Книга Другая жизнь А.Б.Гольца - читать онлайн бесплатно, автор Александр С. Cтраница 7
Другая жизнь А.Б.Гольца
Другая жизнь А.Б.Гольца
Оценить:

Рейтинг: 3

Другая жизнь А.Б.Гольца

«Ну вот и хорошо, вот и славно», — воскликнул он. — «Да Вы не стесняйтесь, за мой счет, я угощаю!» Как-то быстро наполнилась Санечкина рюмка, и вот незнакомец уже говорил радостной скороговоркой.

- За знакомство, молодой человек, за внезапное знакомство! Люблю вот так знакомиться нежданно-негаданно, и, как правило, заметьте, как правило, знакомишься с интереснейшими людьми! Ну, поехали… За здоровье и за знакомство! Да Вы закусывайте, закусывайте, не стесняйтесь!

- А откуда Вы знаете, что я интересный?

- Я разве про вас сказал? Я вообще, – засмеялся незнакомец. – А Вам, стало быть, хочется быть интересным?

- Мне все равно, интересен ли я для Вас или для кого-нибудь еще. Главное, чтобы мне с самим собой было интересно.

- Хороший ответ, молодой человек, правильный ответ. И с самим собой вам, видимо, не скучно?

- Мне никогда не бывает скучно с самим собой.

- Опять хороший ответ! Чем дальше, тем интереснее.

Санечка молчал. Ему уже не нравился ни этот человек, ни этот разговор, что-то было в нем навязчивое, въедливое и неприятное. Но незнакомец уже разливал по второй, и отказаться было почему-то решительно невозможно.

Выпили молча. Санечка уже тяготился ситуацией и хотел было откланяться: «Ну я, пожалуй, пойду, извините, дела!»

- Да нет у Вас никаких дел, – вдруг громко и отчетливо сказал незнакомец, а мы еще даже разговаривать не начали, дражайший Александр Борисович!

Санечка от растерянности даже сел.

А незнакомец вдруг как-то преобразился, выпрямился, даже добродушная бородка куда-то исчезла (или это свет так падал).

- Я Вам и не представился даже, а Вы — уходить! Эй, официант! Еще 200!

- Ну хорошо, — проклиная свое бессилие, проговорил Санечка, — давайте поговорим.

- Вот это дело! Нет, мы в вас не ошиблись, теперь я это ясно вижу. Извольте — Петр Сергеевич, по профессии — никто, по призванию — ловец душ человеческих!

- Из спецслужб, что ли? — с некоторым даже облегчением выдохнул Санечка. — Из конторы?

Петра Сергеевича аж согнуло от смеха.

«Уморил, дорогуша, уморил, — выговорил он наконец. — Спецслужбы! Хотя в некоем высшем, метафизическом смысле, так сказать, служба у нас специальная».

- В высшем? Что Вы хотите этим сказать?

- Да ничего. Не бойтесь, я не из чекистов. И интерес у нас к вам совсем не тот.

- А откуда Вы меня знаете? Да еще по имени-отчеству?

- Для нас это совсем не трудно, Александр Борисович. Как и все одиночки, вы и знать не знаете, что за вами наблюдают тысячи глаз...

Гольц помнил, как в этом месте разговора какой-то противный холодок стал расползаться по всему его телу. Будто сырой морозный воздух ворвался в помещение, но шел он совсем не от двери и окон, а откуда-то изнутри, от спины, так что через какое-то время он не мог выговорить ни слова.

Вероятно, он сильно побледнел, потому что Петр Сергеевич вдруг забеспокоился.

«Да что ж это я про водку забыл, заморозил Вас совсем, выпить надо, немедленно выпить, — говорил он, разливая водку, — ну и бестолочь я, совсем забыл, холоду напустил! Сейчас будет легче, уважаемый, много легче, вот так, а теперь закусите хорошенько, и тотчас полегчает!»

И действительно, то ли водка подействовала, то ли Пётр Сергеевич постарался, а легче стало. Так, что можно уже было говорить, и зубы не выстукивали дробь.

- То есть, я хотел сказать, - продолжал Петр Сергеевич, - что мы заметили вас давно. И считаем очень перспективным молодым человеком.

- Так вы из той рекрутинговой компании, куда я когда-то резюме отсылал, - пробормотал Санечка, чувствуя, как тепло постепенно разливается по всему телу.

