Выход из-под удара, или Новый путь

Глава 25. Далеко на северо-востоке

1 августа 1704 года виднейшие мобеды собрались на совет. Первым взял слово Нишапур Дизам — так он себя называл, псевдонимом, в котором была тяга к истокам, к степям Ирана и старым обычаям парсов. Настоящее имя его знали немногие. Нишапуру было всего двадцать семь — не седобородый старец, а самый яростный голос консерваторов.

Когда кто-то обмолвился о новых военных кораблях: «Они защитят судоходство — и станут средством влияния в мире», — Нишапур вскочил:

— Какое влияние, когда мы себя забывать стали? Скоро кресты везде понаставим, если так пойдёт! Десятки наших людей, позабыв стыд, плодят семьи с чужаками. Страна — проходной двор для иноземных купцов! Доколе терпеть?

Возражать Нишапуру после такого взрыва никто не смел. Но голос нашёлся — Виллем Феруз, сорок лет, сын голландского переселенца и местной женщины. Даже консерваторы не могли придраться к его жизни — разве что к имени, но с этим связываться не хотели. И потому слова его звучали весомо.

Феруз обвёл зал твёрдым взглядом и сказал:

— Чуть больше четырёхсот лет назад часть наших предков выбросило на эту землю. После долгих споров и мук мы поняли: это был замысел Ахурамазды, не происки Ахримана. Небесам было угодно, чтобы парсы укоренились здесь. И не потеряли себя, меняясь, а сберегли главное, что у нас есть. То, что важнее одежд и наречий, важнее благовоний в храмах. Мы по-прежнему несём священный огонь. И если ради этого нужно идти к иным народам, покупать у них товары, воевать, учить их языки и слушать их речи — значит, так угодно небесам!

12 сентября 1704 года Картрайт вошёл в здание торговой палаты — не просто как купец, а как заседатель. Прежде такого не бывало. В 1670-м кто-то уже предлагал ввести иностранца в состав палаты — инициатора с позором выгнали. И теперь предложение пустить переселенца в круг решающих прошло с перевесом в один голос.

На первом же заседании Картрайт увидел: многие и смотреть на него не хотят. Не спорят — игнорируют. Когда он взял слово — обсуждали, сколько груза придёт в порт и нужно ли его расширять — кое-кто демонстративно отвернулся. Другие заговорили между собой, громко и подчеркнуто, будто его не существовало.

10 октября 1704 года Санчес получил письмо от бывшего сослуживца по кастильскому полку. Тот писал: «Скоро наши двинутся на Арагон — отнимем у выскочек всё их золото и вернём Кастилии былое величие. Надеюсь, ты с нами. То, что тебя угораздило уйти к язычникам — помутнение, и оно пройдёт. Короне нужны бойцы вроде тебя. Но не тяни — найдут других, и останешься ни с чем».

Мигель долго смотрел на письмо. Потом смял, бросил в камин, перемешал кочергой пепел — и вернулся в казарму. Не оглядываясь.

2 ноября 1704 года. Полк Санчеса грузился на корабли. Португальцы теряли влияние шаг за шагом — и теперь пытались удержать его силой. Месяц назад генуэзское судно «Сан-Антонио» с венецианской керамикой — одним из немногих товаров, что в Европе всё ещё был лучше аташ-абадского — задержали в открытом море. На окраинные поселения шли набеги; слабые гарнизоны не справлялись. Говорили, что в набегах участвуют разбойники, взятые короной на жалованье. Да и сама португальская армия воевала всё больше разбоем.

Нужно было показать силу — и при необходимости ударить в ответ. Полк Санчеса шёл в форт Сантарен, потерянный пять лет назад в кровавых стычках. Там предстояло закрепиться и построить крепость — строители с инструментами уже грузились на второй корабль. Путь лежал морем до Буэнавентуры, а оттуда — по новому тракту.

На марше нагнал курьер:

— В двух сутках вперёд — миссионерский лагерь. Португальцы пробрались в джунгли неведомо какими тропами и мутят местных. Приказано идти и разогнать смутьянов. А всех, кто поддался их сладким речам — арестовать.

