Стридуляция

- Нима? – голос, словно поток ледяной воды, вырвал её из оцепенения. Встревоженный, чуть ли не плачущий.

Нима открыла глаза.

«Сара».

Рядом - переступив через спящее тело сестры, держала её руку. Смотрела голубыми глазами... Но они больше не обжигали, не осуждали.

- С тобой все хорошо? – по-прежнему не выпуская руку Нимы, робко поинтересовалась встревоженная девочка.

«Почему она держит руку? Зачем?»

Тяжело дыша, Нима преодолела тщетные попытки испуганной Сары удержать её, вырвала ладонь - резко, испугав девочку.

«В крови. Лицо. Щеки...»

Дрожащие, потные пальцы коснулись пульсирующей, содранной кожи. Нима поморщилась.

- Ты так сидела... - громко, встревоженно, начала Сара; но быстро перешла на полушёпот, - Может… Может сестру разбудим? –девочка попыталась вновь взять её за руку. Нима, заставив Сару вздрогнуть - отшатнулась.

- Не надо… Ха-х… Не. Не надо, -всё ещё приходя в себя, испустила истерический смешок Нима. Отползла, ощущая на себе встревоженный взгляд Сары.

Нет, не Сары - сестры...

- Я… - сглотнула застрявший в горле ком паники, успокаивая сердце, которое так и норовило выпрыгнуть из груди, - Я, наверно, пройдусь. Недолго.

Закрыв за собой шторку, Нима выскользнула из домика.

Прохладный воздух тут же обжёг содранные линии голой плоти на щеке девочки. Остудил, обратив в липкий студень проступившие капли пота на теле; заставил, зябко поёжившись, поплотнее завернуться в плащ.

В логове сверчков было тихо и пусто. Пространство, усыплённое хором мерного дыхания детей, лениво дремало, ожидая начала следующего дня.

День, правда, скорее всего, уже наступил. Нима не знала точно.

Пробираясь между рядами школьных парт и палаток, переступая босыми ногами по холодному, покрытому росой полу - девочка направилась к выходу.

«Пока все спят… В душ».

Нима не была особенно чистоплотной. Но сейчас ей хотелось смыть... Прогнать мерзкое видение. Сбросить, слить вместе с холодящим тело потом в сливное отверстие. В водопад разорванных труб - к морю, к церкви. Подальше от себя.

Скромно скрипнула дверь. Чуть задержавшись, захлопнулась, громко стукнув о порожек; подтолкнула спину девочки ладонью прохладного воздуха.

Коридор был окутан полумраком. Пуст. Только где-то вдали, у душевых - монотонно капала вода.

Лампочки были выключены. Наверное, Мыши забыли включить обратно. Да и не очень-то ей нужен был свет - Нима помнила дорогу наизусть.

Тихо скрипели половицы под ногами девочки. Воздух здесь казался особенно холодным, тяжёлым, с примесью поднявшейся после недавней уборки застоявшейся пыли. После душного, потного тепла тесного домика, где они втроём пытались уснуть, спертая, промозглая прохлада коридора пробирала до костей.

Нима поплотнее закуталась в плащ, ставший вязким от остывающего пота. Кусала губы, чтобы унять дрожь; не столько от холода, сколько от всего, что накопилось внутри.

Остановилась. Прижавшись лбом к холодному бетонному углу, словно наказанная, тихо, неслышно заплакала:

- Гадина, гадина, гадина… - словно мантру, горьким шёпотом повторяла девочка, - Гадина… -шрамы от пальцев жгло солёной влагой.

- Сбегаешь?

Нима вздрогнула. Знакомый девичий голос ударил, словно пощёчина. Нима знала, кто это, потому и не обернулась сразу.

«Обойдется».

Быстро, почти зло шмыгнув мокрым носом, она наскоро размазала остатки слёз по щеке тыльной стороной ладони. Только затем медленно повернулась.

Лиса.

Рыжая Кошка стояла, уперев руки в бока, перегородила проход широко разведёнными локтями. Спутанные волосы, выбившиеся из хвостиков, обрамляли её лицо с хищной, довольной улыбкой:

- Удобно, - протянула она, смакуя каждое слово,- Что сама к нам из Логова выползла. Не спалось, чтоль?

Нима не спешила отвечать.

Не говоря ни слова, прижавшись боком к шершавому бетону, осторожно попыталась обогнуть противницу.

