Рейварская невеста. Маленькая госпожа
Почему-то захотелось оправдаться, ведь незнакомка страдала из-за Касс, и эта мысль терзала душу.
– Я…
Нужные слова никак не шли на ум, путались, расползались, как чернила на мокрой бумаге. Язык стал непослушным, и спустя пару мгновений девушка сдалась, прикрывая веки.
– Так голова болит!
Эти слова вырвались жалобно, по-детски, и Кассандра сама удивилась такому тону.
Сухая ладонь накрывала ее лоб, посылая тепло по всему телу – не просто физическое тепло, а что-то большее, какое-то внутреннее сияние, которое разливалось под кожей, согревая изнутри, успокаивая пульсирующую боль. И стало чуточку легче: уголки губ дрогнули, подчиняясь странной радости, которая пробивалась сквозь усталость.
– Слушай, маленькая госпожа, – шептала старуха, наклоняясь ближе, так что Кассандра уловила запах старых книг и сушеных трав. – Может, слов моих ты и не запомнишь, но однажды вспомнишь ощущения. Тело запоминает то, что забывает разум.
Пальцы больно впились в правое запястье, захватывая его крепко, почти до кости, но возмутиться юная леди не успела – боль была странной, пронзительной, но вместе с ней приходило и что-то еще: легкое покалывание, будто под кожей оживали невидимые линии.
– Все, что тебе говорят – ложь. Все, что построят вокруг тебя – обман. Но на твоей руке постоянное напоминание о том, кто ты такая. Райрин Зантариза, его душа в человеческом теле. Смысл всей его жизни. Зан найдет тебя, маленькая райрин, дождись его.
Зан… знакомое имя и, что удивительно, о нем Кассандра помнила. Не что-то конкретное, вроде внешности или разговоров. Ощущения: и свои, и чужие. Что-то теплое, что струилось по жилам, когда она думала о нем. Что-то острое, что сжимало горло. Что-то необъятное, что не умещалось ни в слова, ни в мысли.
– Зан, – повторила девушка тихо, почти благоговейно, а в груди сердце забилось сильнее, отчаянно, будто пыталось вырваться наружу, и вторило ему изображение под пальцами старухи: рисунок пульсировал, оживал под прикосновением. Кассандра не видела его, но знала, что там цветок и птица, которые ей подарил самый важный человек. Знала каждой клеткой тела, каждым нервом. – Я его люблю.
Полу-мысль – полу-сон. Туманное воспоминание. Чувство, которого было настолько много, что оно выплескивалось в слова и мечтательную улыбку, заставляя глаза наполняться слезами, которых Кассандра даже не осознавала. Она любила кого-то. Очень сильно. Настолько сильно, что та любовь прожигала все остальное насквозь, оставляя только это чувство, чистое и всепоглощающее.
– Запомни это ощущение, райрин, – продолжала старуха, обводя ногтем контур печати, и там, где проходил ее ноготь, кожа отвечала жжением. – Это чувство всегда будет в тебе, и каждый раз, когда ты будешь о нем вспоминать, оно будет давать тебе силы. Даже когда ты забудешь все остальное, это останется.
Слова гостьи были странными, но откладывались в голове девушки помимо ее воли, врезаясь в память какими-то глубокими бороздами, которые не сотрутся, даже если сверху нарастет новый слой забытья.
– Однажды ты вернешься сюда. Как бы твой отец не старался, а прошлое будет тянуть тебя туда, где слишком много воспоминаний. – Старуха замолчала, и в ее голосе проскользнула странная нота – то ли надежды, то ли тоски. – И я сделаю все, чтобы они говорили с тобой, маленькая госпожа. Камни будут шептать тебе правду. Земля будет помнить твои шаги. Все вокруг тебя будет напоминать о том, кто ты есть на самом деле. Не бойся ничего. Когда ты будешь готова, мы снова встретимся. И вернемся наконец домой.
Слово «домой» прозвучало как обет, как молитва, и Кассандра почувствовала, как что-то внутри нее откликалось на него, тянулось к нему, как растение к свету.
Но зачем леди Райтингем куда-то возвращаться? Она ведь и так дома, в своей постели, в своей комнате, где все знакомо и привычно. Стены, которые она помнила с детства. Окно, через которое каждый вечер падал лунный свет. И про какое прошлое говорила старуха? Так запутанно и непонятно.
