Смена кода: Кристаллизация
Каждый шаг отдавался неловкостью с непривычки. Центр тяжести сместился, тело двигалось пружинисто и неуверенно. Холод линолеума обжигал подошвы, раньше такого он не замечал.
Табуретка, которую он всегда переносил одной рукой, теперь казалась тяжеленной и неудобной. Пришлось обхватывать её и нести, прижимая к груди, как ребёнок большую игрушку. Стыд клокотал внутри. И самое обидное было то, что даже стоя на табуретке, она до телефона на дальней полке не дотянулась. Новый рост подвёл окончательно.
«Твою ж…!» — мысленный крик отозвался звоном в ушах.
Пришлось вставать на цыпочки, балансируя на шаткой опоре. Табуретка жалобно заскрипела, грозя выскользнуть из-под её ног. Но всё же выдержала её незначительный вес.
Пальцы скользнули по пыльной поверхности, нащупали холодный корпус смартфона. В новой ладони он казался теперь слишком большим и неудобным. Буквы набирались мучительно, пальцы дрожали и промахивались.
«Серёга, приезжай срочно. Очень прошу, нужна помощь».
Отправила. Экран моргнул: «Доставлено». Она замерла, прислушиваясь к тишине, к бешеному стуку сердца в тонкой грудной клетке.
Они не общались два месяца.
Вибрирование телефона заставило её вздрогнуть.
«Ты че, с ума сошёл? О_о»
Максим, стиснув зубы, набрала ответ:
«Нет, это не шутка. Со мной что-то не так. Приезжай, пожалуйста».
Пауза. Три точки плясали на экране, растягивая секунды в вечность.
«Лады, буду минут через 20. Только если это розыгрыш, я тебе врежу. Больно».
Она вздохнула с облегчением, в котором тут же замешалась новая порция страха. Двадцать минут. Что он скажет? Поверит ли?
Взгляд упал на зеркало за полками. На ней была лишь майка с принтом «Тетради смерти» сползшая до середины плеча, грозя обнажить то, что ей и самой не хотелось сейчас увидеть.
«Надо хоть как-то прикрыться». Максим стояла посреди комнаты, сжав кулаки, не в силах вновь взглянуть на свое отражение. Растянутая футболка, пропитанная запахом вчерашнего пива, пота и отчаяния была последней вещью, в которой она хотела бы предстать перед кем-то. Она содрала её с себя одним резким движением и швырнула в угол, отвернувшись от шкафа.
Не смотреть. Просто не смотреть.
На ощупь, не глядя, она вытащила из шкафа первые попавшиеся вещи. Из кучи извлекла старые спортивные шорты до колен. Они, натянутые на новые, более округлые бёдра, предательски вздулись мешком. Пришлось затягивать шнурок до предела и подвязывать снизу. Получились бесформенные шаровары.
Следом нашла чистую футболку, которая раньше сидела в обтяжку. Теперь же, на её хрупком торсе, она свисала до середины бедра, превращаясь в мешковатое платье-оверсайз.
И тут её накрыло обоняние.
Резкий, кисловатый шлейф от брошенной в угол футболки — запах его вчерашней жизни, тоски и беспорядка. И ему в противовес — чистый, ясный аромат свежего белья, отстиранного с кондиционером.
Не просто «пахнет приятно». Она чувствовала запах химической лаванды не как абстрактную отдушку, а будто держала в руках свежий цветок. Контраст был настолько физическим, что она на мгновение задохнулась. Что-то внутри действительно изменилось.
Звонок в дверь — два коротких, резких звука.
Максим подбежала к двери и замерла. Ладонь на ручке была ледяной и влажной. Глубокий вдох, выдох, ещё один — и резкий поворот замка. Скрип двери.
Их взгляды встретились.
Серёга расслабленно стоял на пороге. Его брови поползли вверх, губы медленно приоткрылись. Взгляд скользнул вниз по коротким белым волосам, острым ушам, тонкой шее, мешковатой одежде… поднялся обратно к её глазам.
— А вы… кто? — голос его дрогнул.
— Заходи, — она шире открыла дверь и махнула рукой в сторону комнаты. Хоть она старалась звучать естественно, но голос прозвенел надтреснутым хрусталём.
Серёга медленно переступил порог, не сводя с неё глаз.
— Э-э… а где Макс? — он произнёс это с полуулыбкой, ожидая, что друг выскочит из-за угла с криком «Попался!».