- Можно сказать и так. С одним только уточнением. Компания, которую я представляю, является сама крупнейшим работодателем. И поверьте – чтобы вступить с Вами в контакт, ей не нужны никакие резюме.

Теперь Петр Сергеевич говорил сугубо деловито. Куда-то пропал благодушный тон и заискивающие повадки. С Санечкой беседовал менеджер. И это многое проясняло. Между тем он опять разлил водку, и они выпили молча.

«Не нужны так не нужны, – согласился слегка захмелевший Санечка, – считайте, что переговоры уже начались».

- Мне кажется, вы немного заблуждаетесь, - заметил Петр Сергеевич. - Я бы хотел, чтобы это были не официальные переговоры, а что-то вроде дружеской беседы.

- Но позвольте, мы не друзья, не приятели даже. О чем же разговаривать по-дружески?

- О вас, дорогуша, о вас.

- Обо мне?

- Согласитесь, дорогуша, что каждому человеку доставляет неслыханное наслаждение говорить о себе. Каждый только о себе говорит – с другом ли, с подругой ли, втроем, впятером и так далее, каждый говорит о себе и только! Да и наедине с собой думаешь только о себе, не так ли? Об этом кто-то из великих писал в незапамятные времена! А уж когда другие о тебе говорят – это совсем маслом по сердцу. Так что будем говорить о вас. Вам это только удовольствие доставит, а мне будет полезно по служебной, так сказать, надобности.

Гольц уже не помнил всех деталей этого примечательного разговора, сказывалась его тогдашняя усталость, водка путала мысли, и к тому же почти четверть века минуло.

Однако он хорошо запомнил всё возрастающую прилипчивость его странного собеседника, его вдохновенную говорливость и себя, мечущегося между ознобом и жаром.

— Итак, о тебе, дорогуша, — развязно разглагольствовал Пётр Сергеевич, — мы тебя не случайно заметили, мы таких, как ты, не пропускаем, нет! Ты думаешь — спрятался в своё глубокое, сокровенное, потаённое, утончённое, и концы в воду? Как дети вы и всю жизнь детьми остаётесь, думаете — зажмурили глаза, и не видит вас никто? Нет, ребятишки, не всё так просто, у нас структура, организация, немецкий порядок, помноженный на присущую нам глубину, от нас не спрячешься! О, мы сразу разглядели эту замечательную, столь характерную двойственность, этакую нежную утончённость, чистоплотность, что ли, а вместе с тем бешеную чувственную энергию, всё на своём пути сожрать готовую! Наташка-то первая это учуяла, у баб вообще на это дело чутье!

- Не смей мерзавец, – крикнул, поднимаясь, Санечка, – не трожь.. !

А! Офицер и джентльмен проснулся, добро пожаловать! Брось дурака валять, мы тебе этих Наташек десятки, сотни приведем!

Санечка медленно сел, его опять бросило в дрожь, как будто он вдруг очутился посреди метели, страшной, закрывающей небо, воющей по-волчьи.

- Не обижайся, дружище, но разговор у нас сегодня важный, не будем отвлекаться на пустяки, – продолжал Петр Сергеевич. – Пойми, сработанные топором нас не интересуют, пусть коптят мир потихоньку-полегоньку. А вот такие, как ты, – вопрос особый.

- Кого это нас? – спросил Санечка, стуча зубами от холода. - Да кто вы такие и что вам от меня нужно? И почему я должен слушать всю эту дребедень?

— Кто я? А ты разве не догадался? Та же самая двойственность, видишь, а признавать не хочешь, мечтаешь о встрече с нами и обратно в свою скорлупу лезешь! Ну и чего ты так добьешься? Уйду я, и останешься прозябать, как все эти, из дерева сделанные.

- Так что вы от меня хотите, черт возьми ?

- От тебя? А что у тебя есть, дорогуша? Помочь тебе, помочь хотим, дурачок. Шанс дать. Мешает тебе эта твоя отрешенность, уж прости за откровенность! От жизни прячешься, а жить хочешь бешено, страстно, не переводя дыхания! Проще надо быть, дорогуша, проще. Вот мы этой простоты в тебя и добавим, огонек распалим, злости примешаем чуток, бензинчик в душу зальем высшего, так сказать, качества. Тут твои таланты и расцветут. И заметь, мы за тебя ничего делать не будем. Мы тебя только заправим, а поедешь ты сам, на своем моторе!

Это и есть наше предложение и скажи по совести, возможно ли от него отказаться ?

