Книга Другая жизнь А.Б.Гольца - читать онлайн бесплатно, автор Александр С. Cтраница 8
Другая жизнь А.Б.Гольца
Другая жизнь А.Б.Гольца
Оценить:

Рейтинг: 3

Другая жизнь А.Б.Гольца

- Но что же делать, что?

- То, что умеешь, только то, что всегда умел.

- Но что же, что... Помоги мне!

- То, что всегда умел! Неужели не догадываешься, дурачок? Тогда еще ведро ледяной воды! На голову, на голову! Дошло наконец?

- Подожди, постой, пылинку несет, но она...

- Ты на верном пути, дорогуша… Правильно! Пылинку несет, а она… Она придумывает себя заново!

- В точку! Она уже не пылинка… Она решительно вырастает! До размера таракана?

- Кто как дорогуша, кто как ! Иные до размера слона…

- А! Вот оно, вот оно, но... В этом мире я букашка… но в том, другом…

- До тебя сегодня с трудом доходит… Дорогуша, там ты тигр, лев, царь зверей, всё, что пожелаешь. Ты творишь миры! И они неотделимы от тебя самого, ты их творец, Демиург, если вещать высоким штилем… И ты даришь эти миры другим, за скромное, впрочем, вознагражденье... - Итак, начнем, только не здесь, а где-нибудь далеко, где ты никто, где родился заново!

Теперь в его голове четко выстраивалась последовательность действий.

«Искать не будут… Не до меня и некому. Одеться, прибраться, стакан чаю на дорожку, но к черту… На чай нет ни времени, ни терпения».

...Ноги сами несли его, как тогда, в детстве, когда он представлял что-нибудь из своей невероятной, загадочной, захватывающей будущей жизни. На вокзале, на последние деньги, он купил билет в самую дальнюю точку.

. «Постепенно, но неуклонно», — повторял он, лежа на верхней полке грязного плацкартного вагона, — «постепенно, но неуклонно».

Никогда ничего не вернуть.

Сначала нужно было долго идти вдоль большой реки, которая в этом районе уже потеряла свою великолепную гранитную набережную и выглядела как дворянка, одетая в лохмотья.

Поросшие пожухлой травой низкие берега, заброшенная трамвайная линия, ветхие здания заводов с мертвыми трубами и старая булыжная мостовая, ведущая к железнодорожному мосту, — этот хорошо знакомый путь, который он когда-то с легкостью проделывал пешком, ныне показался ему нескончаемым.

У моста надо было свернуть направо и оказаться среди панельных пятиэтажек, наскоро слепленных во времена их детства, с их тесными квартирами, низкими потолками и тонкими стенами.

В одной из таких квартир и жил Димыч. Гольц поднялся на третий этаж и позвонил.

«Кто там?» — спросил из-за закрытой двери немолодой женский голос.

— Здравствуйте! Я школьный друг Дмитрия Ивановича, могу я его увидеть?

Дверь осторожно открылась, но не полностью, только узкая полоска, насколько цепочка позволяла.

- Школьный друг ?

Александр Борисович Треплев. В детстве — Санечка.

Дверь наконец открылась. На пороге стояла женщина с усталым, поникшим лицом.

- Дмитрий Иванович болен. Лежит. Лучше его не беспокоить.

- Простите, я не знал. Мы недавно случайно встретились в поезде, вот я и решил навестить.

- Ну что ж, проходите.

Она провела его в комнату, которая, как он вспомнил, была гостиной. Он часто сидел здесь с Лимычем за большим круглым столом, разложив на нем чертежи космических кораблей и карты будущего Космограда.

- Когда он заболел ?

Три дня назад. Ему стало плохо в командировке, и его сняли с поезда и увезли на скорой в больницу. А потом стало лучше, и отпустили домой. Но он всё равно чувствовал себя неважно. И еще эти деньги…

- Деньги? Какие деньги?

