Смена кода: Кристаллизация

Глава 4: Снежная буря

Комната застыла в тяжёлом, вязком молчании. Серёга сидел на табуретке, вцепившись в её края так, что костяшки пальцев побелели. Его взгляд скользил по силуэту девушки, по этим острым эльфийским ушам, по мешковатой одежде, пытаясь найти в ней хоть что-то от старого приятеля.

— Как это… ты— Максим? — голос звучал приглушённо, будто из соседней комнаты.

Вопрос, наконец заданный вслух, не принёс облегчения, а, наоборот, сорвал какую-то внутреннюю пробку. Слова, которые клокотали внутри, хлынули наружу, сначала сбивчиво, а потом всё быстрее.

— Не знаю, как, — начала она, голос дрожал, но был тихим, почти исповедальным. А в голове метались мысли: «Как быть? Я не могу ему это сказать. Признаться, что поверил в рекламу „+150 к популярности“? Что сожрал непроверенную таблетку, как последний идиот? Он будет ржать до конца своих дней. Особенно над этим. Пусть думает что это проклятие, волшебство, да что угодно, но лишь бы не узнал что это моя собственная глупость».— Всё было как всегда. Работа, пиво, аниме… Лёг спать. Проснулся… и вот. В зеркале — не я. Совсем не я.

Она сделала шаг, потом ещё один, начала метаться по комнате, не глядя на Серёгу, обращаясь скорее к самой себе, к стенам, к этому нелепому новому телу.

— Как жить, Серёг? А? На работу? «Здравствуйте, я Максим Трофимов, только в новом корпусе»? В магазин? Меня или за сумасшедшую примут, или… — её голос сорвался, и она отвернулась, — или начнут приставать. Ведь теперь я… — она не договорила, сжав кулаки.

Мысль, высказанная вслух, ударила с новой силой. Она не просто в чужом теле. Она в теле девушки. Молодой, хрупкой на вид. Уязвимой. Весь мир внезапно предстал перед ней не знакомой, хоть и скучной, территорией, а полем мин, где каждый взгляд, каждое слово могли быть истолкованы иначе.

— Я из дома выйти не смогу, — прошептала она, и в шёпоте уже звенела нарастающая паника. — Не смогу! Понимаешь? Меня здесь, в этих четырёх стенах, похоронили! И я даже не могу сказать, КАК! Потому что это… это ужасно!

Её дыхание участилось. Следов нет. Ни в истории, ни в банке. Только я и этот идиотский результат. И молчание. Вечное молчание об истинной причине, потому что признаться — смерти подобно.

— И работа… Костя! Он же просто… Он будет ржать! Ещё и слюни пускать! Он же ни одну новую девушку без внимания не оставляет! А я… я даже банку смять не могу! — Она рванулась к пустой банке в углу, схватила её, изо всех сил сжала тонкими пальцами. Алюминий лишь слегка прогнулся с жалким хрустом. — Видишь? Беспомощная! Совсем!

Она резко оборвала себя, швырнув банку. В груди всё сжалось в тугой, болезненный ком от этой двойной ловушки: тела и тайны. Тихая, холодная истерика поднималась по горлу.

— Бельё… — вдруг вырвалось у неё с горькой, истеричной усмешкой. — Я полчаса с этими шортами возилась! Потому что бёдра, Серёга! Бёдра! Они теперь есть! И они всё меняют! А я даже объяснить не могу, откуда они взялись! Просто «ой, проснулся — а они тут»!

Она говорила всё быстрее, слова налетали друг на друга, накручивая и без того взвинченные нервы. — Кто мне поможет? Кто вообще поверит? Ты? Ну хорошо, ты поверил. А дальше что? Врачи? Они меня в психушку упекут! В полицию? Да они сами не поймут, что со мной делать! Я… я одна! — мысль пульсировала в голове, отдаваясь в висках: «И я сама себя в это вгрохала!»

Последние слова сорвались на высокой, пронзительной ноте. Она подошла к дивану — тому самому, на котором валялась бесформенной тушей ещё вчера — и изо всех сил пнула его босой ногой.

Удар вышел жалким, почти беззвучным. Но это был последний щелчок. Ярость, направленная вовнутрь, наконец вырвалась наружу. — ЗА ЧТО?! — крик, нечеловеческий, полный всей накопленной за эти часы боли, бессилия и немого стыда, вырвался из её груди.

И в этот момент воздух вокруг неё застыл. Не метафорически. Звуки исчезли, поглощённые внезапной, давящей тишиной. Свет из окна померк, будто кто-то выключил солнце. От её серебристых волос отрывались и повисали в воздухе искрящиеся частицы.

Серёга привстал с табуретки, его рот приоткрылся от шока:

— Макс… остановись…

Но было поздно. Потолок затянуло свинцовым туманом. В комнате резко похолодало. Первая снежинка, идеальная и медлительная, коснулась его носа.

И пошёл снег.

Сначала — редкие, крупные снежинки, неспешно кружащиеся в воздухе. Потом — гуще, плотнее, пока белая пелена не заполнила всё пространство. Затем пришёл ветер. Резкий, ледяной порыв подхватил снег, раскрутив его в бешеном вихре. Буран бушевал с такой силой, что за белой пеленой не было видно стен. Книги, ноутбук, банки — всё оставалось нетронутым, лишь бережно укрытое пушистым снежным покрывалом.