- А… Бензинчик этот, откуда? – спросил Санечка, смутно начиная о чем-то догадываться.

- Хороший вопрос, дорогуша. Скажу честно, не знаю. Не мой уровень. Но знаю точно – у нас его много, очень много.

- И только вы, то бишь контора ваша, может его предоставить ?

- Только мы дорогуша, только мы.

- А тот, ну который наверху, у него этого бензинчика нет ? Или его нет, а есть только ваша мутная шарага ?

- Люблю атеистов, – рассмеялся Петр Сергеевич, – в нас ты сразу поверил, а в бытии Божием сомневаешься! Есть-то он, может, и есть – не знаю, я только посланник и переговорщик – мне о таких вопросах рассуждать не положено. Только он на вас давно рукой махнул… Как на неудавшийся проект… Устал вас любить – как поют ваши замечательные ребята, забыл название! Так что только мы у вас и остались, а у тебя, чисто конкретно, только я.

- Но кто вы, кто ?

- Названия дорогуша только сбивают с толку.

- Стало быть - оттуда ?

- Оттуда дорогуша, оттуда. Ну скажем так, из отдела критики .

— Оттуда !!

— Друг мой, не говори красиво! Какая пошлость — религиозные предрассудки у потомственного атеиста! Еще скажи «исчадия ада» — полная безвкусица! Исчадия у вас, нам они даром не нужны. А нам нужны добрые, умные, тонкие, которых можно одним мизинчиком сломать. Такие, у которых надежды совсем не осталось, такие, коим идти некуда — только к нам. Такие, которые станут нашими исключительно по чистоте душевной, из духовной жажды и вселенской тоски.

- Ну хорошо, я соглашусь, а цена? Не бывает бесплатного сыра! Душу заберете в этот самый, как его... Санечку сотрясал озноб, и последние слова он выговорил еле-еле.

- Вот это уже деловой разговор, – сказал Петр Сергеевич и одобрительно кивнул. Сковородки, горелое мясо – это всё сказки для послушных и слабонервных. А если ты о всяких там мучениях – так этого и здесь выше крыши, мы ничего нового придумать не можем. А душу… душу твою приберем, конечно, мы… Не буду обманывать, только что уж такого страшного она у нас встретит? Озеро огненное? Да разве этим испугаешь таких отчаянных, как ты? А вот без нашего бензинчика, без костерка, на нем возгоревшегося, тебе много хуже будет, и уже скоро хуже: сопьешься или удавишься, и, заметь, по своей воле, без нашей помощи! Эти, из дерева, – они к такой жизни и привычны, об них ноги вытирают, а они терпят, даже крепче становятся! А ты сломаешься, такие ломаются первыми! Душа у тебя хрупкая, нежная, аппетит лютый, планы наполеоновские! Но без нашего огонька, поверь, всё это пропадет даром, а жизнь, подумай, дорогуша, она ведь никогда больше не повторится… Дается один раз, как сказал еще один ваш классик, весьма в наших краях уважаемый!

- Но что там у вас будет, что? – сквозь ледяную дрожь спрашивал Санечка. – Что будет потом?

- Одиночество, дорогуша, одиночество. Таких, как ты, только оно и будет мучить, ибо, повторяю, всяческие сковородки раскаленные, озера с серой – разве они для тебя мучение? Помести тебя туда, так ты там от пожалуй до небес взлетишь , так эта дребедень самолюбие твое тешить будет ! Мы что же звери какие , нет мы каждому по трудам, по естеству его , да-с ! Нет… для таких как ты после трудов праведных нужен сугубый покой, ледяная пустыня и забвение дорогуша, полное забвение….

Дальнейшее Гольц вспоминал с трудом. Его бил озноб. Он то ли отнекивался, то ли соглашался, как будто в тумане.

Петр Сергеевич стал особенно участлив, вынул откуда-то металлическую фляжку, налил: «Пей, дорогуша, согреешься!»

Санечка уже и не пытался говорить а только завороженно слушал.

- Ладно, дорогуша, нет времени философствовать, мне ведь тоже долго здесь нельзя! По рукам, мин херц, по рукам! А насчет бумаг, подписей и всякой формалистики ты не беспокойся, для нас главное, что написано в сердцах, а всё прочее наша контора берет на себя !

- А как же – плач и скрежет зубов ?

