Рейварская невеста. Маленькая госпожа
Граф кивал, принимая скупую похвалу.
– Демона? – переспросила Касс. – Какого демона? Здесь был только Зан!
Оба мужчины посмотрели на нее с сочувствием, но ко взгляду отца примешивалась злость, а ко взгляду незнакомца – снисхождение.
Они говорили про Зана, поняла наконец-то маленькая леди. Они считали ее Зана демоном!
– Иди в дом, Кассандра! – рявкнул отец.
– Нет! – яростно ответила она и шагнула вперед. Слезы на ее щеках обратились льдинками, но девушка не обратила на это внимания. – Немедленно объясни мне, что тут происходит! Кто эти люди? Зачем здесь стража? Почему ты пытаешься поймать моего Зана?
Она никогда не позволяла себе разговаривать с отцом в таком непочтительном тоне, но сейчас боль и страх за любимого делали Кассандру отчаянной. Она так долго пыталась хоть от кого-то добиться ответа, а теперь стояла посреди сада с мыслями о том, что ее жених отправился на войну. И отец, ее собственный отец явно был в этом замешан!
– Отведите мою дочь в ее комнату и приставьте охрану, – граф поворачивался к стражникам, никак не отреагировав на слова Касс.
Повинуясь его приказу, от отряда отделились двое, но приблизиться к девушке не успели – она призывала на помощь свою магию и откидывала солдат всплеском силы.
– Не надо, маленькая госпожа, – судорожно шептала Шейна, утягивая Кассандру на шаг назад. Тонкие морщинистые пальцы сжали ладошку леди. – Ты сделаешь только хуже. Пойдем в дом, нам тут делать нечего.
Но Касс не собиралась уходить, не получив объяснений. И раз отец не хочет их давать по-хорошему, девушка будет бороться за них другими способами.
– Сильна, – усмехался незнакомый мужчина и кивал за спину леди. – Это та ведьма?
– Да, – охотно подтверждал граф, а незнакомец уже оборачивался к солдатам.
– Взять ее.
– Нет!
Кассандра не позволит им причинить вред Шейне! И дело даже не в том, что Зан приказал доверять только ей. Касс любила свою старую кормилицу, любила всей душой почти так же сильно, как жениха. И раз уж ей не удалось уберечь от беды его, она сумеет защитить хотя бы свою служанку.
Стражники двинулись вперед одновременно с тем, как в них полетели ледяные иглы, но еще на подлете снаряды врезались в невидимую стену и разлетались сотнями осколков. Пусть вреда солдатам они не причинили, но заставили остановиться – уже неплохо.
Однако незнакомец в мантии вдруг шагнул вперед.
– Леди Райтингем, ради вашей безопасности я бы советовал вам отойти.
Леди Райтингем предложения не оценила.
– Шейна – моя кормилица! – уверенно заявила Касс. Вокруг ее ладоней кружилась маленькая снежная вьюга. – И она, в отличие от вас, не пыталась нападать на меня или моего жениха!
Мужчина вопросительно приподнял бровь.
– Она – полукровка демонов, да к тому же ведьма, – спокойно продолжил он. – Поверьте, леди, эта старуха может оторвать вам голову голыми руками, и то, что она до сих пор этого не сделала, ничего не значит.
– Это ложь, – прошипела Касс, готовая защищать себя и Шейну до последнего.
– Не надо, Кассандра, – снова заговорила служанка. – Не зли его.
– Я не отдам им еще и тебя! – горячо отвечала девушка, поворачиваясь к кормилице. Та ответила ей нежной улыбкой и убрала прядку волос со лба. Женщина хотела что-то ответить, но вдруг вся напряглась, глядя в сторону отряда. Касс развернулась на каблуках.
Незнакомый спутник отца стоял точно перед ней.
– Спи! – вспыхнули огнем его зеленые глаза, и девушка провалилась во тьму.
Глава 15
Когда Кассандра очнулась, в комнате было темно. Еще темно? Или уже темно? Она не могла понять. Время потеряло смысл, превратившись в бесконечный поток, где не было ни начала, ни конца. Голова болела, пульсируя в висках с такой силой, что казалось – еще немного, и череп расколется пополам. Очень хотелось пить, горло пересохло так, словно она неделю провела в пустыне, поэтому девушка с трудом присела, опираясь на дрожащие руки, оглядываясь в поисках стакана с водой. Но вместо него натыкалась взглядом на мать, сидящую в изножье кровати.