Правая рука медленно соскользнула в карман плаща. Пальцы, пробираясь сквозь намокшие от пота тканевые складки, лихорадочно ощупывали содержимое в поисках стеклянного ножа.

Остатки вяленого мяса, вгрызшийся в ткань прыщик старой жвачки, холщовый мешочек... В нём ритмично, как испуганная птица, билось сердце.

Сердце Сары.

В этот раз - в такт с сердцем Нимы.

Конечно Лиса заметила манёвры девочки. Но не мешала ей пройти. Наоборот, с преувеличенной любезностью, свойственной скорее дурашливому Рону - отступила на полшага, освобождая дорогу.

- Тесновато поди? –не сводя с Нимы насмешливого взгляда, продолжала язвить рыжая, - Втроём,под одной шторкой с сестричками?

Нима вздрогнула. Всем телом.

Но не от слов Лисы.

Не столько от слов...

Наконец нащупав в кармане то, что казалось стеклянным ножом, Нима в приступе ярости сжала пальцы...

Острый край осколка - последнее, что осталось от её ножа, - глубоко вошёл в ладонь. Легко, беззвучно, как в масло. Тёплая, липкая влага тут же растеклась по пальцам. Свежая рана пульсировала в такт с биением сердца Сары.

Нима чуть не вскрикнула. Сжала ладонь, придавив края раны; чтобы унять бьющуюся под ногтями кровь.

Боль была резкой, отрезвляющей. Нима замерла, опасаясь, что Лиса заметит её состояние:

- А тебе-то что?! – сбивчиво, на выдохе, выплюнула Нима.

В словах - невысказанный крик. Не страха; загнанной внутрь боли, мгновенно переплавившейся в злобу. Дыхание перехватило.

«Сбежать», -лихорадочно думала Нима, чувствуя, как наполненный осколками карман пропитывается тёплой кровью, - «Догонит. Она быстрей...»

«Позвать Марию? Она рядом. Она тут...» - на мгновение поколебавшись, Нима прогнала эту мысль, - «Нельзя... Нельзя будить Марию. Не сейчас».

«Мария услышит её. Придет. Но что если Сара… опять не Сара? Что если ей не померещилось? Что если она увидит её такой- не сестрой… другой?»

Нима сжала зубы так, что хрустнула челюсть. Задушила последние остатки отчаянно цеплявшейся мысли.

«Нет… Сама».

- Чего тебе надо? –чтобы прервать тишину, повторила свой вопрос Нима. Она угрожающе держала раненую руку в кармане, уже пропитанном кровью. Девочка сделала полукруг, обошла Кошку, которая никак не препятствовала её манёврам. Теперь Лиса стояла на месте Нимы, спиной к стене, - Чего тебе, Лиса…

- Мне? – оборвала её рыжая, наконец нарушив молчание. Улыбнулась; странно - не ехидно, устало. Совсем не по-своему, - Мне ничего не надо. И вообще, я не Лиса.

Нима замерла, непонимающе моргнув.

- Я Фолька, -покачала головой девочка,- Давно не виделись, - в её голосе на мгновение проступила чужая, надтреснутая интонация, - А вот у Лисы… к тебе вопросы есть, -хихикнула в грязный кулак, ткнув пальцем куда-то за спину Нимы.

Нима инстинктивно обернулась, ища взглядом вторую; что, казалось, должна была прятаться за спиной.

Пусто. Лишь тихий смешок.

Мир раскололся.

Удар пришёлся прямо в висок - тяжёлый, с металлическим лязгом. Молоток откинул, впечатал её голову в бетон раньше, чем Нима успела вскрикнуть. Кожа под затылком лопнула.

Обжигающая кровь хлынула за воротник, заливая шею липкой, пульсирующей волной.

- Вот теперь поговорим, - довольно добавила Фолька. Или Лиса?

Вместе...

Две тени близняшек нависли над девочкой - Фолька и Лиса.

Нима уже не видела ни одну из них. После удара глаза заволокло багрянцем: левый отказал сразу, залившись алым. Правый - видел лишь отчасти.

Ноги подкосились. Колени ударились о бетон. Но боли уже не было. Только тошнота.

Солёный, дёргающий привкус смешанной с кровью желчи подкатывал к горлу плотным комом, вместе с удушающей, забирающей зрение, тьмой.

Сара вновь провалилась в сон.

Проводив шуршащую плащом Ниму встревоженным, всё ещё мутным от сна взглядом, она повернулась на бок, к сестре.

