«Ну вот и хорошо, вот и славно», — воскликнул он. — «Да Вы не стесняйтесь, за мой счет, я угощаю!» Как-то быстро наполнилась Санечкина рюмка, и вот незнакомец уже говорил радостной скороговоркой.
- За знакомство, молодой человек, за внезапное знакомство! Люблю вот так знакомиться нежданно-негаданно, и, как правило, заметьте, как правило, знакомишься с интереснейшими людьми! Ну, поехали… За здоровье и за знакомство! Да Вы закусывайте, закусывайте, не стесняйтесь!
- А откуда Вы знаете, что я интересный?
- Я разве про вас сказал? Я вообще, – засмеялся незнакомец. – А Вам, стало быть, хочется быть интересным?
- Мне все равно, интересен ли я для Вас или для кого-нибудь еще. Главное, чтобы мне с самим собой было интересно.
- Хороший ответ, молодой человек, правильный ответ. И с самим собой вам, видимо, не скучно?
- Мне никогда не бывает скучно с самим собой.
- Опять хороший ответ! Чем дальше, тем интереснее.
Санечка молчал. Ему уже не нравился ни этот человек, ни этот разговор, что-то было в нем навязчивое, въедливое и неприятное. Но незнакомец уже разливал по второй, и отказаться было почему-то решительно невозможно.
Выпили молча. Санечка уже тяготился ситуацией и хотел было откланяться: «Ну я, пожалуй, пойду, извините, дела!»
- Да нет у Вас никаких дел, – вдруг громко и отчетливо сказал незнакомец, а мы еще даже разговаривать не начали, дражайший Александр Борисович!
Санечка от растерянности даже сел.
А незнакомец вдруг как-то преобразился, выпрямился, даже добродушная бородка куда-то исчезла (или это свет так падал).
- Я Вам и не представился даже, а Вы — уходить! Эй, официант! Еще 200!
- Ну хорошо, — проклиная свое бессилие, проговорил Санечка, — давайте поговорим.
- Вот это дело! Нет, мы в вас не ошиблись, теперь я это ясно вижу. Извольте — Петр Сергеевич, по профессии — никто, по призванию — ловец душ человеческих!
- Из спецслужб, что ли? — с некоторым даже облегчением выдохнул Санечка. — Из конторы?
Петра Сергеевича аж согнуло от смеха.
«Уморил, дорогуша, уморил, — выговорил он наконец. — Спецслужбы! Хотя в некоем высшем, метафизическом смысле, так сказать, служба у нас специальная».
- В высшем? Что Вы хотите этим сказать?
- Да ничего. Не бойтесь, я не из чекистов. И интерес у нас к вам совсем не тот.
- А откуда Вы меня знаете? Да еще по имени-отчеству?
- Для нас это совсем не трудно, Александр Борисович. Как и все одиночки, вы и знать не знаете, что за вами наблюдают тысячи глаз...
Гольц помнил, как в этом месте разговора какой-то противный холодок стал расползаться по всему его телу. Будто сырой морозный воздух ворвался в помещение, но шел он совсем не от двери и окон, а откуда-то изнутри, от спины, так что через какое-то время он не мог выговорить ни слова.
Вероятно, он сильно побледнел, потому что Петр Сергеевич вдруг забеспокоился.
«Да что ж это я про водку забыл, заморозил Вас совсем, выпить надо, немедленно выпить, — говорил он, разливая водку, — ну и бестолочь я, совсем забыл, холоду напустил! Сейчас будет легче, уважаемый, много легче, вот так, а теперь закусите хорошенько, и тотчас полегчает!»
И действительно, то ли водка подействовала, то ли Пётр Сергеевич постарался, а легче стало. Так, что можно уже было говорить, и зубы не выстукивали дробь.
- То есть, я хотел сказать, - продолжал Петр Сергеевич, - что мы заметили вас давно. И считаем очень перспективным молодым человеком.
- Так вы из той рекрутинговой компании, куда я когда-то резюме отсылал, - пробормотал Санечка, чувствуя, как тепло постепенно разливается по всему телу.
- Можно сказать и так. С одним только уточнением. Компания, которую я представляю, является сама крупнейшим работодателем. И поверьте – чтобы вступить с Вами в контакт, ей не нужны никакие резюме.
