Розовый Туман Часть 2 Бетонная тюрьма

Глава 5

Я не хотел находиться в этом здании ни минутой дольше. Взял протянутые бумаги и по извилистым коридорам выбрался наружу. Там уже собралась часть соседей по многоэтажке, оживлённо обсуждая распределение. За это время немного прояснилось. Небо сменило мёртвенно-серый оттенок на голубоватый. Здания жирно лоснились после дождя. Пахло бетоном и мокрой пылью. Я старательно дышал свежим воздухом, сам не понимая толком: то ли после душного кабинета, то ли чтобы унять волнение.

Вдруг по ушам резанул вой сирены. Люди сломя голову бросились назад в здание. Толпа, как прибой, сбила с ног девушку; она испуганно озиралась, стоя на четвереньках, и пыталась встать. Я тоже не спешил бежать к двери — неизвестно, откуда исходит опасность. Мы остались вдвоем на опустевшей улице, вертя головами в поисках угрозы. Она уже поднялась и стояла рядом со мной.

К вою сирены добавился шум; с перепугу он напомнил мне аплодисменты и крики людей. На крыше соседнего здания появились мужчины в форме с огнеметами наперевес; их лица были обращены к небу. И вдруг нас словно накрыло ладонью: стало темно, и я почти оглох от многочисленных хлопков. Девушка рядом вскрикнула и зажала окровавленное плечо ладонью. Тут же мой затылок пронзила ослепляющая боль.

Мерный гул наполнил улицу: это запылали огнеметы. Они поливали улицу языками пламени. Почти обезумев от боли, я все же успел схватить девушку и повалить на землю, упав на нее сверху. Закрыв свой затылок дрожащими руками, я чувствовал, как по бокам текут теплые струйки. В спину то и дело сыпались колючие удары, словно кто-то тыкал раскаленной иглой. Вскоре тычки сменились обжигающим жаром, будто надо мной раскрыли дверцы печи. Кто-то из огнеметчиков заметил нас и теперь то ли спасал, то ли жарил заживо. Я до боли сжал челюсти, чтобы не заорать.

Или я оглох, или все стихло. Ещё только раз проревела сирена и замолчала, захлебнувшись на половине гудка. Девушка подо мной была абсолютно неподвижна, и я испугался, что придушил ее своим весом. Я привстал на локти, чтобы снизить нагрузку на ее тело, и огляделся. Вокруг на асфальте валялись черные перья и целые тушки; от них шел дымок. Прямо перед моим лицом лежала одна из птиц с мертвыми глазами и разинутым клювом, в котором виднелись мелкие, загнутые как у щуки, зубы. В паре метров от нас стоял вояка, прислонив к бедру погасший огнемет и с интересом рассматривал композицию из ободранного, обожженного меня и девушки без признаков жизни.

— Медиков позови... — прохрипел я, едва выговаривая слова. Язык словно намертво прикипел к небу и отдирался с трудом.

— Чё, сам не дойдёшь? — спросил солдат, неуверенно снимая рацию с ремня.

— Я дойду, — зло прошипел я, — девушке помоги.

— Ты слезь с нее, тогда и она дойдет, — посоветовал огнеметчик, ухмыляясь.

На этих словах я действительно встал с твердым намерением треснуть по его глумливой роже. Но покачнулся и сел обратно на асфальт, прямо на голову мертвой птицы. У меня было ощущение, что с моей спины заживо содрали всю кожу. С этого положения стало видно, что девушка вполне себе жива и глаза у нее открыты. Я действительно мешал ей встать. Теперь она села рядом и обхватила руками плечи. Ну хоть не ревёт, — подумал я с облегчением.

— Почему не бежали в здание при звуках сирены? — поинтересовался солдат, явно готовясь читать нотации.

— Я упала и растерялась, — сказала девушка.

Он бесил меня все больше — отчитывает как школьников.

— А я хрен знал, от чего и куда бежать, мне инструктаж не провели.

— Одна неуклюжая, второй сильно умный, — хохотнул вояка, — такими темпами вам тут недолго асфальт топтать. Перед выходом из здания — стойка с буклетами. Большая такая и табличка на всю стойку: «Техника безопасности передвижений по городу, а также внутри помещений. Обязательна к изучению». Найдешь сам или надо носом потыкать?

Я начал вставать, прикидывая, куда лучше ударить — в челюсть или между глаз, — но вдруг почувствовал, как прохладная ладонь обхватила мое запястье. Я удивленно взглянул на девушку. Она не смотрела ни на меня ни на солдата, но упорно тянула меня за руку вниз, не давая встать. Я отвлекся на нее, и мой гнев поутих.