– Солнышко, как ты? – тут же подобралась графиня, однако приближаться к дочери не спешила, поглядывая обеспокоенно и настороженно.
– Пить хочу, – честно призналась Касс, и голос ее прозвучал хрипло, словно принадлежал не ей. Она пыталась вспомнить события, приведшие ее к собственной постели, но воспоминания упрямо ускользали. Зан, отец, незнакомый мужчина, кормилица… Все смешивалось в калейдоскоп обрывочных видений, отзывалось тупым давлением в затылке, вызывая жуткую головную боль, которая нарастала с каждой попыткой что-то припомнить. – Где Шейна?
Графиня Райтингем вздрогнула от вопроса так сильно, что казалось, ее ударила молния. Одетт поднялась на ноги, слишком резко, слишком быстро, выдавая внутреннее напряжение.
– Тебе не стоит больше переживать о ней, – проговорила мать, подходя к подоконнику. Там у открытого окна обнаружился прозрачный графин. – Она больше нас не побеспокоит.
– Что?
Что значит «не побеспокоит»? Она и так никогда не доставляла Кассандре хлопот! Наоборот, заботилась, помогала, успокаивала. Да старуха Шейна была ей даже ближе матери!
Женщина не ответила, только повернулась к дочери спиной, загораживая окно и скрывая лицо.
– Матушка, пожалуйста, – почти хныкала Касс. В голосе ее дрожали слезы, которых еще не было, но они уже клокотали где-то глубоко внутри. Столько неопределенности и недосказанности появилось в ее жизни за последние дни, что девушка просто сходила с ума. Ее жених отправился на войну, отец считал Зана демоном, а его незнакомый гость называл Шейну ведьмой. И еще целый отряд вооруженных стражников! – Я ничего не понимаю…
Кассандра потерла лоб, и кожа под пальцами была горячей, влажной от пота. Чем больше она обо всем этом думала, тем сильнее боль пульсировала за глазами, заставляя морщиться. А ведь тот мужчина ее усыпил! Эта мысль пронзила сознание, оставляя после себя запах страха и горечь предательства.
– Все в порядке, дорогая, – неожиданно тепло улыбнулась графиня, оборачиваясь. – Просто Шейна решила, что больше не хочет служить нам. Твой отец рассчитал ее, и она ушла.
Ушла? Это совершенно не похоже было на нее. Она ведь обещала Зану, что не спустит глаз с Кассандры! Нет-нет, Шейна точно не могла поступить так!
Но графиня улыбалась доброжелательно и спокойно, ничем не выдавая своей лжи. И Касс сомневалась, ведь это отец мог выворачивать слова и обыгрывать их в свою пользу, а мама всегда предпочитала говорить правду. Разве способна она вот так открыто врать в лицо своей дочери?
– А откуда взялись стражники и тот странный мужчина?
Кассандра приняла из рук матери стакан с водой, но пить не торопилась, ожидая ответа.
– О, это давнишний друг графа, – графиня даже махнула рукой, демонстрируя незначительность переживаний дочери. – Он, как бы сказать, излишне опасается за свою жизнь и всегда путешествует с охраной.
Что-то в этих словах показалось девушке неестественным, но что именно, понять она не могла. Еще раз попыталась восстановить в голове последние события и снова ощутила приступ острой мигрени, что даже пришлось прикладывать руку ко лбу. От прохладной ладошки становилось чуть легче.
– Они пытались поймать Зана, – не слишком уверенно начала девушка. Она помнила, что отец ругался, но конкретных фраз в голове не осталось: все было как в тумане.
– Я думаю, тебе показалось, – легкомысленно отмахнулась женщина. – У тебя был очень тяжелый день, ты почти ничего не ела. Мало ли, что на голодный желудок тебе могло привидеться. Лучше отдохни.
Леди Райтингем чуть приподняла руку дочери с зажатым стаканом, ненавязчиво напоминая, что жажду Кассандра так и не удовлетворила. Девушка собиралась спросить что-то еще, но пить и правда хотелось слишком сильно, и она сделала глоток.
– До дна, – вроде попросила, а вроде и приказала мать, и в ее голосе была такая непривычная настойчивость, что Касс подчинилась, словно загипнотизированная. И только на последнем глотке разобрала знакомый до тошноты привкус снотворных капель. Ужас охватил девушку, но было уже поздно.
– Это не просто вода, – прошептала юная леди, без сил падая на подушку. От положенных восьми капель она никогда не засыпала так быстро.