Теперь Петр Сергеевич говорил сугубо деловито. Куда-то пропал благодушный тон и заискивающие повадки. С Санечкой беседовал менеджер. И это многое проясняло. Между тем он опять разлил водку, и они выпили молча.
«Не нужны так не нужны, – согласился слегка захмелевший Санечка, – считайте, что переговоры уже начались».
- Мне кажется, вы немного заблуждаетесь, - заметил Петр Сергеевич. - Я бы хотел, чтобы это были не официальные переговоры, а что-то вроде дружеской беседы.
- Но позвольте, мы не друзья, не приятели даже. О чем же разговаривать по-дружески?
- О вас, дорогуша, о вас.
- Обо мне?
- Согласитесь, дорогуша, что каждому человеку доставляет неслыханное наслаждение говорить о себе. Каждый только о себе говорит – с другом ли, с подругой ли, втроем, впятером и так далее, каждый говорит о себе и только! Да и наедине с собой думаешь только о себе, не так ли? Об этом кто-то из великих писал в незапамятные времена! А уж когда другие о тебе говорят – это совсем маслом по сердцу. Так что будем говорить о вас. Вам это только удовольствие доставит, а мне будет полезно по служебной, так сказать, надобности.
Гольц уже не помнил всех деталей этого примечательного разговора, сказывалась его тогдашняя усталость, водка путала мысли, и к тому же почти четверть века минуло.
Однако он хорошо запомнил всё возрастающую прилипчивость его странного собеседника, его вдохновенную говорливость и себя, мечущегося между ознобом и жаром.
— Итак, о тебе, дорогуша, — развязно разглагольствовал Пётр Сергеевич, — мы тебя не случайно заметили, мы таких, как ты, не пропускаем, нет! Ты думаешь — спрятался в своё глубокое, сокровенное, потаённое, утончённое, и концы в воду? Как дети вы и всю жизнь детьми остаётесь, думаете — зажмурили глаза, и не видит вас никто? Нет, ребятишки, не всё так просто, у нас структура, организация, немецкий порядок, помноженный на присущую нам глубину, от нас не спрячешься! О, мы сразу разглядели эту замечательную, столь характерную двойственность, этакую нежную утончённость, чистоплотность, что ли, а вместе с тем бешеную чувственную энергию, всё на своём пути сожрать готовую! Наташка-то первая это учуяла, у баб вообще на это дело чутье!
- Не смей мерзавец, – крикнул, поднимаясь, Санечка, – не трожь.. !
А! Офицер и джентльмен проснулся, добро пожаловать! Брось дурака валять, мы тебе этих Наташек десятки, сотни приведем!
Санечка медленно сел, его опять бросило в дрожь, как будто он вдруг очутился посреди метели, страшной, закрывающей небо, воющей по-волчьи.
- Не обижайся, дружище, но разговор у нас сегодня важный, не будем отвлекаться на пустяки, – продолжал Петр Сергеевич. – Пойми, сработанные топором нас не интересуют, пусть коптят мир потихоньку-полегоньку. А вот такие, как ты, – вопрос особый.
- Кого это нас? – спросил Санечка, стуча зубами от холода. - Да кто вы такие и что вам от меня нужно? И почему я должен слушать всю эту дребедень?
— Кто я? А ты разве не догадался? Та же самая двойственность, видишь, а признавать не хочешь, мечтаешь о встрече с нами и обратно в свою скорлупу лезешь! Ну и чего ты так добьешься? Уйду я, и останешься прозябать, как все эти, из дерева сделанные.
- Так что вы от меня хотите, черт возьми ?
- От тебя? А что у тебя есть, дорогуша? Помочь тебе, помочь хотим, дурачок. Шанс дать. Мешает тебе эта твоя отрешенность, уж прости за откровенность! От жизни прячешься, а жить хочешь бешено, страстно, не переводя дыхания! Проще надо быть, дорогуша, проще. Вот мы этой простоты в тебя и добавим, огонек распалим, злости примешаем чуток, бензинчик в душу зальем высшего, так сказать, качества. Тут твои таланты и расцветут. И заметь, мы за тебя ничего делать не будем. Мы тебя только заправим, а поедешь ты сам, на своем моторе!
Это и есть наше предложение и скажи по совести, возможно ли от него отказаться ?
- А… Бензинчик этот, откуда? – спросил Санечка, смутно начиная о чем-то догадываться.
