Долговая яма

Я открыл глаза. Увидел ее силуэт у стены – спина ко мне, плечи напряжены. Она застегивала ремень, потом наклонилась за кроссовками. Каждое движение было осторожным, словно она боялась разбудить меня, хотя мы оба прекрасно понимали, что я не сплю.

– Лина, – позвал я тихо.

Она замерла. Не обернулась.

– Мне в серверную, – сказала она ровным голосом, в котором не было ничего, что напоминало бы о вчерашней ночи. – Кирилл ждет отчет по расшифровке.

– Подожди. Нам нужно поговорить.

– Не о чем говорить.

Я сел на койке. Сломанные ребра отозвались тупой болью, рука в шине была тяжелой, что доставляло дискомфорт. Лина все еще стояла спиной, но я видел, как напряглись ее плечи, как пальцы сжались на шнурках кроссовок.

– Лина, прошлой ночью…

– Это было ошибкой, – перебила она. – Все. Забудь. Я уже забыла.

– Я не об этом.

Она наконец обернулась. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Глаза избегали встречаться с моими, скользили куда-то мимо, на стену за моей спиной.

– Тогда о чем?

Я встал и сделал пару шагов к ней. Она отступила к двери, как будто я был чем-то опасным, от чего нужно держаться на расстоянии.

– Об Искре, – сказал я, стараясь говорить осторожно, подбирая слова. – Я думаю, что с ней что-то не так.

Лина застыла. Потом медленно скрестила руки на груди, и в ее позе было столько защиты, столько готовности к атаке, что я понял: я не преуспею.

– Что ты сказал?

– Искра. Я видел… Вчера я нашел документы, которые…

– Прекрати, – оборвала она резко, и голос ее зазвенел в маленькой комнате. – Прекрати параноить, Миша. Ты здесь два дня. Два гребаных дня. А Искра спасла мне жизнь и дала мне цель, подарила надежду, шанс бороться. Так что не смей, слышишь, не смей говорить мне, что с ней что-то не так.

– Но я нашел…

– Мне плевать, что ты нашел! – Голос Лины повысился, и я увидел, как блестят ее глаза, как дрожат губы. – Ты ничего не знаешь о ней! О том, через что она прошла! Сколько людей она спасла! Сколько раз рисковала жизнью ради нас! Ты видел какой-то там документ и решил, что можешь судить? Решил, что ты умнее всех нас?

Я сжал здоровую руку в кулак. Хотел выложить все сразу – рассказать про соглашение с «ОмниКредит», про операцию «Контролируемое сопротивление», про два миллиона за предательство. Но слова застряли в горле, потому что я смотрел на нее и понимал: она не поверит. Не сейчас. Не так. Слишком много веры Искре, слишком глубоко въелась эта вера в ее сознание.

– Ладно, – выдохнул я, отступая. – У меня сейчас нет сил что-то доказывать тебе. Верь во что хочешь.

Лина смотрела еще несколько секунд, и я видел в ее глазах что-то похожее на разочарование. Потом ее плечи опустились.

– Отдыхай, – сказала она тише. – Тебе нужен отдых. Ты все еще не восстановился после избиения.

Она повернулась к двери. Я сделал еще один шаг, и слова вырвались раньше, чем я успел их обдумать.

– Лина, подожди. Еще один вопрос.

Раздался стон, но она ждала, когда я продолжу. Ее рука легла на дверную ручку, пальцы сжались.

– Ты не забыла? Про защищенный канал для связи с Алитой?

Пауза. Долгая, неприятная, тяжелая.

– Твоя девушка, – произнесла Лина медленно, и в голосе ее было столько яда, что я почувствовал, как что-то сжимается в груди. – Да. Конечно. Как я могла забыть о твоей драгоценной девушке?

– Лина, это не…

– Сделаю к обеду, – оборвала она, и голос стал холодным, ледяным. – Доволен? Еще что-то?

– Я просто хочу убедиться, что она в безопасности.

Лина развернулась резко, и я увидел слезы в ее глазах, хотя голос оставался жестким.

– В безопасности. Прекрасно. А как мы здесь, значит, не важно? Или тебе просто плевать на тех, кто… – Она осеклась, сжала губы. – Плевать. Мне плевать, что ты имел в виду.

Она распахнула дверь и вышла. Хлопок эхом отозвался в коридоре, оставив меня стоять посреди комнаты и смотреть на облупившуюся краску на стене.

Матрас прогнулся подо мной. Ребра ныли с каждым вдохом, и я вдруг почувствовал, как усталость накатывает волной. Не физическая – та была понятной, объяснимой. А другая, глубже, которая шла откуда-то из самого нутра. Усталость от постоянного напряжения, от лжи, от необходимости держать внутри правду, которая разрывала меня изнутри.

Я знал, что Искра – предательница. Видел документы собственными глазами. Теперь мне нужно было убедить в этом всех остальных.

Мне нужен был план. Конкретный, выполнимый, немедленный. Потому что время истекало, и я все еще сидел здесь, парализованный неуверенностью и страхом.

Я встал, прошелся по комнате. Маленькое пространство, тесное, давящее. Мысли метались хаотично, не складываясь во что-то конкретное.

Нужны были союзники. Люди, которые усомнятся. Которые увидят несоответствия и зададут вопросы. Доктор Вэнс – умный, наблюдательный, не фанатик. Он поймет.

Кайл – сломленный, но не слепой. Он видел слишком много странного за свою жизнь, чтобы принимать все на веру.

Тео – мой друг, тот, кто знает меня лучше других. Он помнит, каким я был до всего этого. Он поверит. Или хотя бы усомнится в официальной версии.

А Лина… Лина пока потеряна. Но, возможно, если показать ей технические доказательства – данные переписки, коды доступа, договор, что-то, что она как прагматик не сможет отрицать – она начнет задавать вопросы.

Я открыл дверь, выглянул в коридор. Пусто. Гул вентиляции, далекие голоса из главного холла. Я пошел туда, стараясь двигаться тихо, не привлекая внимания.

Главный холл встретил меня приглушенным светом и тихими разговорами. Человек десять сидели за столами – кто-то ел консервированную кашу на завтрак, кто-то проверял оружие, кто-то просто смотрел в пустоту с тем выражением лица, которое я уже научился узнавать. Выражение людей, которые слишком долго живут на грани.

Кирилл стоял у стены с планшетом, что-то быстро печатал. Марина точила нож у окна. Лезвие блестело в тусклом свете. Металл ритмично стучал о камень, почти гипнотически.

Я подошел к одному из столов, налил себе воды из графина. Рядом двое парней обсуждали план на день, и я невольно прислушался.

– …Искра сказала, что со дня на день начнем распространение, – говорил молодой парень с татуировкой на шее, крест-накрест шрамы на руках. – Файлы пойдут одновременно по всем каналам.

У меня оставалось совсем мало времени до того, как Искра сдаст всех нас корпорациям.

Я допил воду, поставил стакан. Обернулся и увидел Искру.

Она стояла в дверном проеме, разговаривала с кем-то по внутренней связи. Заметила меня, и лицо ее озарилось улыбкой – теплой, искренней, почти покровительственной. Закончила разговор и подошла.

– Миша, – сказала она, и в голосе ее слышалась настоящая забота. – Как твоя рука? Эрик говорил, что ты хорошо перенес обработку раны.

Я заставил себя улыбнуться в ответ. Напряжение в груди сжималось сильнее с каждой секундой, и я боялся, что она увидит его на моем лице.

– Болит, но терпимо.

– Отлично. – Она положила руку мне на плечо, сжала дружески. – Ты нам очень важен, понимаешь? Ты наша гордость.

Я смотрел ей в глаза. Серые, спокойные, уверенные. Лгунья. Предательница. А лицо такое искреннее, что даже я, зная правду, почти поверил на секунду.

– Я просто делаю то, что считаю правильным, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

– Именно поэтому ты идеален. – Она отпустила мое плечо, сделала шаг назад, оценивающе глядя на меня. – Люди последуют за тобой, Миша. Ты символ, понимаешь? Сын Елены Громовой, которая умерла, борясь против системы. Ты живое доказательство того, что можно сопротивляться. Когда мы обнародуем файлы, тебе нужно будет выступить перед камерой. Рассказать свою историю. Показать лицо сопротивления. Дать людям надежду.

Я кивнул медленно, обдумывая ее слова.

Она смотрела на меня с таким энтузиазмом, что мне стало почти жаль ее. Почти. Потому что я понимал: она готовила меня к роли козла отпущения. Триста тысяч кредиткоинов за мою нейтрализацию. Выгодная сделка.

– Я готов, – сказал я. – Когда нужно выступить?

– Завтра вечером. В прямом эфире. Будем транслировать, сотни должников услышат твой призыв. – Искра улыбнулась шире. – И я соберу всех наших в семь вечера. Представлю тебя официально. Потом расскажу о плане на ближайшие дни. Это будет исторический момент, Миша. Начало конца старого мира.

Она повернулась и ушла, оставив меня стоять посреди холла с ощущением, что время ускоряется, сжимается, превращается в узкий коридор без выхода.

Завтра вечером. Девятнадцать ноль ноль.

Значит, у меня было меньше суток, чтобы что-то изменить.

Я вернулся в комнату. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Нужно было думать, планировать, действовать, но в голове был хаос. Слишком много вопросов, слишком мало ответов, слишком мало времени.

Я подошел к столу, достал лист бумаги и карандаш. Начал криво выводить буквы левой рукой, пытаясь структурировать мысли.

«ПРОБЛЕМА №1: Искра – предатель.

ПРОБЛЕМА №2: Никто не поверит мне без доказательств.

ПРОБЛЕМА №3: Доказательства у нее. Документ видел только я.

ПРОБЛЕМА №4: Архив матери будет уничтожен, не обнародован.

ПРОБЛЕМА №5: У меня меньше 24 часов.

РЕШЕНИЕ: ???»

Я уставился на вопросительные знаки, и они смотрели на меня с бумаги, насмехаясь. Что я мог сделать один? Украсть документ? А что, если она поняла, что кто-то шарился по ее комнате и переложила документы в более надежное место? Что тогда делать? Убить ее? Даже если бы я смог, остальные растерзали бы меня за секунды, не дав объяснить. Сбежать? И оставить архив матери в руках корпораций, предать ее память?

Нет. Не вариант.

Мне нужна была помощь.

Я написал дальше:

«СОЮЗНИКИ:

●

Доктор Вэнс (умный, не фанатик, видел многое);

●

Кайл;

●

Лина (хакер, но сейчас злится на меня, слепо верит Искре);

●

Тео (мой друг, знает меня давно, заметит несоответствия).

ПЛАН:

1. Поговорить с Вэнсом. Рассказать все.

2. Найти способ достать доказательства снова.

3. На вечернем собрании раскрыть правду ВСЕМ одновременно.

4. Перехватить контроль над серверной.

5. Обнародовать архив и рассказать всем правду до того, как она успеет его уничтожить».

Это был безумный план. План, который почти наверняка провалится и закончится моей смертью. Но это был единственный план, который у меня был.

Я сложил бумагу, спрятал глубоко в карман. Посмотрел на дверь. Где-то там, в лабиринте коридоров убежища, был доктор Вэнс. Нужно было идти к нему. Сейчас.

***

Медицинский блок находился в дальнем крыле убежища, за серверной. Маленькая комната с операционным столом, шкафами с инструментами, холодильником для медикаментов. Запах антисептика смешивался с чем-то металлическим и горьким.

Доктор Вэнс стоял у стола, раскладывал бинты и шприцы с той методичностью, которая выдавала в нем человека, который провел десятилетия жизни в медицине. Он услышал мои шаги и обернулся.

– Миша. Что-то случилось? Рука болит сильнее?

Я закрыл дверь за собой, повернул замок. Посмотрел ему в глаза.

– Мне нужно с вами поговорить. Наедине. О чем-то очень важном.

Вэнс медленно отложил бинты. Его лицо стало серьезным, и я увидел в его глазах то внимание, с которым хороший врач смотрит на пациента, пытаясь понять, что не так.

– О чем?

Я подошел ближе, понизил голос, хотя мы были одни.

– Об Искре. Я нашел… Вчера ночью я видел документы в ее комнате. Документы, которые доказывают, что она работает на корпорации. Что все это – ловушка.

Эрик замер. Секунду смотрел на меня молча, потом медленно подошел к двери, проверил замок. Вернулся, сел на стул, жестом пригласил меня сделать то же самое.

– Расскажи, – сказал он тихо. – Все. С самого начала.

Я рассказал. О том, как не мог уснуть. О том, как решил прогуляться и увидел, что Искра вышла из своей комнаты. О том, как проскользнул внутрь, пока ее не было. О документах, который нашел на ее столе – соглашение о сотрудничестве между Нели Торн и «ОмниКредит». Два миллиона за списание долга в обмен на предательство всех нас.

Вэнс слушал молча, и я видел, как меняется выражение его лица – от удивления к недоверию, потом к чему-то похожему на ужас. Когда я закончил, он долго молчал, глядя в пол.

– Я чувствовал, – прошептал он наконец, и голос его был хриплым. – Господи, я чувствовал, что что-то не так. Слишком удобно. Слишком гладко. Мы теряли людей, но никогда – ключевых. Операции проваливались, но никогда – критично. Как будто кто-то направлял нас, контролировал, играл с нами.

Он поднял голову, посмотрел на меня.

– У тебя есть этот документ?

Я покачал головой.

– Нет. Не рискнул взять. Но мне кажется, она могла переложить бумаги. Она умная. Если заметила, что кто-то был в ее комнате, – а она наверняка заметила, – то спрятала доказательства надежнее.

– Тогда как мы докажем остальным?

– Не знаю, – признался я. – Но мне нужна твоя помощь. Ты врач. Ты здесь дольше всех, люди тебе доверяют. Если ты встанешь на мою сторону, когда я скажу правду, может быть, хоть кто-то поверит.

Вэнс задумался, потирая переносицу. Долгие секунды тикали где-то в углу – старые механические часы на стене.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я с тобой. Но нам нужны доказательства. Слов недостаточно. Людям нужно увидеть что-то осязаемое, что-то, что невозможно отрицать.

– У нее на компьютере должна быть переписка, – сказал я. – Сообщения с корпорациями, финансовые отчеты, планы. Если мы скопируем это, покажем метаданные, даты, коды доступа – тогда даже самые верные последователи не смогут отрицать.

– Но как ты собираешься получить доступ к ее компьютеру? – спросил Вэнс. – Она же не оставит его без присмотра просто так.

– Она оставит, если у нее будет причина, – сказал я, и план начал формироваться в голове, складываться из обрывков мыслей. – Например, экстренная ситуация. Кто-то ранен, нужна срочная помощь. Она выйдет посмотреть, что случилось. А вы войдете в ее комнату под предлогом… не знаю, проверки медицинских файлов или чего-то подобного.

Вэнс смотрел на меня долго, оценивающе.

– Это опасно. Если она заподозрит, что мы что-то знаем…

– Да плевать. Мы в любом случае на грани. Вопрос только в том, успеем ли мы опередить ее.

Пауза. Вэнс встал, подошел к окну, посмотрел на серое небо за решеткой.

– Хорошо, – сказал он, не оборачиваясь. – Я помогу. Но мне нужно время, чтобы подготовиться. Придумать убедительный предлог для визита в ее комнату, найти подходящий момент, чтобы отвлечь ее.

– У нас время до конца завтрашнего дня, – сказал я. – Собрание начинается в полночь. Если не успеем получить доказательства до этого, придется обвинять ее вслепую. И тогда мы точно проиграем. Нас просто не услышат.

Вэнс обернулся. Протянул мне руку.

– Тогда начнем прямо сейчас. И пусть боги, в которых я давно не верю, будут на нашей стороне.

Я пожал его руку. Я больше не один.