Максим закрыла дверь, молча обогнула его и прошла в комнату. Серёга шёл следом.
— Максим, у тебя что, девушка появилась? — он заглянул через её плечо. — Почему не сказал, старый ты бонвиван?
Его шаги замедлились, когда он не увидел никого, кроме этой странной, бледной девушки. Максим развернулась к нему. Она видела своё отражение в его широко открытых глазах. Собрала всю волю в кулак и кивнула на табуретку.
— Сядь, Серёг, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить чётко. — Мне надо тебе сказать. Важное.
Ухмылка медленно сползла с лица Серёги. Он сел и посмотрел на неё — по-настоящему, внимательно. Потом его взгляд обвёл комнату, пройдясь по пустым банкам, бардаку у шкафа, включённому компьютеру с застывшим на паузе аниме. Без его друга.
Она глубоко вдохнула, ткнула себя большим пальцем в грудь и выдохнула:
— Я — Максим.
Лицо Серёги изменилось. Не сразу. Сначала просто нахмурились брови. Взгляд прошёлся по потолку и углам комнаты в поисках камеры. Потом губы сжались в тонкую белую ниточку. Щёки посерели. И наконец, в глазах вспыхнуло и погасло понимание — дикое, невозможное.
— Ты… серьёзно? — он прошептал это так тихо, словно боялся, что громкий звук разрушит хрупкую реальность и обнажит кошмар.
Максим глубоко кивнула. Один раз. Твёрдо.
И в этот момент Серёга понял. Не умом — всем телом. Он привстал. Пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели, потом разжались, беспомощно повиснув вдоль тела. Он медленно, как под грузом, опустился на табуретку, и она натужно скрипнула под его весом.
— Блиииин… — он провёл ладонью по лицу, закинул голову назад и зажмурился, словно пытаясь стереть увиденное. — Рассказывай. Только медленно. И с самого начала. Хотя… я даже не знаю, где тут начало.
Глава 4: Снежная буря
Комната застыла в вязком молчании. Серёга сидел на табуретке, вцепившись в её края так, что костяшки пальцев свело от напряжения.
— Макс, я обещал сделать тебе больно, если это розыгрыш, — Серёга проговорил куда-то в потолок. — Если ты там сидишь за камерой, я тебе врежу. Выходи и расскажи, где ты познакомился с ней.
Он покосился на Максима. Его взгляд скользил по силуэту девушки, по этим острым эльфийским ушам, по мешковатой одежде.
— Она симпатичная, но рядить её в твой шмот…
— Я Максим, или тебе рассказать, где ты прятал те журналы в общаге? Или где у тебя шрам остался, когда ты с велосипеда в десять лет свалился?
Осторожная улыбка сползла с его лица, он вновь внимательно осмотрел её, пытаясь найти в ней хоть что-то от старого приятеля.
— Как это… ты — Максим? — он отрицательно покачал головой. Голос его звучал приглушённо.
Вопрос, наконец заданный вслух, не принёс облегчения. Наоборот, это сорвало какую-то внутреннюю пробку. Слова, которые клокотали внутри обрывками мыслей, хлынули наружу, сначала сбивчиво, а потом всё быстрее.
— Не знаю, как, — начала медленно она. Голос её задрожал исповедально.
И тут до Максима дошла простая и мерзкая мысль: «сказать ему, что сожрал неизвестную таблетку, как последний идиот? Да Серёга же ржать будет, не переставая до самой старости. Над ним? Или уже над ней? Ни за что. Пусть это будет проклятие, магия, что угодно — лишь бы не моя глупость».
— Всё было как всегда, — соврал он. — Работа, пиво, аниме… Лёг спать. Проснулся… и вот. В зеркале — не я. Совсем не я.
Она сделала шаг, потом ещё один, начала метаться по комнате, не глядя на Серёгу. Ругалась, задавала вопросы и тут же отвечала, обращаясь скорее к самой себе, к стенам, к этому нелепому новому телу.
— Как жить, Серёг? А? На работу? «Здравствуйте, я Максим Трофимов, только в новой упаковке»? В магазин? Меня или за сумасшедшую примут, или… — её голос сорвался, и она отвернулась, — или начнут приставать. Ведь теперь я… — она не договорила, сжав кулаки.