Действительно, блестящая идея —начать драку с воякой, у которого в руках огнемет, а за поясом пистолет, перед зданием, внутри которого, вероятно, еще полсотни таких же ребят. Не глядя больше на наглого типа, я кивнул девушке, и мы вместе поднялись.

—Пойдем, вон едет автобус, — сказала она. —Доедем до дома, я обработаю раны.

Невысокая и хрупкая, она с неожиданной силой обхватила меня за пояс, нырнув под руку, и я с благодарностью оперся на ее узкое плечо. Конечно, я мог идти и сам, но мне нравилось ощущать ее ладонь у себя на боку и рассматривать макушку с крупными завитками черных волос. Волосы были с секретом: черные ниже плеч, но предательские три сантиметра у корней выдавали их настоящий цвет — рыжий. Ее лицо я рассмотрел прекрасно только выйдя из здания, как и лица всех остальных, кто там стоял. Профессиональная привычка — сразу составлять фоторобот. Удлиненная форма глаз придавала ей плутоватый вид, но хорошо гармонировала с узкими губами и тонким носом. Чисто лиса!

Ну что ж, на работе меня часто сравнивали с хорьком из-за хищного цепкого взгляда и узкого лица. Хороша парочка: лиса и хорек! Хм, почему парочка? Что-то я размечтался! И кажется, поплыл... Плыл... и упал... Она смогла меня удержать, но я почти опустился на колени. Мир вокруг кружился и размывался, задача зайти в автобус показалась такой же простой, как взобраться на Эверест. Я беспомощно взглянул ей в лицо, сожалея, что вишу как тряпка на ней всей массой, а она еле удерживает мое ускользающее, обмякшее тело. Словно издалека я услышал ее вибрирующий от злости голос:

— Ну что, мужики, так и будем стоять? Или, может, поможете девушке!?

Тут же цепкие пальцы, не церемонясь, ухватили меня за всё, что ни попадя, и почти зашвырнули в автобус, а потом опустили на сиденье, прислонив лбом к стеклу. Да что ж такое со мной? Я был в сознании, но кожа горела, перед глазами плыло, а боль почти отступила. Девушка села рядом, потрогала мою щеку и чертыхнулась:

— Ты весь горишь! Антибиотики надо срочно! В этом долбанном автобусе есть аптечка? — крикнула она водителю. Тот, не оборачиваясь, пошарил под сиденьем и выудил дерматиновую коробку с красным крестом, протянул в открытое пластиковое окошко позади себя в салон. Ее тут же подхватили люди и передали крикунье.

Лиса — как я мысленно окрестил ее — покопалась в аптечке и радостным восклицанием отметила находку нужного препарата. Но на этом не остановилась и выудила ещё ампулу, бутылёк с антисептиком и вату. Потом почти неуловимым движением сунула пару ампул себе в карман. Я тут же оценил профессионализм. Воровка! Милиционер во мне дёрнулся и напрягся. Хотя... Мир изменился, и эти навыки сейчас совсем не лишние... Чего я, в самом деле, как гончая при виде дичи? Девчонка крутится как может.

Я наблюдал из-под полуопущенных век, как она выудила откуда-то из-за пояса тонкий длинный стилет и бесцеремонно вспорола мои черные спортивки на бедре. Потом вылила на кожу полбутылки антисептика и растерла ватой. Экономить её явно не учили... Ловко сломала ампулу, набрала препарат в шприц, пустила фонтанчик, выпуская воздух, и воткнула иглу мне в бедро. Я напрягся в моменте, но боли не почувствовал. А вот она поняла, что я слежу за ней, и лукаво подмигнула моим прикрытым глазам. Потом тут же набрала препарат из другой ампулы и повторила действие.

— Антигистаминка, после антибиотика — почти как витаминка, — пропела она. — Если бы не притворялся, что без сознания, можно было бы штаны в целости сохранить.

— И снимать их перед всем автобусом? Нет, спасибо, — ухмыльнулся я.

— Меня Кира зовут, а тебя как? — поинтересовалась она.

Я внутренне поморщился. Я представлял, что она — Алиса или, на крайний случай, Лиза. Кира ей совсем не подходила.

— Лёня, — ответил я.

