Выход из-под удара, или Новый путь

Глава 13. Новый баланс

Известие ударило как молния. Но австрийцы XVII века не были бы собой, если бы сдались без боя. Даже если шансов не было — следовало хотя бы сохранить честь перед лицом гибели. А шансов и вправду не было: без союзников поражение становилось неотвратимым. И всё же именно это придавало венцам волю к борьбе — и гарнизону, и простым горожанам.

Людовик XIV на мольбы Австрии, католических земель и самого Ватикана ответил молчанием. Продвижение войск приостановил — но помогать отказался наотрез. Занятые районы не покинул. А в секретных инструкциях командующему написал: «Провидение само вручает нам возможность сокрушить коварного врага и навсегда водрузить королевское знамя на берегах Рейна и в Южной Германии». Командующий понял намёк правильно — и продолжил вязкую войну, занимая деревню за деревней, когда представлялся случай.

Вена пала 4 июля 1680 года, исчерпав все возможности обороны. Османы не стали двигаться дальше, но отогнали отряды поблизости, доказав: в радиусе 50–70 километров от города европейцам появляться опасно. Падение такого города потрясло католический мир. Но и протестанты забеспокоились: Габсбурги разбиты — однако кто защитит от османов самих?

В Аташ-Абаде новость не вызвала удивления. Там сказали: «Европа разделилась, когда нужно было держаться вместе. Урок для нас. Но европейцы не всегда будут так слабы — в другой раз они могут проявить единство и волю». Леопольд I сначала назначил столицей Зальцбург, но после татарского набега на его предместья перенёс ставку в Прагу. Советники предупреждали: город можно отрезать. Император ответил: «Если я выберу западнее, все решат, что я смирился. Этому не бывать!»

Дальше турки не пошли. Одна Вена стоила им дорого — нужно было закрепиться, прежде чем думать о новых завоеваниях. А город преображался на глазах. Собор Святого Стефана стал мечетью Султан Мехмед-хан-Джами, и с юга к нему уже рос минарет. Османские инженеры осмотрели крепостные стены и решили: не рушить, а восстановить и усилить. Вену объявили санджаком вилайята Буда — подчеркнули, что она всего лишь придаток к давно завоеванной земле.

Немецкие князья и венецианцы пробовали прощупать османские силы — и убедились: завоевателей так просто не выбьешь. Но все понимали: рано или поздно последует настоящий натиск. И к нему нужно готовиться.

Произошло и более значимое событие. 24 августа в Берлине собрались германские князья — без австрийского представителя. Фридрих Вильгельм заявил: «Леопольд — неудачник, ему не место среди нас». Курфюрст напомнил австрийским дипломатам о 1679 годе, когда император бросил Бранденбург. На совещании решили: обороняться от Турции вместе, Австрии помогать лишь в крайнем случае, обязательств не давать.

За океаном тоже происходили важные перемены. Пуэбло в Нуэво-Мехико столкнулись с засухой и набегами апачей, а испанцы не могли их защитить. Миссионеры давили жестче, инквизиция казнила знахарей. 17 августа 1680 года — восстание, колонисты перебиты, провинция потеряна. Вице-король просил помощи — Мадрид отказал: все силы брошены на спасение Австрии.

Восстание пуэбло ударило по Мадриду, но отошло на второй план. Все силы бросили на помощь Австрии — деньги, офицеры, оружие. В сентябре послали военных архитекторов для крепостей. В Варшаве тем временем считали своё положение прочным. Потеряли земли на востоке, шведы что-то готовили — но поляки были уверены в успехе. Победа у Барановичей и донесения разведчиков укрепили эту уверенность.

Глава 14. "А где здесь наше место"?

В Аташ-Абаде польские новости вызвали тяжёлые раздумья. Мобеды решили: «Беда Польши не в слабых мечах — в разобщённости. Каждый сам за себя. А нам нужно быть едиными, монолитными. Только тогда дадим такой отпор, что с нами не захотят связываться». После поражения Польши и мирных договоров 1684 года налог на оборону приняли легко. Правда, вместо семипроцентного сбора с импорта дали два процента на соль, пряности и парфюмерию, плюс транзит. Испанский посол разгневался — доставка манильской пеньки в Вест-Индию усложнилась.

Возмущение кастильского дипломата ни к чему не привело. Обе стороны знали: есть проблема поважнее. Португалия.