- Хороший вопрос, дорогуша. Скажу честно, не знаю. Не мой уровень. Но знаю точно – у нас его много, очень много.
- И только вы, то бишь контора ваша, может его предоставить ?
- Только мы дорогуша, только мы.
- А тот, ну который наверху, у него этого бензинчика нет ? Или его нет, а есть только ваша мутная шарага ?
- Люблю атеистов, – рассмеялся Петр Сергеевич, – в нас ты сразу поверил, а в бытии Божием сомневаешься! Есть-то он, может, и есть – не знаю, я только посланник и переговорщик – мне о таких вопросах рассуждать не положено. Только он на вас давно рукой махнул… Как на неудавшийся проект… Устал вас любить – как поют ваши замечательные ребята, забыл название! Так что только мы у вас и остались, а у тебя, чисто конкретно, только я.
- Но кто вы, кто ?
- Названия дорогуша только сбивают с толку.
- Стало быть - оттуда ?
- Оттуда дорогуша, оттуда. Ну скажем так, из отдела критики .
— Оттуда !!
— Друг мой, не говори красиво! Какая пошлость — религиозные предрассудки у потомственного атеиста! Еще скажи «исчадия ада» — полная безвкусица! Исчадия у вас, нам они даром не нужны. А нам нужны добрые, умные, тонкие, которых можно одним мизинчиком сломать. Такие, у которых надежды совсем не осталось, такие, коим идти некуда — только к нам. Такие, которые станут нашими исключительно по чистоте душевной, из духовной жажды и вселенской тоски.
- Ну хорошо, я соглашусь, а цена? Не бывает бесплатного сыра! Душу заберете в этот самый, как его... Санечку сотрясал озноб, и последние слова он выговорил еле-еле.
- Вот это уже деловой разговор, – сказал Петр Сергеевич и одобрительно кивнул. Сковородки, горелое мясо – это всё сказки для послушных и слабонервных. А если ты о всяких там мучениях – так этого и здесь выше крыши, мы ничего нового придумать не можем. А душу… душу твою приберем, конечно, мы… Не буду обманывать, только что уж такого страшного она у нас встретит? Озеро огненное? Да разве этим испугаешь таких отчаянных, как ты? А вот без нашего бензинчика, без костерка, на нем возгоревшегося, тебе много хуже будет, и уже скоро хуже: сопьешься или удавишься, и, заметь, по своей воле, без нашей помощи! Эти, из дерева, – они к такой жизни и привычны, об них ноги вытирают, а они терпят, даже крепче становятся! А ты сломаешься, такие ломаются первыми! Душа у тебя хрупкая, нежная, аппетит лютый, планы наполеоновские! Но без нашего огонька, поверь, всё это пропадет даром, а жизнь, подумай, дорогуша, она ведь никогда больше не повторится… Дается один раз, как сказал еще один ваш классик, весьма в наших краях уважаемый!
- Но что там у вас будет, что? – сквозь ледяную дрожь спрашивал Санечка. – Что будет потом?
- Одиночество, дорогуша, одиночество. Таких, как ты, только оно и будет мучить, ибо, повторяю, всяческие сковородки раскаленные, озера с серой – разве они для тебя мучение? Помести тебя туда, так ты там от пожалуй до небес взлетишь , так эта дребедень самолюбие твое тешить будет ! Мы что же звери какие , нет мы каждому по трудам, по естеству его , да-с ! Нет… для таких как ты после трудов праведных нужен сугубый покой, ледяная пустыня и забвение дорогуша, полное забвение….
Дальнейшее Гольц вспоминал с трудом. Его бил озноб. Он то ли отнекивался, то ли соглашался, как будто в тумане.
Петр Сергеевич стал особенно участлив, вынул откуда-то металлическую фляжку, налил: «Пей, дорогуша, согреешься!»
Санечка уже и не пытался говорить а только завороженно слушал.
- Ладно, дорогуша, нет времени философствовать, мне ведь тоже долго здесь нельзя! По рукам, мин херц, по рукам! А насчет бумаг, подписей и всякой формалистики ты не беспокойся, для нас главное, что написано в сердцах, а всё прочее наша контора берет на себя !
- А как же – плач и скрежет зубов ?