- Сообщение пришло на телефон. Миллион ему кто-то перевел. И сообщение какое-то странное: «Начни сначала».

- А Димыч?

- Кто?

- Дмитрий. У него в школе такое прозвище было — «Димыч»…

- Понятно. Он расстроился и слёг.С тех пор лежит и смотрит в потолок. Или спит.

- А что врачи говорят ? Диагноз какой ?

- Говорят – депрессия. Тяжелая.

- А с Вами разговаривает ?

- Говорит он очень мало. Часто повторяет, как будто в бреду: «Нет смысла. Смысла нет».

Она тихонько заплакала.

Гольц, который не выносил женских слез поднялся.

- Могу я его увидеть?

- Зайдите, но только на пару минут. Я вас провожу.

Димыч лежал на узком диване, укрывшись по самый подбородок.

Гольц не сразу узнал его, настолько этот человек не был похож на человека, с которым совсем недавно сидел в вагоне-ресторане. Бледное лицо, остановившийся взгляд, крепко сжатые губы.

Увидев Гольца, Димыч быстро натянул одеяло на голову, как маленький ребенок, который хочет спрятаться.

- Димыч, не бойся – это я, Санечка, - громко сказал Гольц, - чем я могу тебе помочь?

Но Димыч не отвечал и продолжал прятаться под одеялом.

- Вот видите, — сказала женщина, — бесполезно. Вам лучше уйти.

Санечка никогда не знал, что нужно говорить в таких случаях. У двери он на минуту остановился.

- Вы должны знать, — сказал он, — Димыч заработал эти деньги. Это важно.

И не попрощавшись вышел.

Ему было не жаль Димыча. Все юношеские мечтания оказались бесполезной требухой, которую давно следовало забыть, забыть навсегда. Ничего этого нет и никогда не было. Есть только две стрелы, летящие в цель. И всё таки то что он увидел оставило какой-то мерзкий осадок.Не жалость, нет, а нечто другое. И он хорошо понимал, что именно.

Вернувшись в отель он позвонил Сергею Петровичу.

- Непорядок, дружище!

- А что случилось, дорогуша?

- Помнишь того типа в поезде?

- И что?

- Он не в себе. Как минимум – тяжелая депрессия.

- Вот как?

- Опять эксцесс исполнителя? Я же тебе сказал — никаких эксцессов!

- А мы при чём? Доставлен домой в лучшем виде. Средства переведены на его счет. Что не так, дорогуша?

- Тяжелая депрессия, он - почти овощ! Через пару дней после инцидента!

- Мало ли от чего случается, дорогуша… Повторяю, мы тут ни при чём!

А мне кажется – твои ребята помогли!

Во-первых, не мои, а наши! А во-вторых, при чем тут мы, если здоровье у него хлипкое! И не надо пыль поднимать из-за всякой ерунды…

- Пыль? Его депрессия не входила в мои планы!

- Дорогуша, разве ты не знаешь, что болезнь и смерть часто нарушают любые планы? Психика у него оказалась хрупкая, а мы его доставили бережно...Клянусь всем святым, мы тут не при делах.

- Ничего святого не существует, особенно у нас с тобой. Не много ли e y нас эксцессов в последнее время ?

- Разве я тебя когда обманывал, дорогуша? Служу тебе верой и правдой, как договаривались. Кстати, что ты решил с пиарщицей?

- Не перебивай ! Поместишь его в лучшую клинику и чтоб чрез месяц был как новенький ! И не дышать на него, не дышать ! Уразумел ?

- Будет сделано, мой генерал ! Ну что ты так возбудился, дорогуша, не стоит того... Так что мы будем длать с красавицей ?

- Берём. Она тут статью про нас затеяла для своего христианского журнальчика.

- Вот и славненько. Обработай её как следует, как ты умеешь, дорогуша!

- Пошляк!

- Я же по-простому, по-солдатски. Барышня с двойным дном, но нам пригодится.