Мария спала рядом. Выбившаяся из-под растянутой майки грудь мерно поднималась в такт дыханию. Лицо девочки, покрытое капельками пота, казалось отлитым из воска - умиротворённым, почти прозрачным. Паутина света, пробираясь сквозь узоры старых штор и наброшенных одеял, ложилась на её тело причудливыми пляшущими тенями.

Сара уткнулась носом в плечо сестры.

Ближе. Ещё ближе.

Так было легче. Так было почти как дома. Так можно было заснуть...

Правда, проспала она, наверное, не больше часа. Или пяти минут. По крайней мере, ей так казалось.

Сон оборвался резко - так же внезапно, как и приятный, убаюкивающий запах тела сестры. В нос ударил резкий, кислый запашок уксуса. Сара вздохнула, поморщилась и перевернулась на другой бок.

Кто-то осторожно, настойчиво тряс её за плечо.

Сара открыла глаза... и едва не подскочила на месте.

В ладони от её лица, скалясь в улыбке, нависла перепачканная, переливающимся в полутьме света жиром, мордашка. Чёрные короткие волосы прилипли к щекам, а огоньки глаз ярко блестели в темноте.

Губы Сары замерли, так и не решив, какой звук издать. Черноволосая девочка, неловко сбив локтем устилающие пол полотенца, прижала палец к её губам, прошипела:

- Т-с-с... Я так... не-кхрм... ненадолго.

Сара узнала её. Нори. Кажется, так Нима её называла. Девочка с кухни.

Нори выбрала весьма необычный способ пробраться внутрь. Вход в их домик был только один - через незаправленную под парту штору, у которой сейчас, подперев голову рукой, спала Мария. Сестра спала чутко: мимо неё, не разбудив, не пролез бы и мышонок. Ну, кроме Нимы.

«Наверное, Нори это знала...» -Сара сонно моргнула. Медленно повела взглядом по складкам их убежища: задняя стенка, у которой она спала, - та самая, что они наспех прикрыли после того, как случайно перевернули парту, - была чуть приподнята. Ткань свисала неровным углом, и из образовавшейся щели, в которую пролезла поварешка, тянуло холодом из коридора.

- А Нима где? – приподнявшись на локтях, натянув головой край покрывала, удивилась Нори. Её голос звучал глуховато. Прищёлкивал, будто она прикусила язык.

Всё ещё сонная, выбитая из колеи резким пробуждением, Сара замялась. Бросила быстрый взгляд на сестру: та блаженно похрапывала во сне.

«Что сказать? Что Нима ушла в коридор и не вернулась?»-Сара вспомнила испуганное, скрытое в полутьме лицо Нимы. Губы девочки дрогнули, -«Нормально ли это - сказать, что я сама не знаю, где она?»

Но Нори, кажется, и не ждала ответа.

- Ладно, потом сама найду, -вновь хрустнув чем-то между зубами, махнула рукой поварешка, словно отмахиваясь от собственного вопроса. Глаза девочки загорелись возбуждённым блеском, - Мы теперь кста вместе работаем! Да-да! –забыв о всяком шёпоте, выпалила Нори, проглатывая окончания слов, - На кухне! Коба разрешил, да! -она широко улыбнулась.

Во рту у неё что-то хрустело, перекатывалось. Сара не сразу смогла определить, что это. Только когда Нори улыбнулась, стало видно: круглый камушек, который девочка беспечно перекатывала с одной щеки на другую. Камешек щёлкал, бился о зубы - слова от этого выходили сбивчивые, с причмокиванием.

- Завтра зайду за тобой,- вновь хрустнув камешком, заговорщицки прошептала девочка, - После Ночи. Не спи долго.

Мария проснулась молча. Ни звука, ни вздоха - только резкое, пружинистое движение.

- Ой! – Нори не успела даже вскрикнуть; подавившись, звук застрял в её горле.

Ступня сестры, опустившись сверху вниз, словно нож гильотины, впечатала её лицом в укрытый полотенцами жёсткий пол.

Ветер от резкого удара обдал прохладой покрытое сонной испариной лицо Сары. Девочка, не успев даже осмыслить происходящее, оцепенела, прижав ладони к лицу.

Полотенца не помогли. Из-под мордочки Нори, пачкая разноцветные тряпки, расползалась тёмная маслянистая лужица.

Так и не пробудившаяся до конца Мария, в молчаливой ярости села, - схватила Нори за копну черных волос, - рванула вверх, заставив её привстать на колени.