Будет, дорогуша, будет! Какая же без них полнота счастья? Но, повторяю, без нас ты пропадешь, дорогуша! Тебе ли выдержать это бессмысленное, унизительное прозябание, которое у вас называется жизнью? Без цели, без смысла, без возможностей, работая ежедневно на какого-нибудь удачливого дядю, если не хуже, унизительно считая копейки и слушая упреки стареющей жены, плодя детишек или спиваясь потихоньку в одиночестве, погибая ежедневно, день за днем, минута за минутой. Или ты думаешь, что ты какой-то особенный счастливчик и избежишь этой ежечасной, ежеминутной зависимости от алчного работодателя, глупого мента, хищного прокурора, неправедного судьи и врача, думающего только о том, сколько он заработает на твоей злокачественной опухоли? А мы предлагаем то, что предлагаем редко и только избранным: быть с нами, стать одним из нас.

- А если я откажусь?

- Дурачок, да нужно ли нам твое согласие? Мы только искорку зажжем, а там посмотрим... Надо работать, а спасение придет само! Так говорил один из ваших великих, и я с ним совершенно согласен! Ты главное – беги отсюда, беги изо всех сил, а остальное – приложится!

- Пошел ты к черту, – крикнул Санечка изо всех сил, но своего голоса не услышал. Кажется, в ответ Петр Сергеевич рассмеялся.

У него еще хватило смелости взглянуть Петру Сергеевичу прямо в глаза, но никакого Петра Сергеевича не было. Гольц сидел за столиком совершенно один. А на столике – пустая бутылка водки и остатки закуски.

Пылинка на асфальте

Он отчётливо помнил ту осень, которая ощущалась многими жившими в той стране как последняя.

Была она хмурой, холодной, пронизанной чувством нескончаемой бессмыслицы и ожиданием неминуемой катастрофы.

Целыми днями, далеко за полночь, сидел он за своим компьютером.

С людьми он разговаривать почти разучился, а с компьютером общался с удовольствием. Игры, в которые юный Санечка прежде играл с самим собой, теперь приобретали зримое воплощение, некое подобие реальности.

Это были новые миры, множество миров, где он был одновременно творцом и участником, он творил новую реальность, и для этого ему не нужен был никто, кроме самого себя.

. Он выходил из дома только когда кончалась еда, отощал и обносился, забыл всё и всех, но он нашел свое зазеркалье и был готов остаться в нем навсегда.

Он наслаждался невероятной свободой, ведь теперь можно было не зависеть от всей той тягостной и скучной суеты, которую называют реальной жизнью! И когда трое в милицейской форме вломились к нему однажды ранним утром, они показались ему не более реальными, чем персонажи его выдуманного мира.

Погруженный в свои мысли Санечка не сразу понял, что хотят от него эти трое, но они приказали ему быстро одеться, после чего подхватили его под руки, вывели на улицу и затолкали в черный автомобиль.

Здесь у Гольца образовался провал в памяти.

Кажется, Санечка вскоре оказался сидящим на стуле в комнате с очень гладкими стенами, и некто, усевшийся напротив, задавал один и тот же вопрос: «Когда и при каких обстоятельствах Вы в последний раз видели Наталью Николаевну М.?».

«Примерно пару месяцев назад», — отвечал Санечка.

— В каких отношениях Вы с ней состояли?

— В дружеских. Время от времени встречались у общих друзей.

— Ну зачем Вы нас обманываете, Александр Борисович?

— У меня и в мыслях нет. Мы действительно виделись у общих друзей…

- Не упорствуйте, молодой человек, нам всё известно!

- Что известно?

- Вы были ее любовником!

- Допустим, но почему я должен об этом рассказывать? Разве это преступление? И вообще, какого черта Вы меня здесь держите?

- Здесь вопросы задаю я, молодой человек! Отвечайте!

- Простите, но вы не задали вопрос…

- Вот как ? Еще и кобенишься ?

- Нет. Просто не знаю о чем говорить.

- При каких обстоятельствах Вы убили Наталью Николаевну М. ?

- Она убита !?

- Убита и ограблена. А главный подозреваемый именно Вы, Александр Борисович !

- Я ее не убивал.

- У нас есть свидетели. Экспертизы. Доказательства. Оформим тебя в лучшем виде.

- Вы не смеете !

- Смеем, дорогуша, мы все смеем ! Отвечай на вопрос.

- Я ее не убивал.

