Стридуляция

Тень Майи ушла с тела сестры.

Опомнившись, Лиса обвела комнату затуманенными глазами. Взгляд, в котором теплилась какая-то глупая, наивная надежда - на сочувствие или, может быть, жалость. Посмотрела на Майю. На Нозу. Даже на сжавшегося в углу Тома.

Но никто не смотрел на неё. Словно её и не было...

Лиса закусила дрожащую губу. Лицо девочки, совсем недавно искажённое яростью, унижённо дрогнуло.

Скривившись от боли в раненом плече, осторожно подхватила Фольку. Поправила покрывшуюся налипшей пылью выпавшую кишку, нежно заправив её под разрезанную майку. Затем подняла сестру на руки.

Фолька обвисла в её объятиях тряпичной куклой. Всё ещё улыбающееся лицо свесилось набок; из пустой глазницы вылилась скопившаяся кровь.

Тяжело переступая, сгибаясь под тяжестью сестры и болью в плече, Лиса покинула комнату.

Медленно, опустив голову. Будто она всё ещё ждала, что её окликнут.

- Как вы нас нашли? –Нима сдалась, сплюнув осевшие во рту нити верёвки. Она даже не оглянулась на подсевшую рядом Нозу, целиком занятая пальцами повреждённой ноги.

Раны от топора зияли, словно вынутые из арбуза дольки: мясо разошлось по краям, обнажая надрубленную кость. Но пальцы её слушались... Шевелились, сгибались. Нима даже смогла подцепить ими край плаща.

- Я заметила, как вас несут, - не поднимая глаз, ответила Нозу. Девочка тяжело дышала. Нож в её тонких, дрожащих от усилия пальцах казался слишком большим, неуклюжим. Мышка медленно пилила верёвку, вздрагивая от каждого случайного резкого движения, опасаясь порезать мальчика, - И я сказала Нори, -верёвка наконец поддалась. Растирая одубевшие руки, благодарно всхлипнув, Том отполз подальше к стене.

- А Майя? – Нима подставила руки перебравшейся к ней Нозу, устало наблюдая за налегающей на нож Мышкой, - А… вот оно…

Майя была у стены, рядом с Нори. Поварешка уже встала на ноги, согнувшись, отряхивала фартук. Нос был разбит - чуть свёрнут в сторону. Из ноздрей стекала на грудь кровь, добавляя на и без того замызганный фартук новые оттенки.

Размазав грязь по одежде, Нори уже было ринулась к Ниме. Майя перехватила её. Взяла за плечи, повернула к себе.

Нима не узнавала её. Той Майе, которую она знала - это было не свойственно...

Наклонилась, вглядываясь в покрытую кровью и соплями мордашку - в глаза, что смотрели мимо неё, на Ниму.

Чужое, несвойственное беспокойство...

Нозу наконец прикончила последние волокна. Верёвка, ослабев, сползла с перетянутых запястий. Нима с наслаждением сжала и разжала омертвевшие пальцы. Вены быстро наполнились сладкой, разгоняющей онемение кровью; свели ладони жаром, покалыванием.

Чуть подвинувшись от стены, Нима хрустнула шеей. Позвонки отозвались коротким сухим щелчком. Попыталась подняться.

Опираясь на здоровую ногу, она перенесла вес на колено и... коснулась распахнутой раной голой бетонной пыли.

Боль ударила свежей волной. Чуть не взвизгнув, сдавленно зашипев, девочка завалилась обратно. Раненая нога дёрнулась, сводимая судорогой.

- Давай помогу!

Нима, всё ещё корчась от боли, подняла глаза. Один.

Ладонь. Неловко улыбаясь, всё ещё дрожа от пережитых событий, рыжий Мышонок протягивал руку. Потную, всю в пыли и царапинах.

- Как тебя там? –наконец, справившись с судорогой, выдохнула девочка.

- Том.

- Иди к черту, Том.

Нима отвернулась, подвинувшись обратно к стене. Впрочем, долго стоять ошарашенному парню не позволили.

Коротко кивнув на прощание даже не взглянувшей на неё Ниме, Нозу позволила сбитому грубостью парню опереться на своё худое, выглядывающее из-под платья, плечо. Вряд ли в этом была необходимость - Том уже мог стоять на ногах, пускай и шатался. К тому же он был на две головы выше Нозу... Но не отказался.

Опираясь друг на друга, сгибаясь под весом дрожащего мальчика, Мышки удалились со сцены.

Не все...