А в центре бури стояла она. Снежинки обтекали её, словно невидимый купол. Буря стихла так же внезапно, как началась. Максим медленно опустила руки, по телу разлилась странная слабость.

Комната была покрыта ровным, искрящимся слоем снега. Идеальная зимняя картина. Шорох. Серёга поднялся с табуретки, сбрасывая с себя снег. Он окинул взглядом заснеженный пейзаж, и в его глазах мелькнуло что-то между ужасом и восхищением. — Ты стала… как Эльза, — тихо произнёс он.

Максим моргнула, пытаясь сообразить: — Кто?

— Из «Холодного сердца». У неё тоже истерика — и всё вокруг в снегу.

Она невольно посмотрела на свои руки — на кончиках пальцев ещё дрожало слабое голубоватое свечение. — Это… не смешно, — её голос прозвучал тише, хрипло.

Серёга осторожно сделал шаг, снег хрустнул под его кроссовками.

— Я не шучу. Ты только что устроила метель в своей гостиной. И, похоже, это не предел. Слушай… — он запнулся, подбирая слова. — Называть тебя Максимом теперь как-то… странно. Может, Макси? Звучит похоже, но… мягче.

«Макси». Она мысленно произнесла это имя. Оно показалось таким же чужим, как и это тело, но в то же время… оно подходило. Короткое, странное, ни мужское, ни женское. Она кивнула.

— Ладно.. хорошо, пусть Макси… Но мне не нужна магия! — сказала Макси, и новое имя слетело с губ неожиданно легко. — Мне нужно моё тело назад!

Серёга замолчал. В комнате была непривычная, снежная тишина. — А если не получится? — наконец спросил он, глядя прямо на неё.

Макси опустила голову. Снег скрипел под её босыми ногами. — Тогда… я не знаю.

Серёга тяжело вздохнул и положил руку ей на плечо. Прикосновение было тёплым и твёрдым — якорем в этом безумном море. — Значит, научимся жить с этим. Сначала уберём снег. Потом разберёмся с остальным.

Скрип пластика по снегу. Глухой стук таза о пол. Воздух в комнате был холодным и неподвижным, как в зимнем лесу на рассвете. Макси, сгорбившись, сгребала снег кухонной разделочной доской — единственным подходящим инструментом, что нашёлся в этом апокалипсисе абсурда. Пальцы розовели от холода, но не коченели. Внутри разливалось странное, ровное тепло, будто её тело само себя согревало, работая по новым, неизвестным правилам.

«Почему я не мёрзну?» — мысль уже не пугала, а занимала. Это был хоть какой-то понятный факт в море хаоса.

Серёга подхватил наполненный таз и понёс к окну. Его дыхание вырывалось изо рта белыми облачками. — Пятый, — бросил он через плечо, распахивая створку.

В комнату ворвалась струя сырого ноябрьского воздуха, смешавшись с остатками магической метели. Макси выпрямилась, потирая поясницу — непривычно гибкую и теперь ноющую от неудобной позы. — Не выкидывай в окно. Соседи увидят.

— Пусть видят. Обычный снегопад в ноябре, — Серёга опрокинул таз. Снег рассыпался вниз бесшумным серебристым водопаَдом. — Ничего необычного. Кроме того, что он идёт из квартиры на четвёртом этаже.

Он вернулся, потирая замёрзшие руки. Его взгляд пристально изучал её — босые ноги, открытые руки, раскрасневшееся от физической работы, а не от холода, лицо. — Тебе правда не холодно?

— Нет, — Макси провела ладонью по сугробу. Снег был не таким, как обычный уличный снег. Он был более пушистым, почти невесомым, и почти не таял. — Но это… странно.

— Всё здесь странно, — Серёга снова взялся за пустой таз. — Но если это часть тебя, значит, к этому можно привыкнуть. Или научиться это контролировать.

Макси снова взялась за доску. Скрип. Хруст. Монотонный ритм уборки начал приводить мысли в порядок. Ярость и паника выгорели, оставив после себя гулкую пустоту и усталость.

— Слушай, — Серёга внезапно замер посреди комнаты. — А если попробовать не убирать снег… а заставить его исчезнуть? Если ты его создала, может, сможешь и убрать?

Макси остановилась. Контролировать? Она посмотрела на свои ладони. Там, где недавно бушевала буря, теперь было пусто. Но если сосредоточиться… если попытаться ухватить то самое чувство — не ярость, а её холодный, сконцентрированный след…

Она закрыла глаза, отогнав мысли о невозможном. Вместо этого представила не бурю, а одну-единственную снежинку. Идеальную. Сложную. Хрупкую.

На ладони повеяло холодком. Она открыла глаза.

Над её раскрытой ладонью, медленно вращаясь, висела снежинка. Необычайно крупная, с такой сложной и симметричной резьбой, какую не способна создать природа. Она светилась внутренним, мягким голубоватым светом, озаряя её тонкие пальцы.

Серёга замер, заворожённо наблюдая. — Видишь? Ты можешь не только разрушать. Ты можешь… создавать.

Макси сжала кулак. Снежинка рассыпалась на мириады искр и исчезла. Слабость снова накатила волной, но уже меньшей, более управляемой. — Я не хочу создавать снег! — её голос дрогнул, но в нём уже не было прежней истерики, а лишь усталое отч

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.