- Только Швейка не разыгрывай ! Предлагаю, в первый и последний раз, лови момент пока я добрый. Ты пишешь чистосердечное признание, оформим как явку с повинной, убийство в состоянии аффекта и все такое.

- И меня выпустят ?

- Без проблем дорогуша. Сделка со следствием, а потом и условно тебя оформим.

- А суд ?

- Ты что вчера родился ? Издеваешься сучонок ? - рявкнул дознаватель так что Санечка даже вздрогнул, Короче – вот бумага и карандаш – пиши !

- А что писать ?

- Опять тормозишь ? Я, такой-то, убил и ограбил такую-то, в чем чистосердечно признаюсь и раскаиваюсь. Прошу считать мое признание явкой с повинной. Число, подпись.

— Постой-постой, — сообразил Санечка. — Ведь если я напишу и подпишу, я целиком уже сдался на их власть и милость, а у них много милости не бывает, если они при власти. Условно будет или не условно — это еще бабушка надвое сказала, а сдам я себя с потрохами уже безусловно и сейчас. Сдам — и делай со мной что хочешь! Веревки вей! Вот оно… вот оно…

Он медленно отложил бумаги в сторону….

- Загвоздочка одна, гражданин следователь.

- Какая к чертям загвоздочка ?

- Гарантии. Гарантий условного приговора нет никаких.

- Какие тебе гарантии ? Ты по уши в дерьме, понял ! Считай сел и надолго ! Это я тебе гарантирую, если не подпишешь, сучонок !

- Без гарантий не подпишу.

- Ну тогда, - медленно растягивая слова, проговорил следователь, - ты всю жизнь об этом жалеть будешь! Если выживешь, конечно. У меня ведь много штук в запасе есть: и наркоту у тебя нашли, и боеприпасы. Оформлю так, что сядешь на весь земной срок, по совокупности! Впрочем, есть еще одна возможность, - он опять немного помедлил, взял клочок бумаги, что-то написал на нем и показал Санечке. Цифра была внушительной.

- Подумай, сучонок, может, кто за тебя заступиться.

- Нет у меня никого, - сказал Санечка, к которому почему-то вернулось самообладание, - оформляйте.

Следователь даже привстал, как будто уже наступила минута оглашения приговора.

- Вы хоть понимаете, Александр Борисович, — сказал он торжественно, — какой приговор сами себе подписали?

В одиночке, на холодной железной койке, Санечка вспомнил о Петре Сергеевиче. «Кто он, самозванец, развлекающий себя дурацкими разговорами в достоевском стиле, или и вправду?.. Что — вправду? Посланец? Порученец, переговорщик? А про бензинчик это он ничего, в точку, если только не мошенник… «Оттуда» и не мошенник? Там все мошенники… Лжец и отец лжи…» Нет, бред быть не может. Просто алкаш и говорун, начитался книжек и по кабакам ходит, чтобы умные разговоры вести. Видали мы таких.

— Да, но всё дальнейшее разве не от него?.. Следователь этот, идиотские обвинения. Он! Он и подстроил, скотина! А в чем смысл игры? Ну да, чтоб я покладистей был, чтобы согласился! А разве я отказался? Он напряг память, но никак не мог вспомнить, чем кончился их давешний разговор с Петром Сергеевичем.

В дальнем углу кто-то зашевелился, кашлянул.

— Не напрягайся, дорогуша, я туточки…

Петр Сергеевич сидел прямо на полу, у противоположной стены обхватив колени

Как у вас, однако, здесь сыро, — продолжал он. — Вот так простудишься и чихай целую вечность!

Санечка попытался что-то сказать, но, как часто бывает в ночных кошмарах, не мог выговорить ни слова.

- Продолжаем разговор, дорогуша...

- А это ты... Это ты всё подстроил!

- Обижаешь, дорогуша, разве я придумал всё это? И этого следователя, и эту камеру, и этих ментов? Всё это ваше, господа хорошие, при чём здесь наше ведомство? А что до шутки моей, то, клянусь всеми святыми (он даже перекрестился), я просто пошутил. Впрочем, шутка — ложь, да в ней намек! Для твоей же пользы… Мотай на ус, добрый молодец, сколько твоя жизнь и свобода стоят !

- Что же мне делать?

- Говорил я тебе — беги отсюда! Беги далеко, надолго, навсегда! Сколько же повторять, чтоб ты понял!

- Как же мне бежать? И куда?

- Сам поймешь. Отдыхай пока.