Нори не сопротивлялась. Лишь шмыгнула, охнула, повиснув на её руке, как подхваченный зубами котёнок.

Нос был разбит. Кровавые сопли, смешиваясь с покрывающим мордочку жиром, заливали подбородок. Капали на пол, пачкая и без того замызганные полотенца. Капало, правда, не много: большую часть крови девочка успевала слизывать.

Наконец Мария окончательно пробудилась. Сжатые в зверином оскале губы дрогнули, пальцы в волосах ослабили хватку:

- А… Это ты, -выдохнула она. Голос хрипел, отказываясь подчиняться пересохшим связкам.

Повисшая в её когтях Нори подтверждающе кивнула. Утёрла тыльной стороной ладони тёмный ручеёк из разбитого носа - лишь размазала, оставив на щеке кровавый развод. Улыбнулась. Хотя, если бы не детская искренность, вряд ли этот кривой, окровавленный оскал можно было назвать улыбкой.

- Извини, - Мария отвела взгляд, - Я…

- Кажется, - сквозь хрип и клокочущий в горле неловкий смех просипела Нори, - кажется… я камушек проглотила.

Неловкий смех Нори вывел Сару из ступора. Очнувшись, девочка спешно подползла ближе; шумно выдохнув, принялась торопливо похлопывать Нори по обнажённой фартуком спине, приговаривая что-то бессвязное.

Вряд ли это помогло: камень уже был проглочен. Нори лишь сильнее закашлялась, но улыбаться не перестала:

- Жалко… Солененький был.

Мария окинула девочку мутным взглядом. Не до конца проснувшись, кивнула, словно соглашаясь с чем-то и отпустила волосы. Резко, почти машинально; не предполагая, что Нори и не думала ни за что держаться.

Поварешка, не успев опомниться, с глухим шлепком рухнула обратно лицом в пол. Смеяться, впрочем, она не перестала:

- М-м, ай!

Мария виновато опустила плечи. Переглянулась со сжавшейся в углу домика Сарой - та замерла, остановив занесённую для хлопка руку. Молча они подхватили Нори подмышки. Вдвоём затянули поварешку внутрь, сбив в беспорядочную кучу лежащие на полу полотенца.

Сара машинально сунула одно из полотенец Нори; уже испачканное кровью, с потрёпанной бахромой. Нори приложила его к лицу, промокнуть разбитый нос. Вытерлась. Но кровь лишь размазалась по коже, смешиваясь с пылью и потом, превращая мордашку поварешки в алую маску.

- Еще Коба сказал, - прохрипела Нори, продолжая безуспешно пытаться вытереться - только сильнее размазывала грязь по лицу, - чтоб ты у бабы в маске проверилась, - с любопытством коснувшись разбитого носа, поморщилась от боли. Несмотря на это, голос её звучал удивительно буднично, - До завтра, -шмыгнула она носом, - Сказал, обязательно.

Затяжно зевавшая в ладонь Мария, услышав это, вздрогнула всем телом. Остатки сонливости слетели с её лица мгновенно, как разбившаяся ударом корка льда.

Она рванула вперёд. Схватила Нори за ворот фартука, притянув к себе. Грязная ткань натянулась, обнажая тощую, впалую грудь поварешки - серую от пыли, покрытую редкими, на несколько тонов светлее кожи, ещё розовыми пузырьками ожогов.

Сара отвела взгляд. Пальцем подцепила, ощупав свою тонкую рваную футболку. «Нужно будет найти что-то поплотнее», -сглотнула девочка. Не удержавшись, краем глаза всё же бросила взгляд на обожжённое тельце поварешки.

Нори дышала медленно, сбивчиво. Рёбра тяжело, утробно поднимались: проглоченный минуту назад камешек мешал дышать, а недавние удары об пол отдавались в каждом вздохе влажным хрипом.

- Скажи,- прошипела Мария, наклонившись к лицу ничего не понимающей поварешки. Голос сестры был угрожающим, змеиным - пугал больше Сару, чем саму Нори, - Скажи,что она уже была у Лизы. Поняла? Уже была!

Шмыгнув носом, втягивая сбегающую кровавую соплю, Нори уже было открыла рот, чтобы ответить.

Не успела.

Заставив всех троих вздрогнуть, кто-то робко постучал снаружи по стенке их парты. Три коротких, заискивающих стука.