Испанцы мучительно завидовали соседям — те обошли их в торговле и в колониях. В 1675 году армия Кастилии попробовала Португалию на зуб. Надеялись на слабые форты и дряхлые гарнизоны — и просчитались. В 1677-м Мадриду пришлось платить контрибуцию. И то радовались, что свои земли сохранили.

У Аташ-Абада были свои счёты. Португальцы слишком активно осваивали Бразилию — и слишком вольно трактовали её границы. С 1660-х купцы повели контрабанду, не платя пошлин. С 1673-го в амазонские племена хлынули миссионеры. Пока не страшно — но кто знает, что вырастет из этих семян? Дипломатия не работала. Лиссабон не давал гарантий, на переговорах держался надменно. Последней каплей стало перехваченное письмо миссионеру: «Не может христианский мир спокойно взирать на благополучие язычников. Надлежит проникнуть во владения огнепоклонников и отобрать у них монополию на серебро, которая должна принадлежать единственно христианнейшему королю Афонсу».

Эти и другие новости обсуждали не только на улицах и площадях, на рынках и в казармах, в правительственных кабинетах. Жаркие споры полыхали в Домах знания — своеобразном гибриде университета, научного общества и публичной библиотеки. А с 1680 года в Тумбесе открылась первая настоящая библиотека с книгами европейского формата. Правда, доступ туда имели лишь дипломаты, военные и моряки — тем нужно было читать иностранные издания. Да и высшие руководители страны порой заглядывали в этот полузакрытый фонд, чтобы прояснить важный для себя вопрос.

Европейское влияние сказалось и на суде. С середины XVII века в Аташ-Абаде начали составлять протоколы заседаний — прежде весь процесс шёл только устно. Всё это — суды, управление, армия — требовало бумаги. Производство развернули ещё в 1655 году. К 1680-му выпуск вырос вчетверо. К 1690-му удвоился ещё раз. И всё равно едва хватало на самое насущное.

Но настоящий шок принёс 1687 год. В порт Тумбеса пришёл корабль с новыми книгами из Европы. Одна из них привлекла особое внимание — том с невыразительным названием «Математические начала натуральной философии». Прочитавшие её застыли в потрясении. Не только мобеды, но и самые вольнодумные исследователи не могли сразу принять то, что там было написано. Вселенная — не вездесущий храм света, а механизм? Безликая машина, где всё движется по законам числа и силы? Это противоречило всему — и парсийским устоям, и индейским верованиям, унаследованным вместе с землёй.

Но постепенно открылось и другое. Новые законы работали. Моряки точнее прокладывали курс. Артиллеристы били вернее. Астрономы предсказывали движение планет. И голос астрономов оказался решающим. В споре с почтенным седым мобедом один из них сказал: «Если звёзды и планеты движутся так, как написано в этой книге, — значит, Ахурамазде было угодно устроить всё именно таким образом».

Глава 15. Каждый игрок желает знать...

Крушение Польши перекроило карту Европы. Хрупкий баланс, выстроенный после войны 1618–1638 годов, рухнул — и в этом мире его уже ничто не восстановило.

Больше всех выиграла Россия. Западная граница обезопасена, поляки оттеснены далеко от московского ядра. И мало того — по договору 1684 года Речь Посполитая уступила значительные территории. Но между недавними союзниками уже пробежала трещина. Швеция рассудила здраво: Польша должна остаться — ослабленная, но живая — как барьер. Поэтому Брест, Гродно, Волынь и Подолия остались под бело-красным флагом. И всё же рождалась новая великая держава — с этим уже никто не спорил. Даже шведская ревность не могла этого скрыть: Россия не приблизилась к морю ни на шаг, и о портах не приходилось даже мечтать.

Не меньший эффект произвели события и внутри России. Правительство имело все основания торжествовать: цель, к которой шли десятилетиями, стала наконец достижимой. Западные рубежи в безопасности. Победа над польской армией — пусть и считавшейся сильной лишь по инерции — подняла международный авторитет страны.

Впрочем, не всё ладилось. Попытка заручиться французской поддержкой против Османов провалилась. Париж не собирался терять столь удобного союзника — и ответил вежливым, но твёрдым отказом. И всё же главное было достигнуто: руки развязаны. Польская угроза устранена. Теперь оставалось решить одно — куда ударить: на юг, против турок, или на север, против шведов?

А в Стокгольме ломали голову. Отбить Ливонию — и даже продвинуться на юг — было несомненным выигрышем. Рига, Либава, Клайпеда, Ковно — позиции на Балтике казались крепкими. Но совпадение русских и шведских интересов кончилось в тот же час, когда подписали мир. Теперь их пути расходились всё явственнее. И сомнений не было: даже если Россия сперва ударит на юг, против турок, — рано или поздно она повернёт на север. Конфликт за господство на Балтике неизбежен.