Кассандра попыталась подумать об этом, но мысли опять стали скользкими, ускользающими, и девушка ниже сползла на подушках. Хотелось уточнить, но… спрашивать было не у кого: незнакомка испарилась, растворившись в темноте так же внезапно, как и появилась, и только примятое одеяло в том месте, где она сидела, убеждало Касс в том, что ничего девушке не приснилось. И еще – легкий запах сушеных трав, который висел в воздухе, как призрак ушедшей гостьи.
Рука пульсировала теплом, настойчиво, навязчиво, и леди рискнула ее поднять, хотя каждое движение давалось с усилием, словно она пыталась поднять не конечность, а что-то тяжелое и непослушное. В тусклом свете луны запястье выглядело обычным, но под кожей чувствовалось что-то большее. Наверное, Кассандре показалось, что едва заметная птичка пошевелила крыльями, словно пыталась взлететь, а лепестки бутона раскрылись еще больше, наливаясь жизнью, которой там не должно было быть. Но что точно происходило взаправду, так это свечение тонких серебряных линий – они проступали из-под кожи, мягко мерцая, как звезды в ночном небе, создавая причудливый узор, который Касс видела впервые и в то же время помнила всегда.
Красиво! Подарок, Касс припоминала его смутно, как сквозь толщу воды. Подарок от того, кого она очень любила. Того, чье имя было выжжено у нее в душе, даже если разум отказывался его называть. Как же его звали? Что-то очень простое. Короткое, имя, высеченное у нее прямо на сердце. Зан? Да, Зан. Оно всплыло само, как пробка из воды, и Кассандра улыбнулась ему, этому имени, этому воспоминанию, которое было больше, чем просто слово. Как же заглянуть в собственную память, чтобы увидеть больше? Чтобы вспомнить лицо, услышать голос, почувствовать прикосновение?
Но попытка разогнать туман в голове отняла последние силы.
Глаза слипались, тяжелели, и девушка снова уплывала в глубокий сон, прижимая свою правую руку к груди – точно туда, где отчаянно билось влюбленное сердце, где хранилось имя, которое она не могла забыть, даже если бы очень захотела. Тепло от печати струилось по всему телу, убаюкивая, успокаивая, обещая, что однажды все вернется. Однажды она вспомнит. Однажды они встретятся снова.
И не расстанутся больше никогда.
Глава 17
Леди Райтингем проснулась. Открыла глаза и некоторое время просто смотрела в приоткрытое окно. Солнце уже было высоко, с ветвей ближайшего дерева раздавались соловьиные трели. Девушка прислушалась к ним по привычке, но никакого особого смысла в этой песне не нашла. Обычные звуки утра.
Касс медленно перевернулась на другой бок, уткнувшись взглядом в спящую на кресле служанку. Ее лицо было совершенно незнакомым. Худенькая, темноволосая, не молодая, но и не старая. На уровне смутного ощущения казалось, что раньше здесь сидел кто-то другой, но конкретных образов не возникало, и Кассандра не стала на этом задерживаться.
Она отметила, что странных ощущений вообще было много. Например, леди чувствовала себя очень слабой, хотя только что проснулась и логично было бы ожидать прилива сил. За окном – самый разгар дня, а по воспоминаниям занятия начинались едва ли не с рассвета. Почему гувернантка не пришла ее будить?
Имя гувернантки никак не приходило на ум. Факт фиксировался, но тревоги не вызывал: просто очередная пустота там, где раньше что-то должно было быть.
Комната тоже казалась какой-то… не той. Мысль была сухой констатацией. Здесь все выглядело правильным, но при этом – словно чужим. Не было ни грязи, ни толстого слоя пыли, просто ощущение, что здесь давно никто по-настоящему не жил. Обезличенная комната. Пустой подоконник. Пустой туалетный столик чуть правее, даже расчески нет. Пустые тумбы по обе стороны кровати. Кассандра любила читать перед сном и должна была оставлять там книгу, но ни книг, ни желания спорить с этим логическим выводом не находилось.
Книжный шкаф тоже стоял опустошенным. Возможно, Касс что-то путала. Возможно, это и не она любила читать? Мысли казались неубедительными, и именно поэтому цепляться за них не хотелось. Девушка просто отметила очередное несоответствие и ровно выдохнула.
– Леди Райтингем! – на шум отреагировала проснувшаяся служанка. Она подскочила с места и тут же присела в низком реверансе, когда Кассандра перевела на нее взгляд. – Как хорошо, что вы наконец-то очнулись! Я позову вашу матушку!