Будет, дорогуша, будет! Какая же без них полнота счастья? Но, повторяю, без нас ты пропадешь, дорогуша! Тебе ли выдержать это бессмысленное, унизительное прозябание, которое у вас называется жизнью? Без цели, без смысла, без возможностей, работая ежедневно на какого-нибудь удачливого дядю, если не хуже, унизительно считая копейки и слушая упреки стареющей жены, плодя детишек или спиваясь потихоньку в одиночестве, погибая ежедневно, день за днем, минута за минутой. Или ты думаешь, что ты какой-то особенный счастливчик и избежишь этой ежечасной, ежеминутной зависимости от алчного работодателя, глупого мента, хищного прокурора, неправедного судьи и врача, думающего только о том, сколько он заработает на твоей злокачественной опухоли? А мы предлагаем то, что предлагаем редко и только избранным: быть с нами, стать одним из нас.
- А если я откажусь?
- Дурачок, да нужно ли нам твое согласие? Мы только искорку зажжем, а там посмотрим... Надо работать, а спасение придет само! Так говорил один из ваших великих, и я с ним совершенно согласен! Ты главное – беги отсюда, беги изо всех сил, а остальное – приложится!
- Пошел ты к черту, – крикнул Санечка изо всех сил, но своего голоса не услышал. Кажется, в ответ Петр Сергеевич рассмеялся.
У него еще хватило смелости взглянуть Петру Сергеевичу прямо в глаза, но никакого Петра Сергеевича не было. Гольц сидел за столиком совершенно один. А на столике – пустая бутылка водки и остатки закуски.
Пылинка на асфальте
Он отчётливо помнил ту осень, которая ощущалась многими жившими в той стране как последняя.
Была она хмурой, холодной, пронизанной чувством нескончаемой бессмыслицы и ожиданием неминуемой катастрофы.
Целыми днями, далеко за полночь, сидел он за своим компьютером.
С людьми он разговаривать почти разучился, а с компьютером общался с удовольствием. Игры, в которые юный Санечка прежде играл с самим собой, теперь приобретали зримое воплощение, некое подобие реальности.
Это были новые миры, множество миров, где он был одновременно творцом и участником, он творил новую реальность, и для этого ему не нужен был никто, кроме самого себя.
. Он выходил из дома только когда кончалась еда, отощал и обносился, забыл всё и всех, но он нашел свое зазеркалье и был готов остаться в нем навсегда.
Он наслаждался невероятной свободой, ведь теперь можно было не зависеть от всей той тягостной и скучной суеты, которую называют реальной жизнью! И когда трое в милицейской форме вломились к нему однажды ранним утром, они показались ему не более реальными, чем персонажи его выдуманного мира.
Погруженный в свои мысли Санечка не сразу понял, что хотят от него эти трое, но они приказали ему быстро одеться, после чего подхватили его под руки, вывели на улицу и затолкали в черный автомобиль.
Здесь у Гольца образовался провал в памяти.
Кажется, Санечка вскоре оказался сидящим на стуле в комнате с очень гладкими стенами, и некто, усевшийся напротив, задавал один и тот же вопрос: «Когда и при каких обстоятельствах Вы в последний раз видели Наталью Николаевну М.?».
«Примерно пару месяцев назад», — отвечал Санечка.
— В каких отношениях Вы с ней состояли?
— В дружеских. Время от времени встречались у общих друзей.
— Ну зачем Вы нас обманываете, Александр Борисович?
— У меня и в мыслях нет. Мы действительно виделись у общих друзей…
- Не упорствуйте, молодой человек, нам всё известно!
- Что известно?
- Вы были ее любовником!
- Допустим, но почему я должен об этом рассказывать? Разве это преступление? И вообще, какого черта Вы меня здесь держите?
- Здесь вопросы задаю я, молодой человек! Отвечайте!
- Простите, но вы не задали вопрос…
- Вот как ? Еще и кобенишься ?
- Нет. Просто не знаю о чем говорить.
- При каких обстоятельствах Вы убили Наталью Николаевну М. ?
- Она убита !?
- Убита и ограблена. А главный подозреваемый именно Вы, Александр Борисович !
- Я ее не убивал.
- У нас есть свидетели. Экспертизы. Доказательства. Оформим тебя в лучшем виде.
- Вы не смеете !
- Смеем, дорогуша, мы все смеем ! Отвечай на вопрос.
- Я ее не убивал.
- Только Швейка не разыгрывай ! Предлагаю, в первый и последний раз, лови момент пока я добрый. Ты пишешь чистосердечное признание, оформим как явку с повинной, убийство в состоянии аффекта и все такое.