К тому же Франция предупредила прямо: дальнейшее разрушение Польши неприемлемо. Попробуете — и Париж встанет во главе антишведской коалиции. Так что статус главного игрока на Балтике оказался куда шатче, чем казалось. И Стокгольм уже понимал, как именно его можно потерять.

А в Пруссии ждали своего часа. И дождались: удалось не только вырваться из-под Варшавы, но и прихватить часть Померании и Силезии. Среди европейского хаоса Пруссия и Бранденбург становились островом стабильности — и магнитом для других германских государств.

Прямо спорить с Францией пока не смели — сил не хватит. Сначала нужно нарастить вес — политический и военный, — а потом уже замахиваться на большее. Но армейскую реформу уже готовили: к середине 1680-х чертили планы, призванные сделать прусскую армию одной из сильнейших в Европе.

Если Берлин ликовал, а Стокгольм надеялся, то Прага погрузлась в отчаяние. Союзников нет — и в будущем не будет. Вена у турок, отбить её невозможно. Дальнейшая экспансия османов рассечёт империю. Итальянские земли уже шевелятся — сепаратизм растёт. Выхода не видно.

Во Франции же царило блаженство. Габсбурги сокрушены, Польша ослаблена — но не добита, а значит, станет послушным клиентом Парижа. И сменить покровителя ей некуда. На восточных рубежах — никого, кто осмелился бы бросить вызов французской армии. Разве что османы — но тем пришлось бы пробиваться через враждебные земли, и к французским границам они подошли бы обессиленные, с растянутыми тылами.

Настал момент для колониальной экспансии. Франция двинулась на море — и неизбежно столкнулась с Англией. Такова цена амбиций. Но аристократы и купцы только потирали руки, прикидывая барыши от заморских владений. Кораблестроители тоже не жаловались — заказы текли рекой.

Англичане тоже рвались в море. Франция крепнет, Пруссия на подъёме — и даже если они не бросят вызов Лондону прямо, их активность будет тревожить постоянно. Да, нужда поддерживать протестантов на континенте ослабла — католические соперники уже не так страшны. Зато потребность в сильном флоте стала острее прежнего. Только так — достать до любого берега, отбить французские захваты в Новом Свете, дотянуться до Турции и России, чья непредсказуемость пугала больше всего.

Менялся и баланс других сил. Османская империя упёрлась в предел экспансии. Ещё можно рвануться вперёд — но риск растёт с каждым шагом. Оставшиеся на свободе государства могут забыть распри и объединиться против общего врага. А внутри империи — пёстрая мешанина народов и вер, где султан уже не верховный владыка, а арбитр между беями и пашами. И янычары заворочались — громко требуют новых походов, новой добычи. В Топкапы это видят ясно: каждое следующее завоевание — авантюра.

В Тегеране чувства были смешанными. Османы ушли на запад — и давить с той стороны пока не станут. Но если Турция станет чересчур могучей? Аташ-абадское руководство тем временем вдруг осознало: у него появился шанс стать арбитром — той силой, которая направляет ход событий. Даже просто выбирая союзников, решая, кому помочь и как ударить по врагу, можно влиять на мир очень глубоко. Но именно поэтому каждый шаг требовал осторожности: последствия непредсказуемы. А главная головная боль — Португалия. Пользуясь европейской суматохой, она всё глубже лезла в Южную Америку, и остановить её было жизненно необходимо.

Глава 16. "Смена караула"

В 1685 году в Тумбес пришёл курляндский корабль. На первый взгляд — обычный визит, каких уже было немало. Но на сей раз среди ремесленных товаров лежало герцогское послание.

Фридрих Казимир правил всего четыре года — и уже увяз в долгах по уши. Тобаго приносило кое-какой доход, но держать колонию на плаву стоило дорого: трансатлантические перевозки съедали всё. А теперь ещё и война на севере Европы маячила на горизонте. Даже при деньгах Курляндия не потянула бы гарнизон за тысячи километров. И герцог решил: самое разумное — продать Тобаго Аташ-Абаду. Или хотя бы сдать в аренду. Это даст живые деньги, позволит вернуть солдат и переселенцев домой. А иначе — когда великие державы придут, всё пропадёт даром.

Испания, разумеется, была бы против. Англичане, французы, голландцы — тоже. Действовать следовало быстро, скрытно и так, чтобы не оставить ни единой зацепки для чужих претензий.