Солдаты подобрались. Теперь перед ними была не абстрактная стройка, а конкретный враг. Пришлось углубиться в чащу — шли медленнее, осторожнее, вглядываясь в каждый куст.

30 декабря впереди показались палатки. Дозорные донесли — и полк разошёлся веером, охватывая лагерь в тишине. Двоим проповедникам удалось ускользнуть — но остальных взяли.

Дальше началась тягучая дипломатия. Почти год стороны обменивались нотами. Лиссабон требовал освободить всех. Аташ-абадцы стояли на своём: они помогают союзным племенам обеспечивать безопасность — и извиняться не намерены.

12 февраля 1705 года.

Паровая машина, установленная на небольшой макет лодки, плавающий в бассейне, задрожала и начала кипятиться, как обычно. Правда, крохотного запаса дров внутри хватило ненадолго. Всего через пять минут с небольшим огонь в топке угас, а судорожно дрыгавшееся весло замерло. На этом испытание сочли завершённым.

Один из наблюдавших за ходом такого импровизированного плавания подошёл поближе, выловил судёнышко из воды, внимательно рассмотрел со всех сторон. Затем спокойно произнёс:

- Какая-то безделица получается. Вы полгода делали эту штуку, и всё ради того, чтобы она поработала всего ничего. Да даже если взять обычную лодку и посадить на вёсла пятилетних детей, и то толку больше выйдет!

Изобретатель закусил губу. В самом деле, весло махало непонятно как во время проверки, и судно плыло куда угодно, но только не туда, куда ему следовало направляться…

6 апреля 1705 года в порт на севере Аташ-Абада пришло судно из Европы. Ничего необычного — если бы не пассажиры. Двое парсов из Индии — из той общины, что осталась за океаном четыреста лет назад. Они приехали не за помощью. Они пришли проверить: правда ли то, что долетело до них смутным эхом — о другой земле, где следуют Аше.

Новости оказались правдой — и это радовало. Но и удручало. Облик двух ветвей одного народа изменился до неузнаваемости. Обычаи тоже — лишь основа угадывалась, да и то с трудом. Священным языком владели лишь немногие служители.

Храм — форма непривычная, камень иной, ароматы благовоний чужие. И только священное пламя — всё то же. Оно не обманывает. Гости постояли, вгляделись — и ушли в отведённые покои. Осмыслить такое можно только наедине с собой.

Глава 26. Взгляд изнутри

Обратный путь занял почти полгода — на неделю меньше благодаря попутному ветру на одном из участков. Всю дорогу гости почти молчали. Лишь изредка обменивались словами о еде да о погоде. И только когда капитан объявил, что до дома осталось несколько часов, они собрались. Упорядочить впечатления. Решить, что скажут общине.

Прочитав молитвы — настроиться, — начали разговор. Чайки кричали над головой, но голоса звучали твёрдо:

— Эти чудные люди и впрямь следуют Аше. По крайней мере, внешне — да. Благонравие, насколько мы увидели, есть. Но это не повод бросаться в объятия. Нужно смотреть дальше. Потому не зря двое остались там. Если их вести будут добрыми — лет через пять можно отправить сотню-другую человек. Надвигаются тяжёлые времена. Община должна выжить, даже ценой разделения...

Выслушав эти сообщения, старейшины молчали довольно долго. Затем удалились на совет, оставив остальных в смятении. Что они там решат и что именно объявят?

Наконец старейшины вернулись и объявили следующее:

— То, что те, кого мы считали пожранными Ахриманом четыреста лет назад, оказались в землях далёких и необыкновенных, — это яркий знак небес. Нам дана надежда и намёк: нельзя более просто ждать событий и уповать лишь на благость небес. Будем ждать вестей от тех, кто остался там, и готовиться к отправке наших людей. Это будет долгий и трудный путь, и действовать нужно уже сейчас. Каждому из нас придётся внести свой вклад в строительство корабля и создание запасов для дальнего плавания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.