- И меня выпустят ?
- Без проблем дорогуша. Сделка со следствием, а потом и условно тебя оформим.
- А суд ?
- Ты что вчера родился ? Издеваешься сучонок ? - рявкнул дознаватель так что Санечка даже вздрогнул, Короче – вот бумага и карандаш – пиши !
- А что писать ?
- Опять тормозишь ? Я, такой-то, убил и ограбил такую-то, в чем чистосердечно признаюсь и раскаиваюсь. Прошу считать мое признание явкой с повинной. Число, подпись.
— Постой-постой, — сообразил Санечка. — Ведь если я напишу и подпишу, я целиком уже сдался на их власть и милость, а у них много милости не бывает, если они при власти. Условно будет или не условно — это еще бабушка надвое сказала, а сдам я себя с потрохами уже безусловно и сейчас. Сдам — и делай со мной что хочешь! Веревки вей! Вот оно… вот оно…
Он медленно отложил бумаги в сторону….
- Загвоздочка одна, гражданин следователь.
- Какая к чертям загвоздочка ?
- Гарантии. Гарантий условного приговора нет никаких.
- Какие тебе гарантии ? Ты по уши в дерьме, понял ! Считай сел и надолго ! Это я тебе гарантирую, если не подпишешь, сучонок !
- Без гарантий не подпишу.
- Ну тогда, - медленно растягивая слова, проговорил следователь, - ты всю жизнь об этом жалеть будешь! Если выживешь, конечно. У меня ведь много штук в запасе есть: и наркоту у тебя нашли, и боеприпасы. Оформлю так, что сядешь на весь земной срок, по совокупности! Впрочем, есть еще одна возможность, - он опять немного помедлил, взял клочок бумаги, что-то написал на нем и показал Санечке. Цифра была внушительной.
- Подумай, сучонок, может, кто за тебя заступиться.
- Нет у меня никого, - сказал Санечка, к которому почему-то вернулось самообладание, - оформляйте.
Следователь даже привстал, как будто уже наступила минута оглашения приговора.
- Вы хоть понимаете, Александр Борисович, — сказал он торжественно, — какой приговор сами себе подписали?
В одиночке, на холодной железной койке, Санечка вспомнил о Петре Сергеевиче. «Кто он, самозванец, развлекающий себя дурацкими разговорами в достоевском стиле, или и вправду?.. Что — вправду? Посланец? Порученец, переговорщик? А про бензинчик это он ничего, в точку, если только не мошенник… «Оттуда» и не мошенник? Там все мошенники… Лжец и отец лжи…» Нет, бред быть не может. Просто алкаш и говорун, начитался книжек и по кабакам ходит, чтобы умные разговоры вести. Видали мы таких.
— Да, но всё дальнейшее разве не от него?.. Следователь этот, идиотские обвинения. Он! Он и подстроил, скотина! А в чем смысл игры? Ну да, чтоб я покладистей был, чтобы согласился! А разве я отказался? Он напряг память, но никак не мог вспомнить, чем кончился их давешний разговор с Петром Сергеевичем.
В дальнем углу кто-то зашевелился, кашлянул.
— Не напрягайся, дорогуша, я туточки…
Петр Сергеевич сидел прямо на полу, у противоположной стены обхватив колени
Как у вас, однако, здесь сыро, — продолжал он. — Вот так простудишься и чихай целую вечность!
Санечка попытался что-то сказать, но, как часто бывает в ночных кошмарах, не мог выговорить ни слова.
- Продолжаем разговор, дорогуша...
- А это ты... Это ты всё подстроил!
- Обижаешь, дорогуша, разве я придумал всё это? И этого следователя, и эту камеру, и этих ментов? Всё это ваше, господа хорошие, при чём здесь наше ведомство? А что до шутки моей, то, клянусь всеми святыми (он даже перекрестился), я просто пошутил. Впрочем, шутка — ложь, да в ней намек! Для твоей же пользы… Мотай на ус, добрый молодец, сколько твоя жизнь и свобода стоят !
- Что же мне делать?
- Говорил я тебе — беги отсюда! Беги далеко, надолго, навсегда! Сколько же повторять, чтоб ты понял!
- Как же мне бежать? И куда?
- Сам поймешь. Отдыхай пока.
- Ничего себе отдых, а еще обещал огоньку подбросить, бензинчика залить.