Аташ-абадскому кораблю зайти в Тобаго не составило труда. На сей раз под видом помощника капитана плыл один из виднейших мобедов, ведавший дипломатией. В условленном месте он встретился с доверенным человеком герцога и подписал соглашение. Вместе с официальным представителем на остров прибыли ещё несколько человек — назвались купцами. На деле это были чиновники, принимавшие дела у курляндцев, которым предстояло вскоре вернуться домой.

Формально Тобаго оставался курляндским. Законы — те же, присяга — та же. Только разместили аташ-абадский гарнизон, а гавань сдали в аренду под военно-морскую базу. Если случится непредвиденное — жители перейдут под юрисдикцию Аташ-Абада. Но объявлять об этом открыто, пока не грянет гром, никто не собирался.

Даже самые бдительные шпионы чужих держав вряд ли заметили бы подвох. Гарнизон исправно выполнял все распоряжения курляндского губернатора. Суд вершили по курляндским законам. Деньги и гербы — трогать не собирались. Всё выглядело как обычно. Но губернатор и начальник аташ-абадского гарнизона знали: рано или поздно власть на острове переменится. И этот момент настал — куда скорее, чем кто-либо ждал.

Решающий толчок дали англичане и французы. Обе державы решили прибрать к рукам трансатлантическую торговлю: с весны 1687 года пошлины в их портах резко полезли вверх. Льготы — только своим судам, ну а с дозволения властей кое-кого могут и пожалеть. Для чужаков торговля стала разительно менее выгодной.

А на Балтике развернулась настоящая торговая война. Швеция, готовясь к грядущему столкновению, поднимала пошлины — и курляндские ремесленные товары потеряли конкурентоспособность. Россия и Польша последовали тем же путём. Причём Польша — та и вовсе пировала во время чумы: чем сильнее рушилось хозяйство, тем пышнее шиковала шляхта. Китайский фарфор, специи, предметы роскоши — всё летело с прилавков. А вот товары попроще аристократия покупать перестала. Крестьян и горожан выколотили дочиста — и рынок для курляндских изделий скукожился. Добавим бесконечную расточительность самого герцога — и неудивительно, что уже в 1688 году Тобаго пришлось отдать в обмен на кредит.

3 февраля 1689 года неизбежное свершилось. Курляндский губернатор вышел к народу, столпившемуся у резиденции, и объявил: с 1 июня Тобаго переходит под власть Аташ-Абада. Сам губернатор собирался домой — дела передавал мобеду, уже назначенному управлять островом. Но новая администрация тут же объявила: всякий, кто хочет остаться — военный, чиновник, ремесленник — может остаться без всяких помех.

Для Аташ-Абада это были ворота в большую политику. Прежде его считали крепким, упрямым, но всего лишь локальным возмутителем порядка. Теперь великие державы вдруг поняли: появился соперник, способный играть на их собственном поле. Вот только что с этим делать — не представлял никто.

Глава 17. Караван идёт в туман

Июль 1683 года. Мануэль де Соуза ступил на бразильский берег с явным облегчением. Несколько недель шторма — и вот он, твёрдый пол под ногами. Лицо грубое, сложение крепкое, руки — как у портового драча, а между тем — негоциант, и немалый. Буря позади, а впереди — звонкая монета. Рио-де-Жанейро пока скромен — но именно отсюда начнётся большое дело.

10 сентября 1686 года, долина Укаяли. Де Соуза снова в пути — верхом, во главе каравана с товарами для индейцев. Аташ-Абаду такая торговля не по нраву, но формально запретить нельзя — сельва огромна, за всеми не уследишь. Но в этот раз караван вёз нечто необычное...

Основной груз был прежним — топоры, инструменты, ткани. Но на сей раз в обозе прятались ещё мушкеты и вино. Цель — если не поднять туземцев против Аташ-Абада, то хотя бы расшатать его союзников. Потому де Соуза и чувствовал себя неспокойно, хоть с ним и шли двадцать четыре бойца. Утешало одно: другие уже проходили этими тропами с контрабандой — и возвращались целыми, без хлопот.

На сей раз не повезло. Не потому, что его ждали — просто так вышло. Аташ-абадцы давно знали о контрабанде. Патрули выходили в рейды, уже изучили тропы, которыми ходили дельцы. Хвастуны сами себя выдавали — а патрули учились. Караван Мануэля де Соузы стал очередной добычей пограничного заслона. Навстречу торговцам вышел отряд — в нём были и потомки парсийских переселенцев, и местные индейцы. А возглавлял его — вот она, насмешка судьбы — потомок испанского пленного, попавшего в Аташ-Абад ещё после разгрома под Тумбесом в прошлом веке.

