем продолжила: — Клэр, вы же понимаете, каких усилий мне стоило вызволить вас из лап больной психопатки? Жаль, что убийца десять минут назад сбежала на угнанном ховербайке. Кстати, она теперь объявлена в планетарный розыск, — добавила Стилл, наклонилась ко мне и сунула что-то в карман штанов.

— Погодите, что это значит? Вы что же, не арестуете её?! — возмущённо спросила Клэр.

— Я же говорю – убийца сбежала, — с лёгким нажимом повторила Стилл и картинно оглянулась по сторонам. — И это к лучшему, учитывая, какой информацией она теперь может поделиться со следствием, если её поймают. Здесь никого нет. Я нашла вас в этой самой комнате, привязанную вот здесь, к кровати, освободила, и сейчас мы вернёмся в город. Вы будете честно отвечать на вопросы следователя, а я покопаюсь в кое-каких старых делах.

— Честно отвечать на вопросы? — Сквозь шелест дождя я слышала, как Клэр Мийо скрипнула зубами. — Вы понимаете, что это будет означать для вас?

— Не волнуйтесь, — спокойно ответила Стилл. — Показания вы уже дали. Добровольно. При свидетеле… пусть даже он проходит в ином качестве по иному делу… Теперь мы просто зафиксируем их в участке, как полагается, и я прослежу, чтобы в протокол не попало ничего лишнего. Никто вас пытать не будет. Вы же потерпевшая, в конце концов… Вы готовы отправиться в путь?

Клэр побледнела – она поняла, что назад дороги нет.

— Имейте в виду, — ледяным тоном сказала Клэр. — Если Уильям умрёт от полученных ранений, я не стану молчать. Я сдам и убийцу, и тех, кто её покрывает. — Она многозначительно взглянула на Стилл.

— В таком случае, нам всем стоит молиться за его здоровье, — без тени иронии заметила Элизабет. Наклонившись ко мне, она процедила в самое ухо: — Скройся, сиди тихо и не отсвечивай. Никаких движений, никаких даже попыток отправиться куда-нибудь, и уж тем более в столичный Айзенштадт – пока я не разрешу. Связь держим, как договаривались.

Поднявшись с койки, Клэр горделиво покинула комнату, а полицейская последовала за ней. Удаляющийся стук каблуков по коридору гулким эхом сливался с ровным и спокойным голосом офицера Стилл:

— Документы вам придётся передать по пути в участок – тогда я смогу сдержать обещание. В машине есть коннектор…

Далёкий скрип входной двери – и стало тихо, лишь по подоконнику барабанили увесистые капли. Отработанным приёмом продев наручники под ногами, я нащупала в кармане ключ. За полторы минуты эквилибристики он пару раз падал на пол – недюжинной ловкости стоило мне вставить его в скважину, – но в итоге наручники со щелчком распахнулись.

Наконец-то, свобода!

Но вместе с тишиной и темнотой пришёл страх, захлестнувший меня с головой. «Спокойно… Спокойно! Здесь кроме тебя никого нет, ты одна в этом здании…» Лихорадочно нащупав возле койки рюкзак, я порылась внутри и извлекла баллончик. Свист выходящей наружу смеси – и по телу понеслась уверенность, спокойствие и чистая энергия. Челюсть свело судорогой, а сердце отдалось дробью, словно пыталось высвободиться из оков моего тела…

Однако спокойствие улетучилось тут же, через секунду – я была готова поспорить, что сюда уже несётся полицейская кавалерия, вызванная офицером Стилл. «Оставаться нельзя, нужно уходить. В путь, в дорогу! В Новую Венецию…» Гравицикл был отличным подспорьем, однако в этой кромешной тьме под проливным дождём я рисковала либо заблудиться, либо разбиться о дерево или торчащую опору ЛЭП. Впрочем, особого выбора у меня не было…

Наспех собрав вещи, я рванула по бесконечному тёмному коридору к недосягаемому, спасительному выходу. Белоснежные простыни-саваны, кровоподтёки, волокущиеся следы мелькали во тьме – внизу, слева, справа… Мертвецы шевелились под сукном, скалились, тянули ко мне свои костлявые руки, царапая воздух… Их неупокоенные души остались здесь, и они заберут меня с собой! «Быстрее! Только бы успеть! Быстрее к двери, к выходу, наружу, на воздух!»

Последние метры я преодолевала стремглав, во весь дух, боясь оглянуться и увидеть их – тех, кто обрёл здесь вечный покой. С грохотом выбив дверь плечом, я вырвалась в промозглую, дождливую ночь и понеслась над раскрошившимся бетоном, не разбирая дороги.

Нога зацепилась за что-то – я даже не успела понять, за что. Мир кувыркнулся, и я полетела с крыльца, обрушиваясь по ступенями вниз, вниз, на бетон, на проржавевшую решётку водостока градом оглушительных ударов.

Плечо, рёбра… Один из ударов пришёлся прямо в челюсть – во рту заполыхал привкус меди, а перед глазами взвился фейерверк искр. Катана валялась в стороне, рюкзак давил сверху своей тяжестью, а едва успевшая подсохнуть одежда снова набрякла и облепила тело. Мимо лица сквозь решётку тонкий ручеёк со звонким бульканьем бился в грязную лужу.

Ослепительно сверкнула вспышка молнии, на миг озаряя заросли, прутья и мокрую кучу грязи внизу. Потревоженная дождём, вода колыхалась на глубине метра. «Там, где всё началось, есть ещё одна решётка…» — зашипел голос в моей голове – совсем как тогда, в бреду возле ручья…

Я видела бесформенные комья слизи, почти растворившуюся пачку сигарет, полуразложившиеся окурки и что-то блестящее – мокрый кусочек металла на самом дне сточного колодца. Мир вокруг будто поблёкнул, всё скрылось за мутным стеклом незначительности, и осталась лишь эта горящая прямоугольная пластинка.

На землю обрушился громовой раскат, пригибая к земле панически метавшуюся высокую траву.

Кое-как сбросив рюкзак, я встала на четвереньки в грязь и рукоятью катаны поддела решётку. Всё тело задрожало от напряжения, и увесистая чугунная рама с лязгом и стоном вышла из паза. Сдвинул решётку в сторону, я уселась на краю ямы и свесила ноги. Внизу трепетала сырость, пахло плесенью. Упираясь ногами в неровные стены колодца, я спустилась к самой воде и протянула руку. Зачерпнув ладонью, сунула в карман прямоугольную побрякушку на цепочке – металлический кусочек прошлого. Затем поспешно выбралась наружу, подобрала насквозь промокшие вещи и устремилась в обход корпуса, к оставленному в кустах гравициклу…

Глава III. Песок

… Колёсный вездеход покачивался на рессорах, переваливаясь через очередной бархан Северного пустынного пояса Пироса. Сбоку, словно насмехаясь и паясничая, плясал, не отставая, песчаный вихрь. Рыжий джинн, закручивая в воронку раскалённый песок, дразнил изнывающий от зноя экипаж.