- Нима? – донесся снаружи знакомый, чуть срывающийся на гласных, мальчишеский голос, - Это… ну… Питер. Ты тут? – мальчик замолчал, видимо смущенный ответной тишиной. Сара слышала, как неловко переступая, хлопают по бетону его босые ноги. Не дождавшись ответа, он продолжил:

- Ты… вы не спите? – уже шёпотом спросил он, - Я с Сарой… п-поговорить хочу.

- Я сейчас! - необычно громко, заставив тень мальчика вздрогнуть, не своим голосом выдохнула Сара; перебираясь через ноги сестры.

«Нимы нет. Питер ждёт её. А Мария...» -Сара переживала: если бы мальчик решил сунуться к ним, пока сестра в таком состоянии... досталось бы ему крепко.

Сара выползла наружу на четвереньках, путаясь в полах накинутых на парту штор. Босые ноги коснулись холодного, шершавого бетона - девочка вздрогнула. После прелого, душного пространства их домика - снаружи казалось особенно холодно.

Питер стоял в двух шагах от неё, опустив сложенные в замок ладони. Увидев её, глаза мальчика засверкали; лишь на секунду.

Он потупил взгляд. Замер. Беспокойно метавшиеся глаза, наконец, нашли спасение - уставившись в какую-то точку за её спиной.

- Я… Мы… то есть я… - голос его прыгал, интонация сбивалась на каждом слоге. Лицо Питера медленно, будто жар поднимался изнутри, заливалось краской, - …вечером. Если хочешь. Недалеко совсем. Ну, тут… Показать... - каждое слово давалось ему с трудом, и с каждым новым словом речь становилась всё более бессвязной.

Сара, не понимая, уставилась на него. Моргнула.

«Нима говорила, что он скромный. Но...»

Ещё больше смущая парня своим молчанием, девочка опустила пальцы на бедро, пытаясь унять зуд от невесть откуда взявшегося комариного укуса. Жар моментально ударил ей в лицо, в уши, в кончики пальцев.

Она поняла...

Перед сном Нима с Машей пытались подобрать ей одежду. В куче грязных полотенец и тряпок Нима отыскала неплохую юбочку. В полоску.

Правда, та совсем не держалась на острых бёдрах и всё норовила сползти. Подруги кое-как закрепили её поясом, найденным там же. Но спать с перетянутым животом было невыносимо жарко и неудобно. Так что Сара без всякого стыда сбросила юбку, оставшись в одних трусах...

- Хорошо, - краснея даже сильнее Питера, прошептала девочка. Голос прозвучал намного тише, чем она хотела. Но Питер услышал.

Кивнул - резко, несколько раз подряд. Развернулся. Неловко, стремительно, едва не споткнувшись о собственную ногу. Деревянной, негнущейся походкой, как у заводной игрушки, ушёл - совсем не в сторону своего домика, который был почти напротив; за угол, туда, где его уже никто не увидит.

Нима уже давно очнулась. Больше получаса назад, а может, и целого часа. После возрождения восприятие времени сильно сбивается, становится трудно определить... Особенно когда ты продолжаешь притворяться мёртвой.

Шею ломило. Тупая, пульсирующая в плоти боль отдавала в затылок, плечи, позвоночник.

Ниме безумно хотелось размять шею: хрустнуть позвонками хотя бы разок, повернуть голову, чтобы хоть немного ослабить скопившееся в костях напряжение.

Но она сдерживалась. Несмотря на боль, не двигалась. Даже дыхание старалась сделать незаметным, как у трупа.

А вот рыжий паренёк, которого волочили рядом с ней, совсем не умел сдерживаться.

Он очнулся немногим позже её. Видимо, убили его не так сильно. Сначала заскулил, забился, силясь разорвать связывающую запястья верёвку. За это и получил - крепко. Сразу и от Лисы, и от Фольки. Сначала - несколько раз промеж ног. Так, что быстро прикусил язык, захлебнувшись собственным криком. Затем - несколько раз ногой по хныкающему лицу. Но уже только от Лисы.

Хныкать он не перестал, но теперь делал это тихо, повиснув на верёвке, которой были стянуты их запястья. Больше не шевелился.

Нима не удержалась и большим пальцем всё же почесала побелевшие от недостатка крови руки.

Кожа под верёвкой на руках горела. Запястье жгло, как холодным железом. Пережатые на руках вены вздулись, пальцы онемели и распухли. Каждое движение, каждый метр, когда её волокли по шершавому бетону, отдавало новой вспышкой боли в связанных кистях.