Она шутливо пожала мне указательный и средний палец, завершая знакомство. Некоторое время мы ехали молча. Мне было сложно говорить, а Кира, видя это, не приставала. По пути сюда я был весь в мыслях о предстоящем распределении и почти не смотрел в окно, но теперь кое-что привлекло мое внимание. Мы проезжали бывший парк, окружённый кованым забором. Теперь тут не росло ни одно дерево, а земля была частично залита бетоном, частично засыпана песком. Но самое интересное: парк находился на берегу озера, и из-за отсутствия зарослей его было хорошо видно. Я потянул Киру за рукав, привлекая внимание:

— Смотри! Что это с водой? Кира удивленно присвистнула:

— Понятия не имею, похоже на молоко. Эй, что с озером?! — крикнула она водителю.

Ее бесцеремонность вызывала во мне восторг. Водитель орать не собирался и что-то тихо пояснил пассажиру, стоявшему у окошка в кабину. Тот повернулся к нам:

— Говорит, десять самосвалов каустической соды в воду ухнули. От туда ползла всякая гадость — вот и убили озеро. Теперь тут ходить нельзя: вонь дохлятиной за километр. Люди в автобусе поражённо затихли.

— Неужели теперь всегда так будет? — тихо сказала женщина и оглядела людей в салоне. — Ни листика, ни травинки... Моря не будет? И птиц? И зачем так жить?

Лысый мужчина, сидевший перед ней, выругался грязно и грубо ответил, повернувшись и глядя прямо ей в глаза:

— Не живи, раз не нравится! А мне моя жизнь дорога, и под мутантов прогибаться не собираюсь. Если надо, пусть хоть всё забетонируют, а море щёлочью засыпят...

Люди задумались, каждый о своём. И в этой гнетущей тишине мы и доехали до своего двора.

Глава 6

Когда автобус остановился, Кира, подперев меня плечом, осторожно повела к выходу. Я обратил внимание, что снова никто не предложил помощи, а она больше и не просила. Остатки вежливости, гуманизма исчезали в людях, и от этого было горше, чем от мысли об убитом озере. Ничего больше не будет как прежде. С таким трудом в людях поколениями прививали добросердечие, жалость, сочувствие ближнему — а рухнуло всё в один миг.

Я собрал все остатки сил, чтобы дойти до дома почти самостоятельно. Кира жила на втором этаже, и это порадовало: до своего четвёртого я бы не дополз даже. Открыв дверь квартиры, она серьёзно взглянула мне в лицо и сказала тоном полисмена из американских сериалов:

— Без глупостей!

Я засмеялся. Самое безрассудное, на что я сейчас был способен, — это потерять сознание. Она осторожно провела меня в единственную комнату и помогла опуститься на отвратительно-зеленую тахту с золотой бахромой на подушках. Слава богу, к вкусу хозяйки этот предмет не имел никакого отношения — это всё от прежних жильцов. Кира посоветовала лечь на живот. А по-другому я бы и не смог: свежесодранная спина казалась сплошной раной. Она разрезала и без того безнадежно испорченную майку всё тем же стилетом и присвистнула:

— Тебя клюнули раз сто!

— Я знаю, я считал, — серьезно ответил я. — Сто семь, если быть точным.

В ее глазах застыло изумление, хотя и смешанное с недоверием. Я громко рассмеялся, и она неуверенно хихикнула в ответ.

— Это шутка, — пояснил я.

— Слава богу! Я уж подумала, ты из этих дотошных... Ну, которые рис считают перед тем, как сварить.

— Такие разве бывают? — пришёл мой черёд удивляться.

— Я знавала парочку... Лежи, не шевелись. Я за водой.

Она накрыла спину мокрым холодным полотенцем, и я почувствовал, как нестерпимый жар на коже стихает. Я расслабился настолько, что почти заснул.

— Подождем, пока запекшаяся кровь немного отмокнет, — пояснила она свою заминку.

Мне уже было так хорошо, что я готов был лежать так до утра.

— Видели бы меня сейчас наши дамы из синей зоны, обзавидовались бы, — задумчиво сказала Кира.

— Чему? — не понял я. Вроде ничего в нашем жалком положении сейчас не служило поводом для зависти.

— Среди местных женщин ты был звездой. Почти каждая хотела бы быть сейчас на моем месте. И именно поэтому ты дико раздражал всех мужиков. Вот почему никто не хотел помочь в автобусе — ни женщины, ни мужчины...

Я совсем растерялся. Она несла какой-то бред. Я — кумир женщин синей зоны? С какого... простите... На ум пришло только нехорошее слово. Видимо, глаза у меня стали совсем круглые от изумления: она только коротко взглянула мне в лицо и начала хохотать. Хм, пошутила она, что ли?.. Я понятия не имел, как реагировать, и только неуверенно улыбнулся в ответ.