Не гони картину. Будет тебе огонек, будет и бензинчик. Утро вечера мудренее. Ты еще такое затеешь, что весь мир удивишь. Только не вешай носа, дорогуша! И запомни: мы за тебя ничего делать не будем. Действуй сам, но и моего совета не забудь!
Санечка хотел сказать еще что-то напоследок, но Петр Сергеевич уже растворился в полумраке камеры-одиночки.
Прошло еще несколько дней. Приближался любимый народом праздник – День милиции. Накануне праздника Санечку снова привели к следователю.
Следователь, которого звали, кажется, Михаил Иванович, был на этот раз очень любезен.
- Ну вот, молодой человек, а Вы говорили, что заступиться за Вас некому...
- А разве есть кому? - отвечал Санечка, с минуты на минуту ожидая какого-то нового подвоха.
- Обижаете, Александр Борисович, обижаете людей, которые о Вас же пекутся! Ну да ладно, не буду Вам мораль читать. Свободны, юноша.
- А как же обвинения ?
- Настоящие убийцы задержаны. Вот Ваш пропуск, свободны.
- А она... Она мертва?
Мертвее не бывает! А всё остальное — тайна следствия! Так что подставил Вас кто-то, но мы разобрались! Прощайте, и будьте впредь осторожны в случайных, как говорится, связях!
В тот же день коллеги сердечно поздравили Михаила Ивановича с наступающим профессиональным праздником. Вместе они распили бутылочку шампанского, после чего в благодушнейшем настроении он собрался было домой. В кармане у него лежал красивый пакет с синей ленточкой и привязанной к ней открыткой.
«Поздравляем , Михаил Иванович!, - прочитал он. - Примите наш скромный подарок. Просим открыть в одиночестве Друзья и почитатели»
Он осторожно пощупал конверт. Внутри лежали пачки каких-то бумажек, и он догадывался, каких. «Дома вскрою и пересчитаю», — подумал он, но ему так хотелось узнать, сколько же и в какой валюте там содержится, что он решил дождаться конца рабочего дня, закрыться в туалете и вскрыть пакет.
А по дороге домой положить всю сумму в надежный иностранный банк, который открылся недавно. Как это кстати всё, и то, что банк был по дороге , и то, что иностранный, и допускает открытие анонимных счетов !
Часов в пять, попрощавшись с секретаршей и закрывшись в сияющем чистотой туалете, он приступил к вскрытию пакета. Вот она, заветная пачка, и какая пухлая! Краешек купюры манит, притягивает, сейчас, дорогие, мы вас пересчитаем! Зеленые… Ну конечно, зеленые! Сейчас, сейчас, ого – сотенные купюры, неужели сотни… Раз, два, три…
До ста он так и не успел досчитать. Когда его нашли, обгоревшего и погребенного под рухнувшей от взрыва стеной, в своей сохранившейся руке, лежащей отдельно от прочих обугленных останков, он крепко держал несколько новеньких сотенных купюр. Остальные безнадежно сгорели, как и счастливый их обладатель. Вместе с ними растаяли в дыму все документы по недавно открытым уголовным делам, которые, увы, восстановить не удалось.
На другой день зловредные газеты, коих тогда развелось немерено, вышли с броским заголовком: «Накануне Дня милиции следователя замочили в сортире». Но Санечка это сообщение уже не успел прочесть.
Возвратившись в свое убогое жилище, он решил не терять времени.
«Хватит мусолить этот бред, — вертелось в голове. — Так я, пожалуй, и с ума сойду. В одном он прав, надо работать, работать! И забыть всё, что было. Все беды и все бреды — от безделья. К черту эти путешествия в никуда, терзания юного Вертера, философствования в кабаках по пьяной лавочке. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Мне двадцать второй год, и я еще жив! Обойдемся без всякой нечисти, своими силами. Ползать на брюхе пора заканчивать. Перед Богом, перед чертом, перед людьми — все равно! Сменить обстановку, нужно резко сменить обстановку. Уехать и забыть. Бежать, пока им не до меня, пока у них все валится из рук. Уехать туда, где не будут искать, и начать все сначала. А для начала — встать с дивана. Вот так, сначала горячая вода, потом ледяная. Смыть грязь, собраться. Здесь ты никто, никакой, ни о чем. Пылинка на асфальте. Только подуй, и унесет ветром».