— Я из дома выйти не смогу, — прошептала она, и в шёпоте уже звенела нарастающая паника. — Не смогу! Понимаешь? Меня здесь, в этих четырёх стенах, похоронили! И я даже не могу сказать, КАК! Потому что это… это ужасно!
Её дыхание участилось. «Следов нет. Ни в истории, ни в банке. Только я и этот идиотский результат. И молчание. Вечное молчание об истинной причине, потому что признаться — смерти подобно».
— И работа… Костя! Он же просто… Он будет ржать! Ещё и слюни пускать! Он же ни одну новую девушку без внимания не оставляет! А я… я даже банку смять не могу! — Она рванулась к пустой банке в углу, схватила её, изо всех сил сжала тонкими пальцами. Алюминий лишь слегка прогнулся с жалким хрустом. — Видишь? Беспомощная девчонка! Совсем!
Она резко оборвала себя, швырнув банку. В груди всё сжалось в тугой, болезненный ком от этой двойной ловушки — тела и тайны. Тихая, холодная истерика поднималась по горлу.
— Бельё… — вдруг вырвалось у неё с горькой, истеричной усмешкой. — Я полчаса с этими шортами возился! Потому что бёдра, Серёга! Бёдра! Они теперь есть! И они всё меняют! А я даже объяснить не могу, откуда всё взялось! Просто «ой, проснулся — а они тут»!
Она говорила всё быстрее, слова налетали друг на друга, накручивая и без того взвинченные нервы.
— Кто мне поможет? Кто вообще поверит? Ты? Ну хорошо, ты поверил. А дальше что? Врачи? Они меня в психушку упекут! В полицию? Да они сами не поймут, что со мной делать! Я… я одна!
Мысль пульсировала в голове, отдаваясь в висках: «И я сам себя в это вгрохал!»
Последние слова сорвались на высокой, пронзительной ноте. Она подошла к креслу — тому самому, на котором валялась бесформенной тушей ещё вчера — и изо всех сил пнула его босой ногой.
Удар вышел почти беззвучным, как удар котёнка. Но это был последний щелчок. Ярость, направленная вовнутрь, наконец вырвалась наружу.
Серёга вдруг подобрался, почуяв неладное.
— Макс, погоди…
— Почему я… — удары босой ноги шлёпали по обивке.
— Макс, что-то не так… У тебя волосы светятся!
— ЗА ЧТО?! — крик, нечеловеческий, полный всей накопленной за эти часы боли, бессилия и немого стыда, вырвался из её груди.
И в этот момент воздух вокруг неё застыл. Звуки исчезли, поглощённые внезапной, давящей тишиной. Свет из окна померк, будто кто-то выключил солнце. От её волос отрывались и повисали в воздухе искрящиеся частицы, отливающие серебром.
Серёга замер на табуретке, привстав лишь наполовину. Рот приоткрылся в немом призыве.
Было поздно. Потолок затянуло свинцовым туманом. В комнате резко похолодало. Первая снежинка, идеальная и медлительная, коснулась его носа.
И пошёл снег.
Сначала — редкие, крупные снежинки, неспешно кружащиеся в воздухе. Потом — гуще, плотнее, пока белая пелена не заполнила всё пространство.
Затем пришёл ветер. Резкий, ледяной порыв подхватил снег, раскрутив его в бешеном вихре. Буран бушевал с такой силой, что за белой пеленой не было видно стен. А в центре бури стояла она. Снежинки обтекали её, словно невидимый купол.
Буря стихла так же внезапно, как началась. Максим медленно опустила руки, по телу разлилась странная слабость. Прядь волос упала на лицо — уже не белая, а тускло-серебристая, будто иней насовсем вплавился в каждую нить.
Комната была покрыта ровным, искрящимся слоем снега. Идеальная зимняя картина. Книги, диван, банки — всё оставалось нетронутым, лишь бережно укрытое пушистым снежным покрывалом.
Шорох. Хруст снега. Серёга поднялся с табуретки, сбрасывая с себя снег. Он окинул взглядом заснеженный пейзаж, и в его глазах мелькнуло что-то между ужасом и восхищением.
— Ты стала…стал… как Эльза, — тихо произнёс он дрожащим голосом.
Максим моргнула, пытаясь сообразить:
— Кто?
— Из «Холодного сердца». У неё тоже истерика — и всё вокруг в снегу.
Она невольно посмотрела на свои руки — на кончиках пальцев ещё дрожало слабое голубоватое свечение.
— Это… не смешно, — её голос прозвучал тише, хрипло.