Обоз остановили на проверку. Мануэль поначалу не обеспокоился — за ним Португалия, не какое-то карликовое княжество «четыре шага в ширину». Он даже полез препираться: груз досматривать нельзя, пошлина — произвол! Пограничники в ответ подняли оружие. Стволы смотрели прямо в грудь — и Мануэль осёкся.

Мушкеты и вино нашли сразу. Командир патруля объявил: товар конфискован, все арестованы за контрабанду. Мануэль потянулся к последнему доводу — португальский король! — но офицер лишь ухмыльнулся: «Король с его армией где-то там, а мы здесь. Попробуй не подчинись». И торговец подчинился. Шёл под конвоем, потупив взгляд, и проклинал свою жадность.

Их повели не туда, куда они направлялись — ещё двое суток пути. Времени думать хватало. И мысли Мануэля были мрачны: «Прощайтесь с жизнью. Это варварское государство, какой ещё приговор может вынести нехристианский владыка?» Для европейца его времени любое нехристианское правительство — тирания по определению.

Но форпост встретил их чистотой и тишиной. Никто не орал обвинений, никто не рвал на части. Судья говорил спокойно — и, к изумлению Мануэля, без переводчика: он сам знал португальский.

Приговор оказался строг — но не жесток. Никакого аутодафе, никакой каторги, которых так боялись португальцы. Всем приказали как можно скорее покинуть Аташ-Абад и земли его союзников. И предупредили: вернётесь с дурными намерениями — казнь будет неотвратимой. Протест лиссабонского представителя пропал впустую. Товары не вернули. Оружие и порох пошли в арсенал. Вино — частью в лазарет, частью на уничтожение.

Глава 18. И вновь о разных делах

1688 год принёс сразу несколько событий — и каждое знаменовало перемену. В Англии рухнул абсолютизм: отныне она навсегда стала конституционной монархией. Франция сразилась с Аугсбургской лигой — но на суше успехов не добыла. Флот тоже пострадал: поражение от англичан. Череда морских потерь перечеркнула амбиции в Канаде. Только-только основали форпосты, только начали продвигаться — и вот всё рухнуло. Из-за неудач пришлось свернуть и проект фортов в Бенгалии.

Это было не просто очередное поражение колониальной державы. Это был первый признак: импульс экспансии иссякает. Тот порыв, который должен был вознести Европу на вершину мировой пирамиды, — выдыхался.

А на землях пуэбло, где с 1680 года не осталось и следа испанской власти, шли перемены ещё глубже. Там рождалось собственное государство — и одной из первых его мыслей было: найти Аташ-Абад. Об этой стране в Новом Свете слышали уже почти все. Для одних она — заноза и вечная головная боль. Для других — странный непостижимый феномен. Но были и третьи — те, кто понемногу задумывался: а нельзя ли перенять хоть что-то из их устройства? И нельзя ли заручиться их поддержкой?

Дорога оказалась долгой и опасной. Посланцы ждали ответа немало времени. Испания уже не та, что прежде — но военная мощь европейцев всё ещё велика. И тревожила мысль: если вмешаться открыто — не объединятся ли они против общего врага?

В итоге доводы за действие победили. Испания девять лет не может вернуть мятежные земли — значит, слаба. А если станет ещё слабее — соперники растерзают её, и нам предложат долю. Этим стоит воспользоваться — не ради добычи, а чтобы распространить свет.

Сперва думали ограничиться продовольствием и официальным признанием нового государства. Испанцы отреагировали яростно — отношения свернули почти до нуля. В Аташ-Абаде встревожились. Но тут Европа снова полезла в драку — и всем стало не до заморских дел.

Франция схлестнулась с Аугсбургской лигой. Людовик рассчитывал, что ослабленная Австрия не устоит — и просчитался. Не только потому, что поднималась Пруссия. В Стамбуле решили сыграть на противоречиях: султан предложил австрийцам двадцать-тридцать тысяч янычар. Удар двумя руками сразу: снабдить янычар добычей — и заодно проредить их ряды, да ещё привязать Австрию к себе. Как выразился великий визирь: «Пока наш ятаган не так силён, чтобы идти вперёд самому, нужно сделать так, чтобы враги сами склонились перед чалмой».