— Ты реально не в курсе!? Разве такое возможно? Я, конечно, знаю, что мужики народ невнимательный, но настолько? Ты действительно не замечал, как тебе все строят глазки? Да не, ты прикалываешься... Она театрально воздела руки к небу. — Ты точно совершенство! Впридачу ко всему ещё и изумительный актер. Всё, кончай притворяться — я тебя раскусила.

Я начинал злиться. Ее словесный поток абсолютно ничего не прояснял, и я начал чувствовать себя идиотом. Ещё и поза такая... задом кверху с мокрым полотенцем...

— Я честно не понимаю, о чём ты вообще говоришь. И если это такая шутка, она затянулась и не смешная... — сказал я.

Некоторое время она молча и ошеломлённо вглядывалась в моё лицо. Видимо, только после этого поверила, что я ничего не понимаю.

— Ты же спас девочку пристрелив того спятившего солдата, и приготовился драться против всех остальных военных... Со стороны это выглядело... Ну, словно молодой, бесстрашный греческий бог, спустился с Олимпа — красивый и дерзкий... Я сама потом чуть слюни подобрала. Я думала, парни вроде тебя любят только сами себя, но ты такой человечный... Бросился мне на помощь, закрыл своим телом... Или ты действительно классно отыгрываешь роль прекрасного спасителя, или ты — яркий представитель идеального мужчины. Таких я в реальности ещё не встречала. Поэтому прости моё недоверие, но я до сих пор не верю.

Я почти мурлыкал. Впридачу к блаженству физическому от прохлады на спине добавилось блаженство психологическое. Моя самооценка пробила потолок и не собиралась обратно. Оказывается, я — объект мечтаний десятков, а может, даже сотен женщин! Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Часто девушки льстят мужчинам, чтобы чего-то получить. У нее это вышло прекрасно: я действительно поплыл на какое-то время. Но помечтали – и хватит... Что же ей от меня нужно? Мою прежнюю беззаботность в ее компании как рукой сняло. Я решил спросить напрямую:

– Ну давай, выкладывай, для чего эти дифирамбы? Говоришь, не веришь, что такие, как я, бывают? Я тоже не очень верю в собственную исключительность, поэтому на такую грубую лесть не поведусь.

Некоторое время мы сверлили друг друга взглядами. Потом она пожала плечами – мол, не веришь, и ладно – и принялась за мою спину. Отмыла и обработала раны антисептиком, а потом наложила на всю спину повязку. Делала она все это без особой нежности; местами я шипел от боли. Закончив, она удовлетворённо осмотрела свою работу и довольно грубо предложила мне отправиться к себе в квартиру.

– Мне спать негде, тахта тут единственная, – немного смягчила она тот факт, что мне больше тут не рады.

Я вернулся в квартиру, решив на будущее никогда не общаться с подозрительной дамочкой. Ее вороватые привычки, наглость и бесцеремонность, да еще и нагромождение несуразных выдумок в конце вызывали отталкивающее чувство. Но раны она обработала отлично — тут не попишешь: спина болела уже не так сильно, и головокружение прошло. Поэтому встречу с Василием я решил не отменять.

Одиночество в квартире угнетало. Я успел позвонить Ивану и рассказать о его будущей работе водителем, но, когда упомянул, что Татьяна будет поваром, долго слушал его безудержный смех в трубке и слова сочувствия в адрес химика:

— Она ему на кухне скорее новый элемент откроет, чем банку с огурцами.

— Мы тоже будем есть то, что она приготовит, так что сильно с Ереминцева не смейся, — предупредил я.

— Да не, поверь: скорее мы все будем есть сырым, — сказал Иван.

Я слышал, что он очень рад нашей скорой встрече, и пустая квартира перестала действовать на нервы. Рассказ о нападении птиц и Кире он выслушал взахлёб, лишь изредка уточняя детали. В конце Татьяна, явно слушавшая весь разговор по громкой связи, не выдержала и вмешалась:

— Она тебе правду сказала. Сильно нос не задирай, но действительно своим поступком ты покорил многих девушек. Сколько подходили ко мне и выясняли, женат ты или холост, — я даже и не помню. Так что при встрече извинись перед девчонкой.

Я не собирался этого делать — всё равно она не подарок...

Глава 7

Когда с окна потянуло сыростью, а солнце почти спряталось за соседнюю многоэтажку, я взял в руки мухобойку и направился во двор.