– Прости, солнышко, – на грани реальности прошелестел шепот графини. – Но так будет лучше.
И снова Кассандра погружалась в сон без сновидений, где не было времени. Сколько она там пробыла? Непонятно. Сколько еще ей здесь находиться? Неизвестно. Но в этой темноте не оставалось места и для эмоций, от которых, по воспоминаниям, было плохо. Не было грозного отца, подозрительно доброжелательной матери, суровой мадам Локс. Пропавшей Шейны и кого-то еще, кого почему-то не удавалось вспомнить. Кого-то очень важного.
Кассандра хмурилась. Или ей казалось, что она хмурилась, ведь тело свое она тоже не ощущала: оно растворилось, превратилось в туман, оставив только сознание, парящее в пустоте. Но желание вспомнить было таким сильным, что сжимало несуществующую грудь, заставляя задыхаться в небытии. Перед глазами появлялись белые круги: они пульсировали, расширялись и сужались, будто пытались что-то передать. Нужно, просто жизненно необходимо вспомнить! Кого-то близкого, родного, теплого. Желанного. Без кого бессмысленны были дни и бессонны – ночи, без кого мир терял краски и звуки, превращаясь в серую пустошь.
Кого-то, чье прикосновение заставляло улыбаться даже сквозь слезы. Того, кто одним взглядом разгонял тяжелые мысли, как солнечный свет рассеивал туман. Его, в ком жило ее сердце, к кому летела ее душа и на кого реагировала магия, отзываясь звоном в каждой клетке.
У него был запах имбиря и кардамона – пряный, согревающий, завораживающий. Темные глаза оттенка спелых вишен, глубокие, как бездонные колодцы, в которых можно утонуть навсегда. Длинные волосы цвета красного вина, всегда стянутые в тугой хвост или переброшенные через плечо в виде косы, мягкие на ощупь, словно шелк.
И имя – самое прекрасное имя на свете. От которого несуществующее сердце билось быстрее, а мысли порхали бабочками, наполняясь светом и теплом.
Зан!
Имя вспыхнуло в сознании, как факел в ночи, ослепительно яркое, невыносимо дорогое. И одновременно с ним в девичьей спальне с губ юной леди слетал едва различимый стон – последний отголосок сопротивления, попытка удержать то, что пытались отнять.
– Что с ней? – обеспокоенный голос матери. Откуда он доносился? Будто бы сразу отовсюду. Но перед взором – лишь темнота с летающими белыми шарами.
– Она сопротивляется, – а это кто-то незнакомый. Его голос неприятный, раздражающий, обволакивающий. Хотелось передернуть плечами, лишь бы избавиться от его влияния. Но Кассандра могла только лежать, присутствуя в своей комнате лишь в качестве невольного свидетеля.
– Вы говорили, это сработает.
Отец. Почему-то мысли о нем будили злость и ярость. У Кассандры и до этого были не самые теплые отношения с графом, но такого бурного отторжения она никогда не демонстрировала. Что же между ними произошло? Что-то очень нехорошее.
– Сработает, – с нажимом проговорил незнакомец. Судя по звуку, он был ближе всего к девушке. – Когда я пойму, почему необученная девушка в состоянии сопротивляться такой могущественной магии.
Касс почти физически почувствовала, как до ее разума дотрагивались чьи-то мерзкие, липкие щупальца. Они проникали внутрь, ковырялись в мыслях, рылись в воспоминаниях, словно воры в чужом доме. Девушка дернулась, точнее, попыталась, напрягая каждую фибру несуществующего тела, и на какое-то время неприятные ощущения исчезли, отступили, испугавшись ее воли. Но это была только передышка перед бурей.
– На ней охранные чары, – все тот же неприятный голос.
– Мне об этом ничего не известно, – отец словно оправдывался. – Это могла быть ведьма?
Упоминание Шейны всколыхнуло воспоминания. Действительно ли она ушла? Или ее заставили?
– Возможно, – не слишком уверенный ответ другого мужчины. – Почему ваша дочь назвала Зантариза женихом?
Потому что Зан ее жених! Кассандра помнила это всей душой. Помнила его слова, произнесенные тихо, с дрожью в голосе. Помнила его признания, которые наполняли сердце радостью. Помнила обещание кольца и печать на своей руке, которая пульсировала теплом, напоминая о нем. Девушке хотелось кричать об этом, хотелось вопить, что Зан вернется и заберет ее отсюда, что он не бросит ее, никогда не бросит! Но из ее горла не доносилось ни звука – оно было зажато невидимыми тисками, лишая голоса, лишая последней защиты.