- Ничего себе отдых, а еще обещал огоньку подбросить, бензинчика залить.

Не гони картину. Будет тебе огонек, будет и бензинчик. Утро вечера мудренее. Ты еще такое затеешь, что весь мир удивишь. Только не вешай носа, дорогуша! И запомни: мы за тебя ничего делать не будем. Действуй сам, но и моего совета не забудь!

Санечка хотел сказать еще что-то напоследок, но Петр Сергеевич уже растворился в полумраке камеры-одиночки.

Прошло еще несколько дней. Приближался любимый народом праздник – День милиции. Накануне праздника Санечку снова привели к следователю.

Следователь, которого звали, кажется, Михаил Иванович, был на этот раз очень любезен.

- Ну вот, молодой человек, а Вы говорили, что заступиться за Вас некому...

- А разве есть кому? - отвечал Санечка, с минуты на минуту ожидая какого-то нового подвоха.

- Обижаете, Александр Борисович, обижаете людей, которые о Вас же пекутся! Ну да ладно, не буду Вам мораль читать. Свободны, юноша.

- А как же обвинения ?

- Настоящие убийцы задержаны. Вот Ваш пропуск, свободны.

- А она... Она мертва?

Мертвее не бывает! А всё остальное — тайна следствия! Так что подставил Вас кто-то, но мы разобрались! Прощайте, и будьте впредь осторожны в случайных, как говорится, связях!

В тот же день коллеги сердечно поздравили Михаила Ивановича с наступающим профессиональным праздником. Вместе они распили бутылочку шампанского, после чего в благодушнейшем настроении он собрался было домой. В кармане у него лежал красивый пакет с синей ленточкой и привязанной к ней открыткой.

«Поздравляем , Михаил Иванович!, - прочитал он. - Примите наш скромный подарок. Просим открыть в одиночестве Друзья и почитатели»

Он осторожно пощупал конверт. Внутри лежали пачки каких-то бумажек, и он догадывался, каких. «Дома вскрою и пересчитаю», — подумал он, но ему так хотелось узнать, сколько же и в какой валюте там содержится, что он решил дождаться конца рабочего дня, закрыться в туалете и вскрыть пакет.

А по дороге домой положить всю сумму в надежный иностранный банк, который открылся недавно. Как это кстати всё, и то, что банк был по дороге , и то, что иностранный, и допускает открытие анонимных счетов !

Часов в пять, попрощавшись с секретаршей и закрывшись в сияющем чистотой туалете, он приступил к вскрытию пакета. Вот она, заветная пачка, и какая пухлая! Краешек купюры манит, притягивает, сейчас, дорогие, мы вас пересчитаем! Зеленые… Ну конечно, зеленые! Сейчас, сейчас, ого – сотенные купюры, неужели сотни… Раз, два, три…

До ста он так и не успел досчитать. Когда его нашли, обгоревшего и погребенного под рухнувшей от взрыва стеной, в своей сохранившейся руке, лежащей отдельно от прочих обугленных останков, он крепко держал несколько новеньких сотенных купюр. Остальные безнадежно сгорели, как и счастливый их обладатель. Вместе с ними растаяли в дыму все документы по недавно открытым уголовным делам, которые, увы, восстановить не удалось.

На другой день зловредные газеты, коих тогда развелось немерено, вышли с броским заголовком: «Накануне Дня милиции следователя замочили в сортире». Но Санечка это сообщение уже не успел прочесть.

Возвратившись в свое убогое жилище, он решил не терять времени.

«Хватит мусолить этот бред, — вертелось в голове. — Так я, пожалуй, и с ума сойду. В одном он прав, надо работать, работать! И забыть всё, что было. Все беды и все бреды — от безделья. К черту эти путешествия в никуда, терзания юного Вертера, философствования в кабаках по пьяной лавочке. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Мне двадцать второй год, и я еще жив! Обойдемся без всякой нечисти, своими силами. Ползать на брюхе пора заканчивать. Перед Богом, перед чертом, перед людьми — все равно! Сменить обстановку, нужно резко сменить обстановку. Уехать и забыть. Бежать, пока им не до меня, пока у них все валится из рук. Уехать туда, где не будут искать, и начать все сначала. А для начала — встать с дивана. Вот так, сначала горячая вода, потом ледяная. Смыть грязь, собраться. Здесь ты никто, никакой, ни о чем. Пылинка на асфальте. Только подуй, и унесет ветром».