Серёга осторожно сделал шаг, снег хрустнул под его кроссовками.
— Я не шучу. Ты только что устроила метель в своей гостиной. И, похоже, это не предел. Слушай… — он запнулся, подбирая слова. — Называть тебя Максимом теперь как-то… странно. Максом тоже не могу. Может, Макси? Звучит похоже, но… мягче. И тебе лучше… подходит.
«Макси». Максим мысленно произнес это имя. Оно показалось таким же чужим, как и это тело, но в то же время… оно подходило. Короткое, странное, ни мужское, ни женское.
Она обречённо кивнула.
— Ладно… хорошо, пусть Макси… Но мне не нужна магия! — сказала Макси, и новое имя слетело с губ неожиданно легко. — Мне нужно моё тело назад!
Серёга замолчал. В комнате была непривычная, снежная тишина.
— А если не получится? — наконец спросил он, глядя прямо на неё.
Макси опустила голову. Снег скрипел под её босыми ногами.
— Тогда… я не знаю.
Серёга тяжело вздохнул и положил руку ей на плечо. Прикосновение было тёплым и твёрдым — якорем в этом безумном море.
Больше вопросов он задавать не стал — не хватало ещё, чтобы новый вопрос снова довёл её до края, а комнату — до нового сугроба. Лучше занять руки чем-то простым. Скучным. Безопасным.
— Значит, научимся жить с этим. Сначала уберём снег. Потом разберёмся с остальным.
Скрип пластика по снегу. Глухой стук таза о пол. Воздух в комнате был холодным и неподвижным, как в зимнем лесу на рассвете. Макси, сгорбившись, сгребала снег кухонной разделочной доской — единственным подходящим инструментом, что нашёлся в этом апокалипсисе абсурда. Пальцы розовели от холода, но не коченели. Внутри разливалось странное, ровное тепло, будто её тело само себя согревало, работая по новым, неизвестным правилам.
«Почему я не мёрзну?» — мысль уже не пугала, а занимала. Это был хоть какой-то понятный факт среди всего этого хаоса.
Серёга подхватил наполненный таз и понёс к окну. Его дыхание вырывалось изо рта белыми облачками.
— Пятый, — бросил он через плечо, распахивая створку.
В комнату ворвалась струя сырого ноябрьского воздуха, смешавшись с остатками магической метели. Макси выпрямилась, потирая поясницу — непривычно гибкую и теперь ноющую от неудобной позы.
— Не выкидывай в окно. Соседи увидят.
— Пусть видят. Обычный снегопад в ноябре, — Серёга опрокинул таз. Снег рассыпался вниз бесшумным серебристым водопадом. — Ничего необычного. Кроме того, что он идёт из квартиры на четвёртом этаже.
Он вернулся, растирая замёрзшие руки. Его взгляд пристально изучал её — босые ноги, открытые руки, раскрасневшееся от физической работы, а не от холода, лицо.
— Тебе правда не холодно?
— Нет, — Макси провела ладонью по сугробу. Снег был не таким, как обычный уличный снег. Он был более пушистым, почти невесомым, и почти не таял. — Но это… странно.
— Всё здесь странно, — Серёга снова взялся за пустой таз. — Но если это часть тебя, значит, к этому можно привыкнуть. Или научиться это контролировать.
Макси снова взялась за доску. Скрип. Хруст. Монотонный ритм уборки начал приводить мысли в порядок. Ярость и паника выгорели, оставив после себя гулкую пустоту и усталость.
— Слушай, — Серёга внезапно замер посреди комнаты. — А если попробовать не убирать снег… а заставить его исчезнуть? Если ты его создала, может, сможешь и убрать?
Макси остановилась. Контролировать? Она посмотрела на свои ладони. Там, где недавно бушевала буря, теперь было пусто. Но если сосредоточиться… если попытаться ухватить то самое чувство — не ярость, а её холодный, сконцентрированный след…
Она закрыла глаза, отогнав мысли о невозможном. Вместо этого представила не бурю, а одну-единственную снежинку. Идеальную. Сложную. Хрупкую.
На ладони повеяло холодком. Она открыла глаза.
Над её раскрытой ладонью, медленно вращаясь, висела снежинка. Необычайно крупная, с такой сложной и симметричной резьбой, какую не способна создать природа. Она светилась внутренним, мягким голубоватым светом, озаряя её тонкие пальцы.