– Не знаю, – хмуро отозвался граф Райтингем. Кажется, он прошелся по комнате. – Он не должен был говорить ей об их истинной связи, для всех Зан представлялся покровителем Кассандры. Возможно, девчонка просто влюбилась, и сама себе это придумала.
– Возможно, – задумчиво произнес незнакомец. Ощущение чьего-то незримого вмешательства в сознание Касс снова вернулось. – Но я не верю в таки совпадения.
Теперь юная Райтингем однозначно ощущала прикосновения к своей руке – правой. Ладонь, запястье. Чьи-то холодные пальцы уверенно перебирали по коже, исследуя, изучая, скользя как змеи. Ищущие, настойчивые, бесстыдные в своем вторжении. Разыскивающие.
И находящие.
От прикосновения к печати Зана тело Кассандры выгнулось дугой, судорога прошла от кончиков пальцев до макушки, вырывая ее из оцепенения хотя бы на мгновение. Чужие руки тут же исчезли, отдернулись с шипением, словно обожглись. Одновременно раздались тихие ругательства, проклятия и встревоженный возглас графини, полный ужаса.
– На ней родовая защита!
Было больно. Нестерпимо больно. Словно кто-то попытался оторвать кожу Касс вместе с изображением птички райрин. Место рисунка горело огнем, пылало, защищаясь, отталкивая врага с такой силой, что боль эхом отдавалась во всем теле. Но больше притрагиваться к нему не спешили – урок был усвоен.
– Что это значит?
– Что ваша дочь законная невеста Зантариза!
Голос был в ярости, а Кассандра повторяла про себя имя. Зантариз. Она всегда думала, что Зан – этот всего лишь сокращение, но никогда не решалась об этом спросить напрямую. Зантариз. Как красиво. Нужно обязательно запомнить.
На некоторое время вокруг снова воцарилась тишина, и Касс даже подумала, что вновь уснула. Но незнакомый голос заговорил спустя несколько минут, правда, былой ярости в нем уже не было.
– Ее приняли в род. Это сильнейшая защита на свете, я не смогу ее пробить. Никто не сможет.
Если бы Кассандра могла, она бы улыбнулась сквозь слезы, сквозь боль, сквозь страх. Зан обещал, что ее будет защищать магия его рода, и он не соврал. А серебристые линии на руке враз стали еще более дорогими сердцу: священными, неприкосновенными – последним мостиком между ней и тем, кого пытались у нее забрать.
Где-то в стороне раздались рыдания матери. Почему она плакала? Ведь защита – это хорошо, тем более такая сильная. Но зачем незнакомцу пытаться ее обойти? Неужели он пытался навредить Кассандре?
– И что это значит для нас? – осторожно поинтересовался граф Райтингем.
На этот раз тишина была непродолжительной.
– План придется изменить, – кажется, незнакомец принял какое-то решение, и с каждым произнесенным словом его голос наполнялся все большей уверенностью. – Оборвать их связь не удастся, но это и к лучшему. Раз Зантариз рискнул объявить вашу дочь своей невестой, значит, процесс единения уже запущен. Смерть Кассандры повлечет за собой смерть демона, мы можем это использовать.
– Вы же не собираетесь причинять вред моей дочери? – сквозь слезы спрашивала графиня, но в ее интонациях сквозила злость. Кажется, она всерьез собиралась защищать Касс от этого странного мужчины.
– Это не потребуется, – отозвался он. – Она будет нашим рычагом давления на демонов, а для этого девушка ценнее живой. И чем дольше она живет, тем прочнее наше влияние на империю.
Нет, Кассандра решительно ничего не понимала. О какой связи они говорят? О каком влиянии? Неужели они хотят использовать ее, чтобы навредить Зану? Эта мысль вонзилась в сердце, как нож, вызывая такую ярость, что казалось – вот-вот лопнет что-то внутри. Да лучше умереть! Лучше умереть, чем стать орудием против того, кого она любила больше жизни!
Ее решительность подкреплялась магическим всплеском, который рванул из глубин души, и темнота перед глазами стала будто бы бледнее. Проступили контуры, силуэты. Тени. Но почти сразу же влияние чужого воздействия стало напористее, жестче. Оно давило, сжимало, пытаясь сломить сопротивление, превратить леди в покорную куклу.
– Вы сможете стереть ее воспоминания? – очередной странный вопрос от отца и новая попытка Касс этого не допустить. Белые пятна становились ярче, шире, в них появились красные всполохи. И хотелось бы, чтобы похожи они были на глаза Зана, но нет. Это были кровавые разводы в стакане молока.
– Нет, – в незнакомом голосе слышалась усталость, но не сдача, а скорее раздражение от препятствий. Кажется, он уставал от сопротивления, но не собирался отступать. – Защита не даст. Но могу попробовать их изолировать. Замуровать в глубине, запечатать так крепко, что они никогда не всплывут.
– Риски?
Деловой тон графа Райтингем снова вызывал ярость, такую острую, что Кассандра задыхалась от нее. Почему он такой? Зачем поступал так с дочерью? Мало того, что позволял какому-то чужому мужчине влезать в ее голову, так сейчас всерьез раздумывал о том, чтобы подчистить Кассандре память, как грязную доску? И что же именно он собрался устранять? Вряд ли воспоминания о своих отвратительных поступках! Только то, что было дорого ей, только то, что делало ее самой собой!
– Это повлияет на девушку. Воспоминания – это основа личности, то, из чего формируется характер, то, что делает человека человеком. Зантариза было слишком много в жизни Кассандры, я не смогу заблокировать отдельные фрагменты: они пронизывают ее, как кровеносные сосуды пронизывают тело. Мне придется прятать все, от рождения до текущих дней, устранять слой за слоем, пока не останется пустая оболочка. Кассандра будет помнить какие-то общие моменты, вас, дом, но без деталей. Никаких точных воспоминаний, только туман и ощущения, обрывки, которые ничего не значат.
– Она станет… другой? – осторожный, полный ужаса шепот графини как последняя попытка остановить необратимое.
– Зато останется живой! – уверенный рык графа, в котором не было ни капли сомнения, только холодная решимость. – Делайте, лорд Лерси. Делайте все, что посчитаете нужным! Но избавьте мою дочь от этого рогатого проклятья!
Хлопнула дверь. Отец ушел – оставил дочь на растерзание неведомого лорда. Предал в последний раз, окончательно и бесповоротно. Кассандра попыталась возмутиться, встрепенуться, вырваться, но чужая магия держала ее слишком крепко, как железные тиски, не давая пошевелиться. А потом к ней добавились чужие холодные пальцы на висках – липкие, отвратительные, проникающие внутрь черепа, в самое сознание.
– Тише, детка. Все скоро закончится, – шептал чужой самодовольный шепот прямо в голове юной леди. – Больно не будет.
Врал: боль была оглушительной, всепоглощающей, невыносимой. Кассандре казалось, что из нее раскаленными клещами выдирали маленькие кусочки памяти, кусочки самой себя, оставляя кровоточащие раны в душе, которые тут же кто-то присыпал солью, заставляя выть от боли. Она чувствовала, как исчезали воспоминания – одно за другим, как страницы из книги, которые рвали и бросали в огонь. Вот исчезала их последняя встреча с Заном, вот пропадала его улыбка, вот стирался из памяти звук его голоса. Каждый утраченный фрагмент отзывался такой болью, словно ей вырывали часть сердца. Но ни закричать, ни попытаться помешать этому девушка не могла. Она билась в агонии, она молилась богам, всем богам, каких только знала, лишь бы прекратить это все, лишь бы вернуть то, что отнимали. Но боги молчали.
Она звала единственного, кто обещал защищать ее ото всех бед, кричала его имя, взывала к нему всей душой, всей любовью, всей болью. Зан! Зан, помоги! Но он не откликнулся. Может, он был слишком далеко. Может, он не слышал. А может… может, он уже никогда не услышит, потому что она забудет, как его звать, забудет, как его любить, забудет саму себя.
И когда Касс перестала его ждать, когда силы закончились, когда последние воспоминания расплылись в тумане, ее наконец-то накрыла бездушная оглушительная тьма – холодная, лишенная всего, что делало ее живой. Темнота забвения, в которой не было ни боли, ни радости, ни любви.
Только пустое, всеобъемлющее ничего.
Глава 16
Следующее пробуждение было неприятным: Кассандре показалось, что кто-то ее резко дернул, и вот она уже открывала глаза и садилась на постели. Сердце бешено колотилось где-то в горле, дыхание спуталось, и девушка моргнула несколько раз, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте комнаты. Леди Райтингем еще не успела осознать, где она и что с ней произошло, как ее рот накрыла чужая шершавая ладонь. Крик буквально застыл в горле, превратившись в комок, а на ухо уже звучал быстрый шепот.
– Тише, маленькая госпожа, это я.
Тихий голос сложно было опознать, но обращение – маленькая госпожа – отозвалось теплом в груди, странным эхом чего-то, что пыталось пробиться сквозь туман в голове. Кричать Касс не стала, что фигура за спиной поняла и из захвата выпустила, осторожно опускаясь на кровать. Матрас качнулся под чужой тяжестью, и леди Райтингем почувствовала легкую дрожь – от страха или холода, она сама не понимала. Попыталась вызвать светляк, но привычный щелчок пальцами отнял все силы, а желаемого результата не принес.
Накатила такая усталость, что Касс тихонько застонала и прикрыла глаза. Голова раскалывалась, словно кто-то вбивал в виски горячие гвозди.
– Что же они с тобой делают, маленькая райрин?
Чужая ладонь поглаживала по растрепанным волосам, и Кассандра невольно расслабилась под этими неторопливыми касаниями. Очень знакомое ощущение, кажется, раньше она часто наслаждалась такой неторопливой лаской. Пальцы двигались медленно, расчесывая спутанные пряди, и девушка почти уловила запах – что-то старое, пряное, как сушеные травы в кухонном сундуке. И руки казались знакомыми, и это слово – райрин. Касс точно его раньше слышала, но, кажется, от кого-то другого. От того, чье имя никак не хотело вспоминаться, скользя мимо сознания, как рыба в мутной воде.
– Так спать хочется, – прошептала девушка, проглатывая зевок. Веки налились свинцом, и каждое моргание давалось с трудом, как будто Кассандра пыталась поднять тяжелую занавеску. Но резкий и болезненный щипок за плечо, от которого в глазах мелькнули искры, мигом отогнал сонливость.
– Некогда нам спать, госпожа, мне нужно многое успеть тебе объяснить, а времени в обрез.
Слова звучали торопливо, почти панически, и это заставило Кассандру приоткрыть глаза шире, несмотря на усталость, которая пульсировала в каждом сантиметре тела.
С большим трудом девушка повернула голову к фигуре в темном плаще. Лунного света, падающего из окна, было недостаточно, чтобы рассмотреть детали: он ложился полосами, выхватывая лишь фрагменты силуэта, создавая причудливые тени. Но Касс отметила сгорбленные плечи, выцветшие волосы, виднеющиеся из-под капюшона – седые, почти белые. Да и рука поверх покрывала была морщинистой, с выступающими венами и пигментными пятнами, которые проступали даже в полумраке. Старуха? Какая-то очень знакомая. Щемящее чувство узнавания сдавило грудь, но память не откликалась.
Молчание затягивалось, несмотря на то что ночная гостья сама сетовала на отсутствие времени. Она словно ждала чего-то – может, вспышки узнавания в глазах Касс, может, какого-то знака, вопроса. Но, не дождавшись, выдыхала тяжело, почти со стоном, и дрожащими пальцами откидывала капюшон. Ткань соскользнула с головы, открывая лицо, которое даже в тусклом свете выглядело изможденным и старым: глубокие морщины у глаз и рта, будто карта прожитых лет, острый нос с легкой горбинкой, губы, сжатые в тонкую линию.
Глаза, светлые и внимательные, смотрели на Кассандру так пронзительно, что девушке стало неловко. И опять это чувство, что где-то Кассандра уже встречала женщину, но где?
Вспоминать было больно – физически больно, будто что-то в голове Касс категорически отказывалось залезать в архивы памяти. Мысли становились рыхлыми, тягучими, неприятными, как болотная жижа, засасывающая все попытки добраться до нужного воспоминания. В висках застучало, и Кассандре пришлось зажмуриться от спазма.
Нет, у Касс совершенно не было сил пытаться.
– Они и правда заставляют тебя забыть, – качала головой старуха, и в ее голосе дрожали слезы, которые так и не пролились. В интонациях было столько искренней боли, что Кассандре стало ее жаль – эта жалость вспыхнула неожиданно и показалась странно знакомой, как будто леди уже когда-то переживала это чувство. Неосознанно она потянулась к ладони женщины и, насколько хватало сил, робко сжала пальцы. Кожа под ними была сухой, почти пергаментной, но теплой, живой.