Плащ на спине промок насквозь: кровь, выплеснувшаяся из уже застывшей раны на затылке, пропитала ткань. Как к половой тряпке, теперь к спине липла вся пыль, весь мусор и мелкие камешки, через которые их тащили. Холодная, колючая крошка впивалась в кожу, смешиваясь с засохшей кровью.

Лиса и Фолька тащили их за верёвку на руках, словно животных на поводке. Или, вернее сказать, как мешки с отходами.

Иногда они менялись «питомцами»: как-никак Нима была значительно легче полноватого парня. Иногда, сложив руки в замок, тащили сразу двоих.

Перешёптываясь, сёстры безмятежно болтали о чём-то своём, смеялись. Нима не могла их расслышать. Слова долетали до неё лишь обрывками, терялись в гуле крови, пульсирующей в ушах.

Мало того, один глаз всё ещё не видел. Левый почти не открывался. Кровавая пелена - или, вернее, то месиво, в которое превратился глаз, - различала лишь смазанные пятна света, силуэты и тени.

Правый открывался, но картина была ничуть не лучше: мутная, зыбкая, словно Нима смотрела сквозь воду. Однако даже так Нима могла сказать: она не знала этого места.

Коридоры, по которым её волокли, были чужими — абсолютно серые, пустые, без единой лампочки. Лишь тусклый лунный свет, холодный и безжизненный, сочился откуда-то сверху из провалов в потолке, рассеиваясь по бетонным стенам призрачным сиянием.

- Привет.

Невольно вздрогнув, девочка покосилась более здоровым глазом в сторону говорившего. Кажется, её невольный попутчик заметил её притворство.

Она тоже узнала его - тот самый рыжий из Мышей, которого она полоснула по горлу у лифтовой шахты, когда спешила с Питером. Из-за которого, в итоге, сестра Марии и попала к Крысам...

Несмотря на прошлые разногласия, сейчас он смотрел на неё буднично. Почти весело - будто они встретились в столовой за миской супа.

- Привет, - полушепотом повторил он, еле ворочая языком,- Я Том. А ты?

Лицо парня было измазано собственной кровью. Разбитые, запёкшиеся губы дрожали в какой-то слабой улыбке. Том шмыгнул разбитым носом, противно хлюпнув. Нима едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Тяжело вздохнула, прикрыв глаза, попытавшись вновь надеть маску мертвеца.

- При-ивет, - шмыгнув, громким шёпотом в третий раз повторил парень, решив, что девочка его не услышала, - Я… - утробным хрипом оборвался на полуслове. Он громко закашлялся, захлебнувшись собственной слюной и кровью.

Нима скривилась. Маска слетела. Лицо перекосило, как от зубной боли:

- Иди к черту, Том, -прошипела она, едва шевеля губами.

-Вовремя, -раздалось сверху.

Тащившая поводок Тома Лиса, обернувшись через плечо, довольно усмехнулась.

Чуть помедлив, ненароком натянув поводок Нимы, заставив её вытянуть обескровленные руки вперёд - обернулась и Фолька. Близняшка удивлённо хлопнула глазками, будто до этого момента и не подозревала, что они тащат.

Нима перестала притворяться. Подняла голову, насколько позволяла верёвка, сжигая близняшек ненавидящим взглядом единственного работающего глаза:

- Маша вас на части разо…

Она не успела договорить.

Её рванули вперёд. Грубо, с размаху, чтобы преодолеть порожек, с острым краем которого встретилось лицо девочки. Губа лопнула. Рот наполнился горячей, солёной кровью. Нима оборвалась. Замычала, подтирая щекой колючий бетон. Постаралась перевернуться на спину, давясь кровавыми сгустками вместе со слюной.

Их потащили дальше, через узкий тесный проём, втискивая в крохотное помещение.

Комната была размером чуть более туалета. А может, когда-то им и была: здоровым глазом в полумраке Нима различила проржавевший ободок сливного отверстия в самом углу. Одно маленькое окно под самым потолком выплевывало на бетонный пол бледный лунный свет, оттеняя спрятавшуюся у стены, словно притаившийся монстр, покрытую коростами ржавчины трубу.

Не сговариваясь, близняшки отпустили верёвку, стягивающую руки пленников - с размаху швырнули их в угол.

Нима неудачно приложилась затылком о крошившиеся остатки кафельной плитки. Перед глазом поплыли алые круги. Том упал рядом, неловко подвернув руку.

Девочка сплюнула на пол кровавый сгусток, случайно попав на неловко поджатую ногу мальчика. Облизала разбитые губы, продолжив: