Смена кода: Кристаллизация
Алексей Кузьмищев
Смена кода: Кристаллизация
Вместо предисловия: Точка отсчёта
Говорят, то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Это ложь. Иногда оно просто ломает.
В летописях будущих эпох будут спорить, с чего всё началось. Долго спорить. Одни назовут отправной точкой забытый эксперимент, другие — шёпот из‑за грани миров.
Они все будут неправы.
Масштабные события редко начинаются с грохота. Чаще всего они начинаются с тишины. С треска льда под ногами. С едва уловимого сквозняка, который шевелит занавеску в комнате, где всё ещё кажется нормальным. С одной‑единственной человеческой души, которая сломалась под непосильным грузом.
Мир не заметил, как это произошло. Не было ни вспышек, ни знамений. Просто в одном сером мегаполисе один серый человек однажды утром посмотрел в зеркало и не узнал своего отражения. Не потому, что оно изменилось — а потому, что он вдруг увидел его по‑настоящему.
Это был тот самый камень, сорвавшийся с вершины. Та самая первая трещина во льду. Та самая точка отсчёта, с которой началась новая, жестокая эволюция.
Но для человека, которому выпало стать этой точкой, у этого не было громкого имени. Были лишь боль, страх и холодное, чужое лицо, смотрящее на него из осколков разбитой жизни — лицо, которое теперь придётся носить.
Книга первая
«Движение начинается не с решения, а с момента, когда оставаться на месте становится больнее, чем идти вперёд».
Предисловие. Тёмный экран
Плотная, застывшая темнота квартиры. Воздух густой от запаха солёных чипсов, пива и затхлости. Единственным источником света был монитор, пульсирующий синевой и отбрасывающий на стены призрачные блики. Заставка новой серии «Магической битвы» гипнотизировала, как окно в мир, полный ярких чудес.
Максим полулежал в продавленном кресле в расслабленной позе. Домашние штаны в потёртую клетку задрались, обнажая бледные икры. Футболка с выцветшим принтом «Тетради смерти» хранила тёмные влажные разводы от пивного прилива.
На столе перед ним раскинулась археология его одиночества. В свете монитора поблёскивали три пустые смятые алюминиевые банки — павшие воины первой волны. Рядом две нетронутые, как солдаты в резерве. Несколько измятых, рваных обёрток от крабовых чипсов. Среди них полупустая, открытая пачка, из которой он лениво доставал соленые кусочки, роняя крошки на клавиатуру.
В руке запотела четвёртая банка. Конденсат и пивная пена стекали по пальцам. Гулкий, глубокий глоток, хруст чипсов.
На экране Сатору Годжо творил свой фирменный хаос, и на двадцать минут Максим растворялся в чужой силе. Но стоило пьяному взгляду расфокусироваться, как реальность с её проблемами накатывала на него снова.
Экран расплылся в яркое пятно. Перед глазами всплыли другие кадры. Пять лет назад. Та же комната, но футболка чище. Лена смеётся, шлёпает его по плечу: «Ты серьёзно снова включил эти ужасные мультики?» Её волосы пахли розой.
Три года назад. Хлопок дверью. На столе — ключи, которые она оставила. Он стоит под ливнем, сжимая в кулаке чёрную бархатную коробочку с кольцом, которое так и не вручил ей.
— Я заставлю тебя думать и мучиться! — Сатору выдернул его из воспоминаний.
Максим тряхнул головой, отгоняя призраков. Шум яркой битвы лился с экрана. Но тут же на него накатила новая волна. Ухмылка Кости на утренней планёрке: «Макс же у нас дотошный, он быстро всё поправит». Красные цифры электронных часов — 03:47. Бесконечные правки.
Рука обмякла, и банка пива выпала на пол. Она, расплёскивая остатки пива, откатилась в угол к куче других, уже покрытых пылью.
— В топку всё… — прошептал он, вжимаясь в кресло разбуженный финальной песней.
Монитор моргнул — серия закончилась. По экрану поползли титры, и в его чёрном зеркале Максим увидел своё отражение: одутловатое, небритое лицо, тёмные мешки под глазами.
И тут экран взорвался непропускаемой рекламой — кислотно-яркая и оглушительно громкая.
«Вы устали быть невидимкой?..» — голос из колонок капал медовым сиропом.
Максим поморщился, зашарил рукой по столу в поисках мышки.
Закрыть. Заткнуть. Вернуться в привычный мир аниме.
Но рука утопала в мусоре, натыкаясь на липкие стенки банок, шурша обёртками, скользя по россыпи крошек.
«А что, если…» — шептал вкрадчивый голос, пока на экране пульсировал таймер: 26… 25… 24… — «Вы сможете изменить свою жизнь. Навсегда!»
— Мышка! Где же эта треклятая мышь?!
«Вы заслуживаете внимания! +5 к обаянию! +150 к популярности!»
15… 14… 13… Перед глазами снова Костя, его ухмылка, смеющиеся девушки липнут к нему.
10… 9… 8…
— Да иди ты… — прошипел он, разгребая хлам.
Его рука, наткнувшись наконец на холодный пластик мыши, дёрнулась, и палец нажал на кнопку.
Щелчок.
Экран вспыхнул кислотной анимацией под грохот фанфар.
«ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВАША ЗАЯВКА ПРИНЯТА!»
В наступившей вдруг тишине телефон звякнул уведомлением от банка. Максим даже не посмотрел. Только тиканье настенных часов — монотонное, ровное.
— …Вот зачем же? — выпалил Максим, рывком откинувшись на спинку кресла. Он протер лицо рукой, оставляя на нём крошки от чипсов, и машинально потянулся к пятой банке. Открыл её с резким пшиком, и пиво тут же выплеснулось, добавив еще одно пятно на футболку.
Он поморщился. Деньги списаны. Экран вернулся к выбору серий — Мей Мей на заставке тряхнула бледно-голубыми косами и, с насмешливым отблеском в глазах, выпалила:
— Давай без драмы.
— Как будет, так будет, — пробормотал он, отмахнувшись. Смятая пустая банка полетела на стол. — В прошлом месяце я купил тот дурацкий светящийся брелок за пять тысяч… И где он теперь?
Взгляд скользнул по полке над монитором, где выстроилась армия его забытых надежд. Там между пыльной недособранной моделью робота и книгой по программированию, с закладкой на третьей странице, стояла эльфийка-волшебница, застывшая в момент сотворения водяного вихря.
«Эх, вот бы мне такие способности…»
Он кликнул на следующую серию. Сделал звук громче. На экране снова засверкали мечи. В его комнате пахло пивом, чипсами и чем-то неуловимо тленным.
Он открыл шестую, последнюю банку. Где-то в глубине души шевельнулась мысль: «А что, если это, правда, сработает?» Но он заглушил её очередным глубоким глотком пива, а потом смял последнюю пустую банку, и швырнул в угол.
Серия заканчивалась бегущими титрами. Максим, полусонно бормоча под нос, поднялся. Кресло застонало, неохотно отпуская его. Ноги подкосились — он вцепился в спинку, чтобы не упасть. А потом шаркающей походкой побрёл к кровати, наступив на пустую пачку из-под чипсов. Она жалко хрустнула под ногой.
Сдирать одежду было лень. Он лишь стянул с себя липкую, пропитанную потом и пивом футболку и швырнул её в угол, на гору такого же грязного белья. С размаху рухнул на кровать. Пружины скрипнули под его весом. Подушка пахла затхлым потом.
Он поворочался, пытаясь найти удобное положение, но простыни сбились в комок. В голове крутился калейдоскоп из обрывков памяти — бесконечные правки на работе, ухмылка Кости, смех Лены, запах розы, и тот импульсивный заказ.
Алкогольная пелена тянула его вниз, в пучину беспокойного сна. Прежде чем окончательно провалиться в забытьё, он пробормотал:
— Завтра… Завтра всё будет по-другому…
Часть первая
Глава 1: Посылка
С того вечера прошла неделя. Семь одинаковых дней, стёртых в безликую серую пыль работой, дорогой туда и обратно. Снова наступила пятница, обещая Максиму привычное до мелочей забвение.
Внизу подъезда натужно скрипнула пружина железной двери. Тень курьера скользнула по лестничной клетке. Полумрак подъезда, пахнущий сыростью и пылью, поглощал звуки. Лишь звонкие шаги по бетонным ступеням эхом отскакивали от обшарпанных стен с отслаивающейся краской.
Курьер сверился со списком и порылся в сумке. В руках у парня оказалась невзрачная картонная коробка. На белой этикетке чётко выделялось: «Трофимов Максим, кв. 42».
Он сверил адрес и нажал на кнопку звонка.
Резкий, дребезжащий звук пронзил тишину квартиры. Изнутри донеслось невнятное бормотание, грохот чего-то упавшего и тяжёлые, шаркающие шаги. Дверь приоткрылась на длину цепочки, и в узкой щели показалось лицо Максима. Глаза воспалённые, кожа бледная, с сероватым оттенком от усталости и затянувшегося похмелья. Из квартиры ударил густой, вязкий запах перегара и несвежести, словно сам воздух там прокис.
— Посылка для Максима Трофимова, — монотонно произнёс курьер, инстинктивно задержав дыхание.
Максим тупо смотрел на коробку.
— Что это? Я ничего не заказывал… вроде бы.
Его затуманенный взгляд медленно фокусировался, и вдруг в памяти всплыл смутный образ недельной давности. Обычный пьяный вечер пятницы, тот же мерцающий экран, вспышка навязчивой рекламы и отчаянный щелчок мыши…
— Неужели это то самое? — протянул он. Максим всю неделю убеждал себя, что это просто глюк. — Проклятье, оно, правда, пришло.
Курьер протянул ему квитанцию и ручку. Максим откинул цепочку и расписался, прижав листок к облезлой стене. Листок упорхнул в сумку курьера, а его пальцы сомкнулись на картоне. Коробка оказалась на удивление лёгкой. Максим потряс ею у уха, и хмыкнул с сомнением о её содержимом.
Пробормотав курьеру что-то невнятное вместо благодарности, он захлопнул дверь. Курьер тряхнул головой и поспешил вниз, прочь от этого липкого дискомфорта.
В квартире Максим прислонился спиной к двери, переводя дух. В прихожей, в старой бабушкиной раме, висело зеркало — мутноватое, с потёртостями по краям. Он поймал в нём собственный взгляд, будто случайно. И не сразу отвёл взгляд. В отражении на него смотрел высокий мужчина. Сутулые плечи, заметный рыхлый живот под растянутой футболкой, тяжёлые, огрубевшие пальцы на дверной ручке. Щетина лежала неровными клочками — бриться было лень уже вторую неделю. Он поморщился от узнавания и отвернулся. Смотреть на себя дольше пары секунд ему никогда не хотелось.
Он отвернулся от зеркала и шаркающей походкой направился в зал. Квартира встретила его укоризненной тишиной. Это было когда-то царство его бабушки, строгой учительницы, где каждая вещь знала своё место. Но теперь в её идеальный порядок он вплёл свой собственный, хаотичный узор. Тяжёлый полированный комод был покрыт слоем пыли, на котором можно было рисовать. На книжных полках, рядом с пожелтевшими томиками классиков, застыли в боевых позах фигурки из аниме. А на резном стуле, купленном наверняка ещё при Сталине, висела офисная рубашка.
Взгляд наткнулся на фотографию в деревянной рамке на комоде. Бабушка смотрела строго, с лёгким прищуром. В голове сам собой возник её голос: «Максимка, за каждым падением — взлёт. Но для взлёта нужно сначала встать».
Он снова повертел посылку в руке, не зная, что с ней делать. А потом швырнул её на комод, даже не целясь. Коробка глухо стукнулась, взметнув облачко пыли, и замерла прямо перед фотографией, словно улика.
И прерванный вечер пятницы потёк по привычному руслу. Хруст чипсов, которые он загребал прямо из пакета. Холодное пиво, оставляющее влажные кольца на столе. На экране монитора герои «Магической битвы» опять пафосно кричали что-то на фоне взрывов.
Но всё же сегодня что-то было не так. Раздражающий прямоугольник коробки постоянно притягивал взгляд. Максим всё чаще оглядывался на комод.
Он сделал слишком большой, слишком жадный глоток пива. Алкоголь обжёг горло, но не заглушил нарастающее беспокойство.
«Лена говорила, что я не умею принимать решения. Костя смеётся, что я вечно в тени. А я… я просто устал быть статистом в собственной жизни».
— Да ну её, эту дрянь, — пробормотал он, делая звук громче.
С экрана очередной герой, весь в крови, пафосно прорычал:
— Судьба даёт шанс только тем, кто готов его принять!
— Если бы, — отмахнулся пивной банкой Максим. Но задумавшись на несколько секунд, вдруг резко встал, пошатнувшись. Банка пива опрокинулась, и пенный ручей растекся по столу, подбираясь к клавиатуре. Но ему было уже всё равно. Он замер перед комодом.
Коробка.
Никаких опознавательных знаков, никаких адресов — только его имя. Взгляд упал на бабушку в рамке, чей взгляд сейчас казался выжидающим. Рука сама потянулась к скотчу. Пальцы дрожали. Лента отклеивалась неохотно, с противным треском. Внутри, на подушке из упаковочной стружки, лежала маленькая глянцевая коробочка с надписью: «+5 к обаянию». Он взял её — на обратной стороне «+150 к популярности».
Максим осторожно открыл её. На белом блистере покоилась одна-единственная таблетка — крупнее обычной, матовая, гладкая, ничем не помеченная.
Максим нервно фыркнул.
— Дешёвый развод…
Он хотел было швырнуть её куда подальше, но замахнувшись, остановился. Снова повертел её в руке, присматриваясь.
— Но, проклятье, а что, если? — прошептал он.
В памяти всплыли слова Лены, брошенные в дверях: «Ты даже не пытаешься измениться. Ты просто ждёшь, что всё само наладится».
«А если это мой шанс?» — он ответил ей. — «Даже если это бред, даже если ничего не произойдёт… Я хотя бы попробую. Потому что хуже, чем сейчас, уже не будет».
Он посмотрел на таблетку. Ничего необычного. Понюхал. Лизнул.
— Хуже уже не будет, — сказал он вслух.
Таблетка скользнула в рот, и он запил её остатками пива прямо из банки. Слегка поморщился от странного мятно-металлического послевкусия.
Секунда. Десять. Минута. Ничего. Абсолютно ничего. Ни вспышки света, ни прилива сил, ни головокружения.
— Очередной развод, — выдохнул он, направившись обратно в кресло.
Максим остановился у стола. На экране аниме-герой взмахнул мечом. Эффектно. Бессмысленно. Зевнув, он упал на своё место, и потянулся за новой банкой пива.
Щелчок, пенный взрыв и жадный глоток.
Он досмотрел серию, потом ещё одну. Коробка на комоде теперь выглядела простым мусором. Когда последняя банка опустела, а на экране поползли финальные титры, он попытался встать, чтобы добраться до кровати. Тяжело перевалился на бок, поднялся, опираясь на спинку кресла, и сделал неловкий шаг.
И вот тут мир сломался.
Ноги вдруг налились свинцом. Мир резко качнулся яркой каруселью. В горле встал ледяной ком. В висках застучало так, что, казалось, череп сейчас треснет. Перед глазами поплыли тёмные пятна, сливаясь в сплошную чёрную пелену.
Максим попытался ухватиться за стол, опереться, но пальцы соскользнули по липкой пивной луже. Холодный пот выступил на лбу, сердце забилось с бешеной скоростью.
— Проклятье… — только и успел прошипеть он.
Тьма глубокого обморока накрыла его.
Но перед тем как сознание погасло, он увидел, что трещина на потолке, в форме зигзага, на мгновение вспыхнула тусклым, голубоватым свечением. И в этой вспышке проступил неясный силуэт. Женский. С длинными, развевающимися волосами.
Тело обмякло. Голова стукнулась о старый бабушкин ковёр, но боли уже не было.
Последнее, что он ощутил, — лёгкое, разливающееся по груди тепло. И шёпот, то ли реальный, то ли рождённый угасающим разумом:
— Теперь ты видишь?
Тишину в темной квартире нарушало только тихое бульканье пива, капающего со стола на пол. А где-то за стеной беззаботно смеялся телевизор.
Но Максим уже ничего не слышал.
Глава 2: Зеркало
Яркий солнечный луч, наглый и бесцеремонный, ворвался в комнату. Разрезая полумрак, он выхватывал из темноты мириады пылинок, лениво кружащихся в воздухе.
Максим застонал, пытаясь отвернуться, но свет упрямо бил прямо в лицо. Голова гудела, но не как от привычного похмелья. Во рту стоял вкус, достойный химической атаки — сухо, горько, с металлическим привкусом дешёвого алюминия. Он простонал снова и попытался протереть лицо.
И тут же тело просигналило что-то не так.
Рука двигалась слишком легко, будто в ней не было половины привычного веса. Пальцы, коснувшиеся лица, не были крупными и шершавыми от мозолей. Они теперь ощущались… изящными. Он провёл ладонью ниже по щеке, но не нащупал жёсткой щетины и жирного налёта от вчерашнего вечера. Вместо этого под пальцами скользнула идеально гладкая, мягкая кожа.
— Что за?.. — вырвалось у него, и тут же затихло. Собственный шёпот прозвучал странно — чище, выше, лишённый привычной хрипотцы.
Максим в недоумении резко открыл глаза и, игнорируя головную боль, сел. Взгляд упал на руки. Это были не его руки. Тонкие запястья, аккуратные ногти на длинных пальцах, кожа белая, почти фарфоровая, без единого знакомого шрама.
Дыхание перехватило. Он инстинктивно схватился за грудь. Под ладонью прощупывались рёбра, а чуть выше… что-то мягкое. Чуждое. Упругое. Ни привычной мягкой прослойки, ни рыхлого живота.
Сердце, уже колотившееся от похмелья, теперь попыталось выпрыгнуть из груди. Он посмотрел вниз. Его старые домашние штаны висели на нём бесформенным мешком, а футболка съехала, обнажая ключицу, которая казалась слишком острой и хрупкой.
— О нет, нет, нет…
Он попытался вскочить, но ноги, непривычно лёгкие и короткие, запутались в непомерно широких штанинах. Ткань обернулась вокруг лодыжек, как силки. Он сделал шаг, споткнулся и рухнул на пол. Больно ударившись новым, хрупким на ощупь локтем.
Боль была острой, обжигающе яркой.
В панике он пополз на четвереньках к выходу из комнаты, сбрасывая по пути мешающие непомерные штаны. Они соскользнули с него без малейшего сопротивления. Освободившись от плена, Максим рванулся к большому зеркалу в прихожей, спотыкаясь о пустые банки.
И застыл.
В зеркале, в обрамлении потёртой деревянной рамы, на него смотрела незнакомка. Девушка. Лет двадцати, не больше. Что-то смутно знакомое промелькнуло в этих чертах. Лицо — острые скулы, прямой нос, губы бледно-розовые, чуть приоткрытые от шока.
Глаза… Глаза были большими, серо-голубыми, с живыми искорками внутри — и совсем не похожими на те, что смотрели на него из зеркала вчера. Он не мог понять, что чувствует. Не ужас. Не восторг. Что-то третье, для чего у него не было слова.
Он медленно поднял руку. В зеркале тонкие пальцы повторили движение.
Коснулся волос… Они были короткими, белыми, с серебристым отливом, словно припудренными инеем. Торчали в разные стороны, создавая ореол беспомощности вокруг этого незнакомого лица.
Но самое нелепое, самое невозможное — это уши. Они не заканчивались привычной округлостью. Длинные, изящные, с острыми, чуть загнутыми вверх кончиками. Эльфийские. Максим дотронулся до одного из них кончиком пальца. Кожа была нежной и тёплой, а прикосновение отозвалось странным, щекочущим эхом где-то в глубине черепа. Он дёрнулся.
— Эльфийские?.. — прошептал он, и его новый голос прозвучал мелодично, даже в шёпоте улавливалась какая-то странная певучесть.
Дрожащими руками он оттянул воротник растянутой футболки. Гладкая кожа плеча, изящная ключица… Ниже. Грудь. Небольшая, но бесспорно женская. Аккуратные округлости с бледно-розовыми, набухшими от утреннего холода сосками. Он прикрыл одну ладонью — и дёрнулся от шквала ощущений. Не боль, а волна острого, смущающего тепла, разлившаяся по низу живота.
— Нет… — его новый голос сорвался на высокой ноте. — Нет, нет, нет…
Рука, против его воли, скользнула ниже, по плоскому, подтянутому животу к тому месту, которого больше не было. Пальцы наткнулись на гладкую, без единого волоска кожу, а затем — на чуждые, мягкие складки. Прикосновение вызвало ещё одну, более сильную волну непривычного ощущения, от которого по спине пробежали мурашки отвращения и ужаса.
Максим отпрянул от зеркала, как от раскалённой плиты, прислонившись спиной к стене. Колени подкашивались.
— Это… это полный… — выдохнул он, и даже матерное слово прозвучало как-то несерьёзно, почти мило.
«Инструкция! — вспыхнуло в голове. — Надо найти инструкцию, сделать отмену, заказать антидот!»
Мысли метались, пытаясь ухватиться за рациональное. Он бросился обратно в комнату, к комоду, где вчера осталась лежать та злополучная коробка.
Он схватил её, перевернул — и на паркет, спланировав, упала небольшая карточка.
«Её там вчера точно не было», — сообразил Максим. Трясущимися пальцами он поднял её. Бумага была плотной, с перламутровым отливом, а текст будто был выдавлен тончайшей золотой фольгой.
Надпись гласила: «Поздравляем с полным редизайном! Пакет “Измени свою жизнь”. Включено: +150 к популярности, эльфийская сборка (ограниченная серия), базовые магические способности. Наслаждайтесь новым собой! P.S. Возврат и обмен не предусмотрены».
Максим застыл, вжимая углы карточки в ладони.
— Это… шутка? — спросил он у пустой комнаты своим новым, мелодичным голосом, в котором уже проскальзывали слёзы.
В ответ карточка просто рассыпалась у него в руках. Осыпавшись мерцающими серебристыми блёстками. Они кружились в солнечном луче, как снежинки в свете фонаря, и медленно оседали на пол, на его босые ноги, оставляя на коже едва ощутимые холодные следы.
Он стоял посреди своего прежнего мира, который внезапно стал ему враждебным и не подходящим по размеру. В голове стучал один-единственный, нарастающий вопрос, заглушающий всё:
«Как же, проклятье, теперь объяснить, что Максима Трофимова больше нет?»
Глава 3: Шаткое спасение
Что-что, а принимать удары жизнь Максима научила. Первая волна паники отхлынула, оставив после себя тошнотворную ясность. Тело было её, но мысли, память, навыки всё ещё его.
Надо действовать. Проверить заказ. Отменить.
Написать продавцу. Вернуть всё как было. Мысли метались, но цеплялись за эту логическую цепочку, как за спасательный трос в ледяном океане безумия.
Она рванулась к компьютеру. «Должны быть следы! История браузера неделю назад… чиста. Абсолютно. Но это было ожидаемо». Рука, неловко обхватив липкую от подсохшего пива мышь, металась по столу, разбрасывая крошки чипсов.
«Главное — банк»,— он помнил. Точно помнил то уведомление о списании.
Клики, браузер, вкладки. Дрожащими пальцами запустила банковское приложение.
Главная, карты, история. Вот прошлая пятница…
Супермаркет… пиво… чипсы… И всё. Пустота.
Она пролистала историю за тот день пять раз, десять. Ничего. Транзакция, которая была, просто испарилась. Будто ее никогда и не было.
— Нет… — её новый голос прозвучал жалобно. — Оно же было… Я помню…
Холодный пот прошиб тело. Это не просто покупка без следов. Это стертая реальность. Доказательств не было. Даже для неё самой. Она перерыла почту, мессенджеры, даже кэш — ничего. Таблетка словно материализовалась из воздуха, а теперь растворилась, оставив её в этом… теле.
В её теле.
«Ужас, ужас, это просто катастрофа!» — мысленно выругался по-старому, грубо, но внутри всё сжалось от беспомощности.
Взгляд метнулся по столу — никаких следов вчерашней посылки. Только липкие круги от банок и рассыпанные крошки. Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в коленях.
«Телефон! Серёга!»
Вспыхнула спасительная мысль. Оглянулась в поисках телефона и, подняв глаза к шкафу, она столкнулась с новой, унизительной проблемой. Он лежал на верхней полке. Максим положил его туда вчера вечером, не задумываясь. Теперь, потянувшись, она лишь кончиками пальцев коснулась края.
«Какой кошмар, я стал… коротышкой?» — это открытие возмутило её так же сильно, как и новые анатомические подробности.
С негодованием пнула ногой ближайшую банку. И запрыгала на одной ноге, тут же пожалев об этом — босые ступни оказались чудовищно чувствительны. Растерев ушиб, она заковыляла на кухню за табуреткой.