Серёга замер, заворожённо наблюдая.
— Видишь? Ты можешь не только разрушать. Ты можешь… создавать.
Макси сжала кулак. Снежинка рассыпалась на мириады искр и исчезла. Слабость снова накатила волной, но уже меньшей, более управляемой.
— Я не хочу создавать снег! — её голос дрогнул, но в нём уже не было прежней истерики, а лишь усталое отчаяние. — Я хочу вернуть всё как было!
Серёга подошёл ближе, его тень упала на заснеженный пол.
— Мы найдём способ. Я обещаю. Но пока мы ищем… давай научимся управлять тем, что есть. Чтобы в следующий раз, если… — он запнулся, — если станет страшно, ты не заморозила всю квартиру.
За окном проступал сумрак. Макси кивнула. Слова были лишними.
— Попробуй ещё раз, — тихо сказал Серёга. — Только теперь не создавай, а… попробуй убрать. Вот этот сугроб у дивана.
Макси посмотрела на небольшую гору снега. Она снова закрыла глаза, но на этот раз представила не создание, а обратный процесс. Как солнце плавит лёд. Как вода впитывается в землю. Она вытянула руку, и в ладони снова возникло это ощущение холодной, послушной энергии.
Снег у дивана чуть заискрился, подёрнулся голубоватой дымкой — и тут же погас, осев обратно ровным сугробом. Ничего не изменилось, только лёгкая изморось осталась на паркете.
Макси покачнулась, хватая ртом воздух, будто пробежала этаж пешком. Голова закружилась.
— Не... получилось, — выдохнула она.
Серёга придержал её за локоть.
— И ладно. Хватит на сегодня. — Он кивнул на сугроб. — Снежинку ты сделала — уже немало для первого раза. Остальное я тазом вытащу.
Они снова взялись за работу — двое в заснеженной комнате, одна с доской, другой с тазом. Но теперь в тишине между скрипом снега и звоном падающих в таз осколков зимы висело новое, невысказанное понимание.
Буря прошла. Начиналась долгая, трудная, но уже не такая безнадёжная зимняя уборка новой реальности.
Глава 5: Марина
Остатки снега таяли, оставляя после себя унылый, липкий хаос. Вода, смешавшись с пылью и пивными разводами, украсила пол грязными лужами. На обивке дивана расплылись тёмные, влажные пятна. Воздух стал тяжёлым, пахнущим сыростью и тоской.
Макси сидела на краю дивана, обхватив колени руками. Буря прошла, оставив внутри гулкую, ледяную пустоту. Голос прозвучал глухо, безжизненно:
— Что делать… Как жить. Работа, документы… Я даже в магазин выйти не могу. Надо хоть во что-то одеться. Для начала.
Квартира стала точной метафорой состояния Макси. Чудовищное вторглось в привычный бардак, сделав его только отвратительнее.
Серёга, стоявший посреди комнаты с пустым тазом, беспомощно развёл руками. Но при слове «одеться» в глазах Серёги мелькнула искра.
— Макси, ты же знаешь, последнее, в чём я разбираюсь — это женский гардероб. Но! — он поднял палец. — Есть у меня один козырь. Сестра. Марина. У неё своё ателье. Профессионал.
Макси закрыла глаза. Ещё один человек. Ещё один свидетель её падения. Но выбора не было. Она обречённо кивнула, смирившись.
— Давай.
Серёга достал телефон и отошёл к окну. Макси вжала голову в плечи, невольно подслушивая.
— Марин, привет… Да, я. Слушай, дело срочное и… очень странное, — он сделал паузу, выслушивая поток жалоб. — Понимаю, что завал, но это нельзя отложить. Мне нужна твоя помощь… для друга.
Макси мысленно застонала. «Для друга». Звучало фальшиво даже отсюда.
— Короче, ему нужна женская одежда, — Серёга понизил голос. — Нет, он не… это… косплей! Да, точно, для косплея. Срочно.
Он снова замолчал, слушая. Макси видела, как он потёр переносицу.
— Какой персонаж? Э-э-э… эльфийка. Да, светловолосая. Очень… хрупкого телосложения.
Каждое слово било по её самооценке. Личный апокалипсис превращали в чей-то «косплей-проект».
— Нет у меня размеров! Не знаю! — почти сорвался Серёга. — Просто принеси что-нибудь базовое. Джинсы, футболку. Самое простое, на худенькую девушку. И сантиметр захвати. Да, здесь и снимешь… Спасибо, Марин. Буду должен.
Он сбросил вызов и повернулся с выражением человека, пробежавшего марафон.
— Она приедет. Через час, не больше. Поможет. В крайнем случае, сошьёт что-нибудь.
Макси опустила голову в ладони.
— Отлично. Значит, я сижу тут, в мокрых мужских шортах, с эльфийскими ушами, и жду, когда твоя сестра приедет снимать с меня мерки для косплея.
— Ну… да, — Серёга виновато усмехнулся. — Зато с тобой не скучно.
Ожидание тянулось мучительно. Макси сидела на подлокотнике дивана, поджав под себя озябшие ноги — мокрые шорты неприятно липли к коже. Серёга молча вытирал лужи старыми футболками Максима, то и дело поглядывая на часы.Каждая минута тащилась медленнее предыдущей.
Скоро в эту дверь войдёт чужой человек. Будет смотреть. Будет трогать. А значит — снова придётся, вслух, доказывать реальность происходящего: и себе, и постороннему. Тишина в комнате сгущалась от страха и напряжения, которому некуда было деться. И когда в дверь позвонили — долго, властно, будто требуя немедленной капитуляции, — оба вздрогнули.
Серёга побрёл открывать.
В квартиру ворвался ураган по имени Марина. Она стояла на пороге, закинув на плечо огромную сумку, а её каблуки отбивали по полу раздражённую чечётку.
— Серёж, ну какого чёрта?! — её голос звенел, как натянутая струна. — Я на середине важного заказа! Если это опять твои дурацкие шутки…
Взгляд скользнул по прихожей, и нос сморщился от отвращения:
— И что это за свинарник? Тут грязи на три клининговые компании!
Серёга потёр затылок:
— Не кипятись… Зайди, покажу.
Он потянул сестру в комнату. Она нехотя последовала, брезгливо морщась. Они вошли в гостиную, где на краю дивана, словно драгоценность, забытая в куче мусора, сидела Макси. Её серебристые волосы мягко светились серебром, а большие, серо-голубые глаза смотрели на Марину с робкой надеждой и готовностью к бегству.
Марина замерла. Брови поползли вверх. Она сделала шаг вперёд, прищурилась — и вдруг всплеснула руками. Гнев испарился, сменившись азартным, почти хищным блеском. Взгляд художника, нашедшего идеальную натуру.
— Ой, ну кто тут у нас такая миленькая симпапулечка?! — она ринулась вперёд, но остановилась в шаге. — Где тебя этот неотёсанный мужлан, мой братец, откопал? В сказке, что ли?
Макси сжалась. Марина уже кружила вокруг, оценивающе причмокивая.
— О-о-о, — восторженно протянула она. — Ты просто создана для светлых тканей! Такой чистый тон кожи, такие линии… Словно модель с эскиза!
Марина уже ничего не слышала. С энтузиазмом она вытащила сантиметровую ленту, блокнот и карандаш.
— Сейчас, сниму мерки — и будешь ты у нас настоящая красавица! — провозгласила она, ловко обвивая ленту вокруг талии Макси.
Холодный пластик ленты обжёг кожу. Макси замерла, чувствуя себя манекеном, вещью, которую изучают и измеряют. Чужие пальцы бесцеремонно скользили по её новым формам — по изгибу талии, по линии бёдер. Было уязвимо и унизительно. Она стиснула зубы, глядя в стену, стараясь отстраниться от собственного тела.
— Рост 152… Обхват груди… О-о-о, какая талия! Прямо как у феи! — Марина вдруг замерла, впилась взглядом в лицо Макси. — А ты случайно не фея? Нет? Ну ладно. Главное — пропорции! Идеальные!
Макси покосилась на Серёгу. Тот уже начал медленно пятиться к двери.
— Серёга, ты куда?! — воскликнула она, пытаясь удержать хоть кого-то в этом вихре.
— Я… водички попить? — пробормотал он, растворяясь в коридоре.
Через мгновение из кухни донёсся шум крана — Серёга явно предпочёл наблюдать издалека.
Марина тем временем достала из сумки несколько отрезов ткани — шёлк, органзу — и начала прикладывать их к Макси, оценивая, как материал играет на её коже.
— А ты случайно не умеешь… ну… светиться? Или ещё что-то волшебное делать? — спросила она вдруг со жгучим интересом.