Рассказ Василия о комарах-вампирах нагнал на меня жути, и моя голова вертелась на сто восемьдесят градусов в ожидании атаки. Но на деле все оказалось не так страшно: где-то слева или справа раздавался тонкий звон, я лупил ракеткой на звук, не пытаясь рассматривать гостей, и к моим ногам тут же падали три-пять обгорелых тушек, вяло трепыхая уцелевшими огрызками крыльев. Вскоре это даже стало приносить удовольствие, словно веселая игра, и я решил, что такой вид спорта мне по вкусу, — пока один все же не примостился на мою многострадальную спину и не вонзил пятисантиметровый хоботок. Боль такая, словно в спину кинули дротик, и от неожиданности я чуть не добавил себе сверху электрической ракеткой, но вовремя спохватился и просто прижался спиной к стене дома, с удовольствием слушая хруст раздавленного комара.

Василия я увидел издалека: он торопливо шел мимо им же забетонированных клумб, но уже одетый не в рабочую одежду, а в зеленый спортивный костюм, энергично отмахиваясь мухобойкой. Она сыпала искрами и трещала, попадая по целям. Не доходя метров тридцать, он махнул рукой, приглашая следовать за собой, только замедлил шаг, давая мне возможность себя догнать. Мы свернули в соседний двор и довольно скоро нырнули в подъезд. Я был рад уйти с улицы: плечи начинали ныть от активных размахиваний ракеткой. Прикончив за закрытой дверью парочку ворвавшихся с нами тварей, мы поднялись на пятый этаж и вошли в квартиру.

Я ожидал холостяцкую берлогу, но пол сиял чистотой, а в прихожей стояли женские туфли. Их хозяйка не заставила себя ждать и, застенчиво улыбаясь, вышла к нам из кухни. Стол уже был накрыт. Впервые за долгое время я поел домашней еды и стал звездой вечера, рассказав свои приключения на распределении. После ужина Марина, жена Василия, тактично удалилась, сообщив, что ей пора отдыхать, а на столе появились четыре банки пива.

— Неужели спиртное тоже выдают? — удивился я. — Или всё-таки платят деньгами? И берёшь уже за них что хочешь?

Василий покачал головой.

— Всё не так. Это и есть сейчас деньги, — он указал на банки. — Выдают только талоны на продукты и предметы гигиены. Наличных больше не существует. Спиртное достать нелегко, поэтому теперь оно на вес золота, как и сигареты. Самая крепкая наша валюта, — при этих словах он щёлкнул по банке и хитро улыбнулся.

— Так а откуда его берут?

Сначала я чуть не спросил, откуда оно у тебя, но потом решил чуть раз конкретизировать вопрос. В гостях излишнее любопытство могло оскорбить, а я хотел узнать побольше.

Вместо ответа Василий открыл банку и протянул мне. Пиво было холодным и свежим.

— Как тебе наша живность вечерняя? — сменил он тему.

— Ты про комаров? Ничего так, только многовато, замучаешься ракеткой махать.

— Не видел ты многовато! Пока озеро содой не потравили, тут их тучи летали, и не только они...

— Озеро я видел. Это грустно на самом деле. Кто бы мог подумать, что дойдет до такого.

— Грустно... — неопределённо повторил Василий.

Тема озера и комаров была исчерпана, и теперь настал тот момент, когда либо он начинает рассказывать свои секреты, либо пора уходить. Но Василий всё никак не решался. Поэтому я бодро вылил в себя остатки пива и поднялся из-за стола.

— Слушай... А ты кем был вообще до всего этого? — неожиданно спросил Василий.

— А ты? — я ответил вопросом на вопрос, зная, что стоит произнести волшебное слово «мент», и разговор будет окончен.

— М-да, действительно... Какая теперь разница... Ладно, скажу напрямик: есть к тебе предложение. Напарник мне нужен... для тёмных делишек. — На этих словах его румяное лицо расплылось в широкой, располагающей улыбке.

— Ты из зелёных, что ли? — не выдержал я и спросил напрямик.

— Придурков этих? Ты что, акстись!.. — Василий махнул рукой и чуть не сплюнул, но, взглянув на кристально чистый пол, боязливо вздрогнул.

Я молча ждал продолжения.

— Не я чего о валюте заговорил, — и он снова щёлкнул, но уже по пустой банке, отчего она подскочила и загремела по столу, и снова испуганный взгляд на дверь. — Ее добыть можно. Но одному никак. Напарник нужен. А я посмотрел — ты парень толковый, располагающий.