Женщина выскочила за дверь, не дав Касс возможности хоть о чем-то спросить. Наконец-то очнулась? Значит, она не просто спала?
Графиня появилась в комнате спустя пару минут.
– Солнышко! – на губах леди Райтингем сияла улыбка, но глаза смотрели настороженно. – Как ты? Мы с отцом места себе не находили! Ты так долго болела!
Мама опускалась на постель и крепко обнимала Кассандру. А ощущение было такое, что подобное проявление заботы для девушки непривычно. Даже немного неприятно, и из объятий она медленно, но настойчиво выбиралась.
– Я болела? – уточнила Касс. Она чувствовала себя полностью здоровой, только казалось, что она не на своем месте. Может, это и есть проявление болезни?
– О да, милая, – графиня сочувственно покачала головой. Потянулась, чтобы погладить Кассандру по волосам, но та замерла, и леди передумала. – Почти две недели в горячке, пришлось вызывать мага из столицы. Мы так боялись тебя потерять!
Две недели? Кассандра ничего подобного не помнила. Она вообще мало что могла припомнить, все было каким-то обрывочным.
– Лорд Лерси предупреждал об этом, – выдохнула леди Райтингем, когда Касс поделилась своей проблемой. – Такая серьезная болезнь не проходит бесследно, а ты слишком долго ходила по самой грани… ничего, милая. Со временем все восстановится, нужно только подождать.
Пожалуй, в этом был смысл. Подождать, может, и странные ощущения пройдут.
Графиня посидела еще немного, рассказывая о том, как они с отцом переживали, и, распорядившись о постном бульоне для юной леди, ушла, пообещав зайти позже. Зачем? Кассандре не хотелось общества матери. Ей вообще никого не хотелось видеть. И дело было не только в неприятных ощущениях. Касс чувствовала какую-то апатию к людям, словно все они были ей не интересны.
А вот книгу почитать хотелось, но, как назло, ни одной поблизости не было.
– Я не помню твоего имени, – призналась девушка, когда служанка вернулась с дымящейся тарелкой.
– Вы и не можете его помнить, госпожа, – отозвалась женщина. – Меня всего неделю как к вам приставили. Вы тогда уже были больны, а ваша прошлая горничная уехала ухаживать за родителями.
– А как ее звали?
– Мне неизвестно, госпожа.
Свою прошлую служанку Касс тоже не помнила, но думать еще и об этом ей не хотелось. Ушла и ушла, что толку теперь тратить на нее время.
Бульон оказался безвкусным, но Кассандра послушно съела все. После этого Лиана, ее новая служанка, попыталась уложить девушку обратно в постель, но та отказалась. Хотелось принять ванну, раз уж она две недели пролежала под одеялом.
Закончив с водными процедурами, Кассандра устроилась напротив зеркала, и, пока служанка занималась ее волосами, юная леди изучала свое отражение. Овальное лицо с острыми скулами – видимо, Касс сильно похудела из-за болезни. Голубые глаза в обрамлении густых ресниц, нос с маленькой горбинкой – и откуда она взялась? Может быть, Кассандра неудачно упала в детстве? Абсолютно ничего не вспоминалось. Губы узкие, щеки чуть-чуть впавшие. Именно такой она себя и помнила, и все же не покидало ощущение, что что-то не так. Глаза недостаточно голубые? Уголки рта припущены? Родинка какая исчезла?
Списав все на последствия болезни, Кассандра бросила бесполезные гадания. Лиана к тому моменту закрепляла на голове косу, укладывая ту кольцами. Возможно, волосы поблекли. Возможно, раньше они были более насыщенного шоколадного цвета. Касс отметила это так же спокойно, как и все остальное.
От разглядывания собственного отражения девушку отвлекла мать. И правда пришла позже, как и обещала, только не одна, а в компании незнакомого мужчины.
Лорд – а судя по дорогой одежде, это был именно лорд, – оказался высок и подтянут. Кассандра не умела определять возраст на вид, но ей хотелось назвать незнакомца скорее молодым, чем взрослым. Во всяком случае, он точно был моложе отца.
На вытянутом лице застыла вежливая улыбка, но до холодных зеленых глаз она не добралась. Короткие темно-рыжие волосы были зачесаны на один бок, в левом ухе блестела маленькая сережка. Где-то Касс уже видела похожее украшение, но память не спешила подбрасывать подробностей, и девушка не стала их выуживать.
– Милая, позволь тебе представить лорда Лерси, – широко улыбалась мать, а Кассандру уже начинало мутить от этой постоянной добродушности. – Если бы не он…
– Прошу вас, графиня, – с тихим смешком перебил мужчина. – Вы столько раз успели меня поблагодарить, что мне уже неловко слушать о себе похвалу.
Старшая леди Райтингем чуть смутилась, а вот младшая лишь внимательнее посмотрела на гостя. Она отчетливо чувствовала силу, исходившую от него. Да, он определено был магом, и далеко не слабым. Мысль о том, что рядом с ней находился источник потенциальной опасности, фиксировалась ровно, без паники, как факт, который следует учитывать.
– Как вы себя чувствуете, юная леди?
Зеленые глаза внимательно изучали Касс. Цепкий взгляд был неприятен, от него по спине бежали мурашки, но Кассандра усилием воли заставила себя ничем не выдавать своего состояния.
– Я не знаю, как полагается чувствовать себя после непонятной болезни, – сухо отозвалась девушка. – У меня ничего не болит. Только голова мутная и легкая слабость в теле. И я почти ничего не помню.
Лорд Лерси кивал на каждое ее слово, словно сверяя услышанное с уже известным ему заранее.
– Что же, слабость восстановим питанием и здоровым сном, уже завтра от нее не останется и следа. А вот по поводу головы… позволите?
Мужчина сделал пару шагов вперед и замер перед Кассандрой. Такое близкое соседство вызывало неприязнь, но через силу девушка кивнула. Лорд поднял руки по обе стороны от лица Касс и прикрыл глаза.
Сознания коснулась чужая сила, и это было неприятно, чужеродно. Словно кто-то без разрешения открыл дверь и вошел в дом, который еще даже не успели обжить. Кассандре это не понравилось, и, прежде чем она успела осознать свои действия, ее сила вырывалась наружу, обдавая мужчину снегом.
– Кассандра! – в ужасе прокричала мать.
– Ничего страшного, Одетт, – совершенно спокойно ответил пострадавший. Одним взмахом пальцев он привел себя в порядок. – Это хороший знак, значит, магические способности не пострадали.
Что же это получается, вместе с памятью Касс могла потерять еще и дар? Мысль была четкой, почти деловой. Сравнение выходило не в пользу воспоминаний. Уж лучше без них, чем без магии.
– Но я бы провел повторную проверку уровня, – продолжал тем временем лорд. – Нужно убедиться, что сила не пострадала. Кассандра, вы помните, когда последний раз проходили тестирование?
Касс пожала плечами, даже не попытавшись вспомнить. Зачем? С такой кашей в голове у нее точно ничего бы не вышло.
– Нет. Помню только, что полоска была фиолетовой с черными пятнами.
И правда, помнила. Откуда?
– Хорошо, – снова чему-то кивал Лерси. – Когда приедете в столицу, проверим еще раз. А по поводу воспоминаний не переживайте, со временем они придут в норму.
О них девушка уже и не переживала, их отсутствие воспринималось как данность. Ее теперь интересовало другое.
– В столицу? – она перевела взгляд на мать. – Мы поедем в столицу?
Кассандра не помнила, чтобы когда-то покидала поместье. Мысль о переезде не радовала и не пугала, просто казалась еще одним пунктом в списке того, к чему придется привыкать заново.
– Твоему отцу оказана великая честь занять место советника его Величества, – с гордостью просветила дочь графиня. – Мы переедем в Зармир, как только ты окрепнешь.
– Думаю, пары дней будет достаточно, – предположил лорд Лерси, хотя его предположение больше было похоже на приказ. – Буду рад видеть вас во дворце, Кассандра. А пока вынужден попрощаться, я и так слишком у вас загостился.
Мужчина поклонился и ушел. Матушка пробыла еще немного, рассказывая о том, как им повезло, и что теперь все точно наладится. Что именно «все», Касс не знала и уточнять не посчитала нужным. Слова матери казались фоном, не требующим реакции, и, к счастью, та и сама это поняла, поэтому поспешила удалиться.
– Я бы хотела что-нибудь почитать, – остановила Кассандра графиню у самой двери. Леди Райтингем почему-то нахмурилась, а после нехотя кивнула.
– Я пришлю тебе что-нибудь из библиотеки, – пообещала она и унеслась по своим делам, оставляя Кассандру в таком желаемом одиночестве.
Глава 18
В столицу и правда отправились через два дня. Все это время отец разгуливал по поместью с довольной улыбкой на лице, как и мать, и это их общее благостное настроение вызывало у дочери устойчивое раздражение. Настолько, что Касс предпочитала не покидать пределов своей комнаты без необходимости. Все ее занятия отменили из-за болезни, и даже когда Кассандра попыталась объяснить, что чувствует себя хорошо и хочет чему-то учиться, родители оставались непреклонными.
– Зачем продолжать, если скоро мы переберемся в Зармир? – как-то за обедом интересовался граф. – Мы все равно не сможем взять твоих учителей с собой, там у тебя будут другие.
Касс слышала разговоры о том, что после переезда отец собирался отправить ее в тот же пансион, который вот-вот должна была закончить сестра. Проверенное место, прекрасные педагоги, восхитительная программа – так говорил граф Райтингем. Вероятно, он был слишком доволен обучением Шерил – ведь еще до бала дебютанток отец получил пару предложений на ее руку от известных родов. Удачно выдать дочерей замуж – вот главная мечта Альберта.
Кассандра замуж не хотела: мысль о необходимости делить с кем-то жизнь казалась ей утомительной заранее. Она все больше убеждалась, что ей комфортнее в одиночестве, чем в обществе, поэтому даже служанку выгоняла из покоев: любое чужое присутствие раздражало. А уж дорога в Зармир с матерью в одной карете и вовсе стала для девушки настоящей пыткой.
Графиня все время улыбалась и щебетала, повторяя одни и те же фразы. Она почти не называла дочь по имени, обращаясь не иначе чем «солнышко» или «родная», – от этих уменьшительно-ласкательных Кассандру откровенно коробило. Она стала очень раздражительной: раздражало все, от интонаций до случайных взглядов. И, хоть она старалась держать эмоции под контролем, удавалось это не всегда. Каждый раз, стоило только им выйти из-под контроля, как проявлялся ее дар.
Касс замораживала все: воду в стакане, фонтан в саду, однажды даже тарелку горячего супа прямо во время обеда. Осыпала инеем и мать, и отца, и нерасторопную Лиану. Все относились к этому с показным пониманием, а граф еще и добавлял:
– Ничего, лорд Лерси разберется.
Иногда юной леди хотелось оградить себя толстой стеной изо льда и спрятаться за ней ото всех. Ей тяжело было в обществе родителей, ее нервировали слуги, любые голоса, любые просьбы. Кассандра могла проснуться посреди ночи неизвестно из-за чего с одним только желанием: кричать, кричать так громко, чтобы ее слышали на другом конце света. Почему? Что ей снилось в такие моменты? Она не помнила. Ни один сон не откладывался в ее памяти.
Память вообще не выдавала ничего конкретного. Кассандра помнила раннее детство, как играла в саду, скакала на лошади или занималась магией, но никаких деталей. Лица слуг? Имена учителей? Хотя бы кличку лошади, которую, кажется, сильно любила? Ничего. Пустота. А когда девушка пыталась напрячься, чтобы вспомнить хоть что-то четкое, ее пронзала острая головная боль. И очень скоро Касс перестала это делать.
Она решила сосредоточиться на настоящем, а не прошлом: от попыток вспоминать становилось только больнее и бессмысленнее. В этом настоящем она входила в резные двери столичного дома семейства Райтингем и разглядывала убранство скорее из любопытства, чем с каким-либо чувством. Мать говорила, что они часто бывали здесь, но Кассандре все казалось незнакомым. Никакого, даже маленького ощущения узнавания, которое она иногда ловила в загородном имении, заходя в комнаты, касаясь руками перил или рассматривая картины. И даже лицо сестры, встречающей их у лестницы, выглядело чужим.
Шерил Райтингем была красивой двадцатиоднолетней девушкой с копной волнистых каштановых волос. Ровная осанка, скромное, но явно дорогое платье светло-зеленого цвета, раскосые голубые глаза. Чем-то неуловимо похожая на Кассандру, хотя, правильнее сказать, что это Касс похожа на старшую сестру. На фоне отшлифованной до блеска старшей дочь поместья младшая ощущала себя скорее незавершенным наброском.
– Отец, матушка, – голос мелодичный, ровный. Наверняка сестрица еще и пела неплохо – кажется, в пансионе Кассандру тоже будут ждать уроки пения. Шерил присела в идеальном глубоком реверансе, без единой ошибки в движении. – Сестра.
Если при обращении к родителям во взгляде девушки сквозила выученная покорность, то на Кассандру она смотрела с плохо скрываемой злостью. И хотелось бы Касс списать это на собственные странные ощущения, как многое в последнее время, но нет, в этот раз она была совершенно уверенна: не показалось. И чем же она успела так насолить старшей сестре, которую совсем не помнила?
– Ох, Шерил, какой красавицей ты стала! – ворковала мать, обнимая старшую дочь. Отец ограничился скупой улыбкой и сразу удалился в кабинет в компании слуги. – Как хорошо, что леди Грат разрешила тебе навестить нас!
Ее светлость герцогиня Грат была хозяйкой пансиона, в котором Кассандре предстояло учиться, а по совместительству еще и двоюродной тетей короля, за что и получила столь высокий титул. Графиня Райтингем ей восхищалась большую часть дороги до столицы, а это почти три дня! Заочно Касс уже не любила ту слишком идеальную женщину, но именно под ее надзором девушке предстояло провести ближайшие несколько лет.
Сославшись на усталость после дороги, Кассандра попросила позволения отдохнуть в комнате. Мать, казалось, даже не расслышала ее слов, настолько была поглощена общением с Шерил, лишь отмахнулась и приказала кому-то из служанок показать Касс дорогу. Странное поведение графини заставляло девушку хмуриться, поднимаясь по лестнице. Матушка сама говорила, что навещала сестру не далее месяца назад, а сейчас будто наговориться с ней не могла. Неужели настолько соскучилась?
Покои Кассандры оказались практически такими же, как и предыдущие: пустая обезличенная комната неброских цветов. Скучная, но удобная. Учитывая, что надолго здесь леди все равно не задержится, ей было все равно.
Как была – в платье и туфлях – Касс упала на кровать поверх одеяла. Ей хотелось побыть в тишине и покое: разговоры матери очень утомили во время поездки. Девушка рассматривала темно-бежевый балдахин над головой, стараясь не обращать внимания на копошащихся служанок – они развешивали платья в шкаф. Зачем? Все равно обратно паковать.
Кассандра все чаще ловила себя на мысли, что происходящее с ней за последние дни – ненастоящее. Словно она застряла в каком-то затянувшемся сне и давно должна была проснуться. Девушка закрывала глаза, зажмуривалась что есть силы, щипала себя за руку до такой степени, что кожа краснела. Ничего не менялось. Все та же блеклая комната, те же люди, одинаково раздражающие своим существованием рядом. Только холод в груди – какой-то родной, привычный. Он Кассандре нравился. Это ее магия, она чувствовала ее как плотный белый комочек снега. Холодный, но четко очерченный. Он замораживал почти все эмоции – счастье, удивление, грусть, страх. Только раздражение не поддавалось, и почему-то Касс казалось, что именно это чувство ее магии особенно нравилось, словно она подпитывалась от него. Наверное, поэтому девушка и ощущала свою силу настолько четко: раздражалась она постоянно.
Вот одна из служанок слишком громко хлопнула дверцей шкафа. Сейчас конюх за окном прикрикнул на лошадей. Чьи-то каблуки прогромыхали по коридору и затихли перед дверью Кассандры, а спустя миг раздался нетерпеливый стук. Каждый мелкий звук казался ударом по нервам.
Пришлось подниматься и кивать ближайшей из слуг, чтобы открыли.
Шерил, окинув высокомерным взглядом комнату, устремила свой взор на притихших девушек.
– Пошли вон!
Тех как ветром сдуло. Интересно, а часто сестрица гостила в доме? Складывалось ощущение, что слуги ее побаивались.
А вот Кассандра – нет, не боялась. Рассматривала внимательно девушку, склонив голову к плечу, и Шерил отвечала ей тем же. Но если во взгляде Касс не было ничего, кроме холодного безразличия с примесью легкого раздражения от самого визита, то голубые глаза напротив смотрели по меньшей мере грозно.
– Так вот ты какая, сестренка, – наконец нарушила молчание старшая из детей Райтингем. Она сделала пару шагов и замерла со странной улыбкой на лице, не предвещавшей ничего хорошего. – Я ожидала чего-то… большего.