- Ой, я сейчас, помогу! – заметив неудачную попытку Нимы, шмыгнув кровоточащим носом, Нори вновь попыталась пробиться к подруге. Майя не дала ей пройти:

- К Лизе, - сшитая из чужих частей рука легла на плечо поварешки. Голос начальницы не терпел возражений.

- Но я же не сильно ранилась... - оправдываясь, вновь шмыгнула Нори, скрывая ладонью разбитый нос. В голосе девочки прорезалась умоляющая нотка - то ли из-за желания помочь подруге, то ли из-за страха идти к «бабе в маске».

- Эй, а как насчет меня? – в голосе девочки звенела обида.

Нима потянулась в сторону, к валяющимся на бетоне очкам Томми. Уже отошедшие пальцы нащупали дужку, подтянули. «Чёрт, стекло треснуло...» -Нима, хмуря брови, водрузила линзы на нос. Криво - очки тут же съехали на разбитую переносицу, обнажив залитый кровью глаз. «Так даже лучше».

Возглас Нимы возымел частичный эффект. Майя удивлённо обернулась, будто только вспомнила о существовании девочки. Равнодушный взгляд чёрных пустых глаз - не более.

- Иди к доктору, -повторила Майя, вновь повернувшись к шмыгающей поварешке, - Живо.

С приказами Майи было трудно спорить. И не потому, что она могла ударить - просто голос у неё был такой.

Нори и не пыталась. Вернув свой тесак за пазуху, прежде чем сбежать, бросила на Ниму прощальный взгляд: виноватый, будто бы она оставляет её здесь умирать.

Хлопки босых ступней Нори быстро удалились.

- И это называется «приоритеты», -передразнивая голос начальницы, цокнула языком Нима. Майя по-прежнему не замечала её, с какой-то грустной усмешкой наблюдая за призраком уже сбежавшей поварешки, - А если-б я в колодце… Ой!

Нима заткнулась. Тень Майи нависла над ней. Девочка невольно сжалась, втянув голову в плечи.

Начальница наклонилась, треща швами, как строительный кран. Схватила за шиворот - приземлила на здоровую ногу. Больную Нима вовремя успела поджать. Помогло, впрочем, не сильно.

- Ой-ой… - боль из ноги отозвалась где-то в позвоночнике, доставая аж до затылка. Морщась, девочка кинула тревожный взгляд на поджатую ногу: рана уже не кровоточила, покрылась тонкой, склизкой плёнкой, что тянулась при любом движении. «Похоже на холодец, который готовит Коба».

Сильно легче от этого не было. Теперь боль была не резкой, как от удара. Она была нудной, тягучей, будто бы в ноге поселился больной кариесом зуб.

- Ещё вон в тот угол можно? Пожалуйста… -кривя губы от боли, указала рукой Нима.

Майя не спрашивала «Зачем?». Её неразговорчивость сейчас была только на руку. Просто повела.

Обхватив её за шею, Нима прыгала на одной ноге следом, припадая к плечу.

От Майи невообразимо несло вонью старых мокрых тряпок, табачным перегаром и чем-то ещё, чего Нима не могла определить.

«А впрочем, какая разница. От Марии всё равно пахнет лучше...»

Угол. Нима, не отпуская шеи начальницы, наклонилась, подцепив грязный комочек. Мешочек с сердцем.

Пальцы девочки дрогнули, стоило ткани коснуться ладони. «Живое», - сердце внутри отзывалось глухими, медленными толчками, - «Бьётся...»

Ниме безумно хотелось задержать мешочек в руках. Прижать его к груди. Послушать, убедиться...

Преодолев искушение, она быстро, почти небрежно сунула его в карман плаща.

- Что это? – без какого-либо интереса, наблюдая за дрожащей девочкой, прервала радостную тишину Майя.

- А, это… -Нима замедлила с ответом. Голос дрогнул. На лице девочки предательски расползлась глупая, счастливая улыбка, - Это мои вещи.

Маю ответ вполне устроил.

Нима, поджав раненую ногу, запрыгала на одной, тяжело опираясь на ведущую к выходу Майю.

В голове, спутанные названной радостью, вновь зашевелились черви. Вновь шептали, пробираясь всё ближе и ближе... Гадкие, мерзкие слова. Напоминали о гадком счастье от не свершившейся смерти Сары...

Нима не слушала их. Ну, разве что совсем чуть-чуть. Стыд прошлых мыслей обжёг щёки, но радость... Радость была сильнее.

Сердце в кармане билось. Медленно, слабо - но билось. А значит, Сара... Нет. Сестра Марии - жива.

Молчание сильно затянулось. Нима не была против такого исхода... но, заметив обжигающую счастьем девочку, Майя могла что-то заподозрить.

Девочка, покрепче ухватившись за шею начальницы, прижалась щекой к холодному плечу. Улыбнулась. Слишком наигранно, хитро. Спрятать искренние эмоции за игрой ей плохо удавалось.

- Давно меня не носили на руках, -жалобно потянула она. Слишком жалобно, чтобы в это можно было поверить, - Может…

Взгляд. Тяжелый, непроницаемый.

Маска радости тут же слетела с лица Нимы:

- Ну нет – так нет…

Нима не хотела покидать пределы своего уютного, тёплого домика. После утренней встряски здесь, в тесноте штор и грязных полотенец, было уютно и спокойно. Запах пота, дыхания подруг и сворованных с кухни угольков жареного теста - убаюкивал девочку.

Нравилось и внимание, которым окружили её испуганные сёстры. «Всё-таки не зря не пошла к Лизе. Та бы всю ногу забинтовала, ничего не разглядишь...»

Но особенно понравились ей красочные, жестокие обещания, которые, распалившаяся Мария грозилась свершить в отношении близняшек. Идея утопить их в туалете показалась Ниме особенно забавной. А вот Сару угрозы сестры, кажется, приводили в ужас...

Но ещё больше кроху пугали заигрывания Нимы. И девочке это нравилось. Она оттягивала веко залитого кровью глаза, высовывала язык, строя рожицы.

«Честноговоря, глаз уже давно зажил, но кровь всё никак не желала покидать белок, делая его страшным, чужеродным».

И каждый раз Сара вздрагивала, отшатываясь от хихикающей девочки, как в первый раз. Даже когда на деле это был уже десятый раз - страх на её лице был неподдельным.

Подзатыльники Марии быстро прекратили это безобразие.

«Лёгкие- Маша никогда не стала бы бить в полную силу. Но достаточные, чтобы я поняла: подруга не шутит».

Вдвоём сёстры заставили Ниму перевязать рану, заботливо обмотав повреждённую ногу несопротивляющейся, счастливо улыбающейся девочки влажным полотенцем.

Но всё же Ниме пришлось уйти из убежища.

Без Марии...

Сара наотрез отказалась брать сестру на встречу с Питером. Маша не спорила: кажется, они давно это уже обсудили.

Вариант Нимы, что Сара пойдёт одна, даже не обсуждался. Короткое, резкое «нет»- уговоры тут бесполезны.

Другая идея Нимы - просто не идти к Питеру, не понравилась обеим сёстрам. Сара обиженно поджала губы, неловко промямлив: «Яжесогласилась». Мария просто закатила глаза.

«Ну, иди хоть было недалеко».

Питер ждал их у противоположной стены, рядом с большим окном, что выходило в плохо освещённый коридор.

В отличие от других окон в их логове (даи, в принципе, большинства оконДома), это не было ложным. Настоящее, даже открывалось - только вот придерживать надо, чтоб совсем не отпало. Возможно, этим Питер и занимался.

Облокотившись на заляпанное стекло, свесив ноги с подоконника, парень прятался за складками старой шторы, не замечая выдающей его тени.

- Вечерочка! - звонко приветствовала Нима, хромая впереди. Чуть приподняла чёрные очки, спустив их на кончик носа, чтобы мальчик мог оценить её главное украшение.

«Уж его пугать никто не запрещал...»

Парень, как и ожидалось, вздрогнул, потупив взгляд. Правда, Нима не поняла - это он испугался или просто не ожидал её здесь увидеть?

- Вы вместе… - пробормотал Питер, неловко съехав с подоконника. В голосе парня было заметно разочарование, которое он пытался спрятать за смущённой улыбкой. Прятал он, правда, не только это: руки он держал вместе, одна ладонь лежала поверх другой - скрывая то, что было между ними.

Сара вышла вперёд, заслоняя собой Ниму. Будто это её отправили следить за ней, а не наоборот.

- Ты что-то хотел… - уверенно начала девочка, - Ну… - голос дрогнул. Щёки покрыли пятна румянца - мгновенно, до самых ушей. Она опустила взгляд. Заметалась глазами по полу; уставилась на свои грязные ноги. Спохватившись, на всякий случай подтянула юбку - излишне высоко: она и так была на месте.

Парень покраснел вслед за ней. Мгновенно, как спичка. По крайней мере, в этом они были равны... Как и в проблеме: мальчик тоже не знал, куда деть глаза.

- Ах, ну да… - засуетился Питер, бросив на Ниму быстрый, опасливый взгляд. Нима знала его взгляд: жалостливый, немного испуганный.

Девочка фыркнула, поправив очки. Поняла намёк.

Хромая, отошла на пару шагов, сделав вид, что собственные поломанные ногти интересуют её куда больше, чем их неловкое кваканье.

Питер благодарно выдохнул.

- Ну… Можешь. Дать руки?

- Как? –лишённая присутствия Нимы, Сара всё больше заливалась краской. Догоняла Питера. Даже местами, на кончиках ушей, обгоняла его. Словно они соревновались в том, кто быстрее превратится в помидор.

«Или в глазНимы...», - неловко подумала девочка, заметив косящуюся алым телохранительницу.

- Ну… -Питер набрал воздуха в грудь. Голос сорвался на шёпот,- Вытянуть... Лодочкой.

- Зачем?

- Нужно… Ты… Э-это не больно, я ничего… -захлёбываясь словами, затараторил Питер, оправдываясь.

«У смущенья нет предела… Как и у красного». - Нима невольно закатила глаза у них за спиной.

Сара вытянула руки вперёд. Робко, неуверенно сложив мокрые ладони лодочкой - как и просил. Улыбнулась. Кривовато, по-детски. Доверчиво закрыла глаза:

- Хорошо…

«Щекотно...»

Головы Сары и Питера сблизились, почти коснувшись лбами. Два неловких существа, алых, словно стоящие рядом свечи.

Питер положил сжатые ладони поверх ладоней Сары. Кажется, мальчик разучился дышать. Руки дрожали.

Что-то мягкое, влажное соскользнуло с пальцев в мокрые ладони девочки. Холодное - если бы не жар его рук, согревающий кожу. Немного тяжёлое.

Мальчик медленно убрал дрожащие руки. Неловко улыбнулся.

Подсматривающая за ними Нима отвела взгляд, виновато потупилась. Изумрудные глаза парня были исполнены надеждой...

Питер сглотнул, кадык дёрнулся. Голос был тихим, почти умоляющим:

- Ты… Может помнишь…

Сара открыла глаза.

- Ах!

Девочка взвизгнула. Резко отдёрнула руки, разжав ладони. Что-то мягкое, склизкое соскользнуло с её пальцев. Смачно шлепнулось об пол. Хрустнуло.

Панцирь раскололся. Разноцветная витая ракушка развалилась на две половинки. Из неё, вместе с прозрачной тягучей слизью, вытекла улитка. Беззащитное влажное тело разлилось, пачкая бетон. Шевелило в предсмертной агонии уцелевшим стебельком глаза.

- Фу-фу-фу! – Сара затрясла руками. Её передёрнуло всем телом. На лице застыла гримаса отвращения. Не думая, она вытерла испачканные ладони о подаренную юбку, оставив на ткани блестящие разводы. Подняла глаза на Питера...

Слезы.

Питер плакал.

Нима заметила это раньше, чем спешившая отряхнуться Сара.

Как задрожал подбородок. Как глаза наполнились влагой. Как исчез румянец, сменившись больным красным пятном, будто его обожгло.

Она отвернулась.

Питер смотрел не на улитку, чьё тельце растекалось по бетону. Он смотрел на Сару. Только на неё.

Нима не хотела на это смотреть.

Медленно, будто в воду, он опустился на колени. Зачерпнул рукой вязкую массу. Тело улитки выскальзывало, просачивалось между дрожащими пальцами, падало на пол, оставляя на его коже липкий блестящий след.

- Прости, - прошептала Сара. Устыдившись, отвращение спало с лица девочки, не оставив ничего, кроме рассеянности.

- Н-ничего страшного! –почти перебил её Питер. Голос дрожал, ломался, как тонкий лёд, - Ничего…

Грудь мальчика ходила ходуном, заставляя дышать через рот. Сдерживать рыдания. Напрасно. Слёзы уже текли по щекам, смешиваясь с соплями, падали на пол, растворяясь в мёртвой улитке.

Ему всё же удалось собрать её останки в ракушку. Частично. Прижав раковину к груди, наполненную больше пылью и бетонной крошкой, шептал:

- Она заживет, - поднялся, не глядя на Сару, - Оно заживет… Извини… Я…

Спотыкаясь, чуть не врезавшись в Ниму, он проскочил мимо - в темноту коридора. Шаги, быстрые, неровные, стихли за вяло хлопнувшей дверью.

Нима не сразу подошла к Саре. Ждала, не зная, как начать.

- А знаешь, - довольно улыбнулась, хлопнув по плечу огорчённую Сару, - Так даже лучше, - Нима коротко кивнула в сторону сбежавшего мальчика, задержав взгляд на двери. Задумчиво потянула, -Чем раньше он тебя забудет, тем…

Обернулась к Саре. Слова застряли у неё в горле.

Холодные голубые огоньки глаз. Не глаза сестры - глаза Сары. Давно чужие, осуждающие, прячущиеся глубоко под её бледной кожей. Сжигали, впиваясь в самую душу. Нима не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд...

- Он ведь раньше любил, - голос Сары был тихим, задумчивым. Моргнув, ледяное видение пропало, не оставив следа, - Ну… Ту девочку. Моё тело, - да, это была прежняя Сара. Сестра Марии. Обычная, грустная, растерянная девочка, что смотрела на Ниму голубыми глазами, исполненными недоумения и грусти.

«Не осуждающими...»

- Это не важно, - голос Нимы дрогнул; девочка ещё не успела отойти от пугающего видения.

Нима схватила Сару за руку. Сжала:

- Возвращаемся!

- Нет! – Сара дёрнула руку. С силой, которой нельзя ожидать от хрупкой, смертной девочки.

Нима выпустила её.

- Я должна пойти за ним! – впервые крикнула Сара, - Успокоить его! Попросить прощения!

- Не вздумай! –Нима вновь перехватила запястье Сары. Сжала так, что побелели костяшки. Сара упрямо дёрнулась, пытаясь вырваться:

- Но…

- Даже не вздумай…

- Он подрос! – торжествующе заключила девочка, ткнув пальцем в отметку.

- Ты волосы считаешь! –возмутился мальчик, вырвав линейку, - А надо вот так!

Двое детей склонились у изголовья широкой кровати, к деревянной стенке которой был прижат бледный малыш с белыми прядями в волосах.

Мальчик и девочка, оба с той же странной частичной сединой, боролись за огрызок линейки, приставленный к макушке крохи.

- Вот! – мальчик прижал линейку плотнее, пригладив торчащие редкие вихры. Малыш между ними заморгал, с любопытством наблюдая за их перепалкой, сунул большой палец в рот.

- Все равно подрос! Видишь! –девочка ткнула ногтем в новую отметку.

- Нисколько! Это ты линейку криво держишь!

- Вот! Отметка выше на два миллиметра!

«Бессмысленный спор. Дети не растут в Доме»,- Нозу отвела взгляд от спорящей парочки, послушно выполняя то, что велели.

- Дыши.

Она вдохнула полной грудью; орнамент рёбер проступил сквозь тонкую кожу.

- Не дыши.

Рядом, склонившись над прикроватной тумбочкой, беловолосая женщина что-то выписывала на оторванном листе календаря. Противно скрипел грифель, не желая выводить буквы. С аккуратно водящей руки сыпалась белая пыль, толстым слоем покрывающая кожу. В лунном свете, льющемся из большого окна над кроватью, в её ухе блестел крохотный прыщик серёжки.

- Передай, - женщина выпрямилась, сунув листок Нозу, - Пусть хоть на лоб себе наклеит, у неё их два.

«Конечно, она не наклеит», - Нозу послушно кивнула,- «Госпожа Тэми волновалась не меньше…»

Хозяйки заставили её выпить полбутылька средства «от кошмаров», что дала Катя. Надеялись, что так эффект будет лучше.

В какой-то мере они были правы. Она спала. Крепко. Без снов.

Нозу потянулась за листком, случайно выпустив подол платья. Задранная к шее ткань плавно опустилась прямо на руки прощупывающей её рёбрышки докторши.

- Нозу!

- Ничего, я уже закончила, - Нозу почувствовала, как холодный прибор и пальцы покидают её тело, путаясь в складках платья.

Лиза. Доктор Лиза. Её голос звучал глухо из-за птичьей маски - длинного кожаного клюва, скрывающего её лицо.

Ну а строгой женщиной, наблюдающей за происходящим со стороны, была Нелли. Глава их группы.

Хотя на самом деле она совсем не строгая. И не женщина... Она - Хозяйка. Просто не все дети об этом знали.

Нелли наносила на голову, руки - да и, в общем-то, на большую часть тела - толстый слой муки. Мука хорошо липла к её телу. Лучше, чем пудра, которой всегда не хватало.

Разве что Коба ворчал сильно, постоянно недосчитываясь в кладовке одного, а то и двух мешков.

Для красоты, ну и чтобы выделить скрытые слоем муки глаза и губы, Нелли использовала сажу из печи. С таким макияжем она становилась похожей на фарфоровых кукол, что сидели в её кабинете. Ну или на Пьеро из сказки про Буратино, которую когда-то читала им Катя.

Чёрные круги вокруг глаз и тёмные, чуть припухшие чёрточки вместо губ...

Нелли думала, что такой макияж делает её больше похожей на человека. И никто из детей не решался сказать ей, что эта белая маска пугает куда больше, чем её истинное, «хрустальное» тело.

Нозу видела её без муки и без сажи. Голой. Когда вместе с Сашками помогала Хозяйке мыться.

Гладкая, немного липкая, прозрачная кожа. Словно стекло. Даже плавающие в бесцветной жидкости тела органы не пугали, а скорее казались такими же разноцветными стекляшками, как витраж в заброшенной церкви у моря.

И всё же Нелли упрямо старалась быть похожей на них. Ну, как она это видела. Даже ходить в туфельках научилась: Сашки долго водили её по коридорам, поддерживая за руки.

Нет, Нелли умела ходить. Она не умела ходить лишь в туфельках. Ходить в них - не так легко, как может показаться. Особенно когда у тебя паучьи ноги.

У Нелли их, правда, всего четыре. Не восемь. Выглядывая из хрустальных чашечек, они свисали с пухлого брюшка, выпадающего из бёдер. В брюшке, в скоплении органов, билось полупрозрачное алое сердце.

В итоге, по две ноги на каждую туфельку. Нет, дети не пожадничали ей вторую пару. Просто паучья стопа Нелли была слишком маленькой даже для детского ботинка. А в одну туфельку две ноги вставали в самый раз. Вот так вот.

- Ну-ка, хватит баловаться! – прикрикнула Нелли на продолжающих спор детей.

Резко повернулась в их сторону, сердито махнув рукавом; ненароком хлестко ударила Лизу по носу маски, осыпав мучной пылью. Докторша поправила птичий клюв, ничего не сказав.

- Вам давно пора спать!

- Нелли, Нелли, ну скажи, он же вырос?! – не унималась полуседая девочка. Запустив руку в волосы стоявшей между ними крохи, взлохматила их, тут же пытаясь зачем-то пригладить обратно.

-Хватит!

В два шага Нелли подошла к ним. Взяла маленького мальчика за руку, высвободив из цепких лапок детишек. Мальчик прижался к её платью, с любопытством следя за спорщиками, и продолжил сосать большой палец.

- На выход! – на этот раз голос Нелли был сердитым почти по-настоящему. Детей это, правда, не напугало.

Весело хихикая, медленно отступая к двери, парочка седых хулиганов принялась щёлкать друг друга линейкой - прямо по макушке, по очереди. Беззлобно, не со всей силы.

- Я сказала - спать!

Дети, подпрыгнув от крика, ускорили своё отступление. Впрочем, не прекратив свою глупую игру.

Это Сашки.

Так уж получилось, имена у них были одинаковые: Сашка, Сашка и Сашка - Большой, Средняя и Маленький. Помощники Нелли. И, как и Нозу, капитаны своих отрядов.

Разве что Сашка-младший никем не командовал. Он был для этого слишком мал, даже говорить толком не умел. Зато из-за своего крохотного роста мог пролезть в любую щель. Зачем? Убрать пыль!

Нелли терпеть не могла пыли. Она буквально магнитилась к ней, как и мука, крепко оседая на хрустальной коже Хозяйки.

А вот Сашку-младшего Нелли очень даже любила. Не только потому, что он мог убрать пыль. Ещё он был просто очень милым. Ну и, в отличие от старших тёзок, гораздо менее шумным...

Большой и Средняя Сашки предпочитали больше громить, чем убираться. Не зря их сначала определили в Кошек...

Единственное, в чём их взгляды совпадали с Хозяйкой, так это в вопросе моды

Желая подражать Нелли и её фарфоровым куклам, которые, вопреки запрету, они часто брали играть; дети выпросили такую же бело-чёрную одежду, как у неё. И волосы мукой мазали. И лица. Часто тайком.