- Ладно, проехали. Беру. Мы возвращаемся. .

- Когда ?

- Завтра, часов в 10.

- Будет сделано.

«Хорошо, я тебе пришлю», — сказал Гольц, что, как всегда, означало конец связи.

Вечером он пригласил Настёну в ресторан отеля, что-то вроде торжественного ужина на двоих.

«Рад сообщить Вам, Настёна, — сказал он, поднимая бокал, — что Вы приняты в клуб. Мы уезжаем завтра».

.- Куда ?

- В клуб , пиарщица, в офис клуба. Руководство считает, что Вы будете полезны именно там. Что-то не вижу особой радости на лице ?

- Я рада, начальник, но это несколько неожиданно.

- Ничего, собраться успеете. Завтра утром, около десяти я жду Вас внизу.

- А это далеко?

- Увидите, Настёна, всё увидите и узнаете. Кстати, как подвигается Ваша книга?

- Не книга, начальник, интервью для журнала. Или статья.

- Нет, Настена, интервью – только первый этап. А в перспективе – книга!

- Я даже название уже знаю – что-нибудь вроде этого: «Наедине с А. Б. Гольцем». Нет, это пошловато! Лучше – «Другая жизнь А. Б. Гольца».

- Ну вот, Александр Борисович, Вы уже сами все придумали.

Увы, Настёна, я не могу написать эту книгу. Её должен писать очевидец, а не главный герой. Впрочем, что мы всё болтаем? Давайте выпьем!

- На вас же не действует, начальник.

- Откуда Вы знаете?

- Читала где-то, когда-то.

- Да,от журналистов всегда узнаешь о себе много нового. И все таки- выпьем. За Вас и за Вашу удачу, Настёна !

- И Вам не хворать, начальник ! Поехали дальше !

- Уже едем. Завтра.

- Нет, я про интервью.

- Завтра, Настена, завтра. А сейчас – спать.

- Я не хочу спать, я хочу разговаривать !

- Нет, спать. И пить Вам больше не стоит.

Он расплатился и, осторожно поддерживая её за локоть, помог подняться по лестнице. Удивительная вещь: все женщины, с которыми он пил, начинали вести себя одинаково. Они легко хмелели, не желали расставаться и откровенно предлагали себя.

Однажды в его прошлой жизни его позвали на очередные посиделки к приятелям – хороший повод чтобы как-то отвлечься и развлечься.

Пьянки с умными разговорами – обычное в те годы развлечение, в коих, он времени от времени участвовал. Они неторопливо пили под полузапретные песни и говорили о разных благоглупостях.

Всё вокруг хуже некуда, — говорили они, — и нет никакой возможности жить в этой несчастной стране с ее забитым народом и осатаневшей от вседозволенности властью.

У каждого из его тогдашних приятелей были гигантские, далеко идущие замыслы. Один задумал роман, который потрясет весь мир, другой готовился уехать и снять великий фильм, третий мечтал о театральной карьере. Гениальные мысли и образы наполняли насквозь накуренную комнату. Девушки внимали мужчинам и посильно участвовали в разговоре, побуждая последних к словесным перепалкам и зажигательным речам.

Санечка не мог предъявить ничего такого и поэтому считался милым, умным, но достаточно обыкновенным. Тем более он был «технарем», то бишь человеком от искусства далеким, а значит, несколько прозаичным. Он спокойно потягивал винцо, наблюдая за окружающими, и время от времени принимал участие в разговоре, ограничиваясь короткими репликами.

По исчерпании разговоров начались танцы. Его пригласила одна из девушек, старше его года на три. Танцевали молча. Девушка была пьяная, красивая и всё время прижималась к нему.

Когда стали расходиться, оказалось, что её нужно обязательно проводить. Несколько раз звонил её муж, он страшно обеспокоен и будет ждать на выходе из ближайшего метро, а кроме Санечки, проводить её совершенно некому.

Санечка держался спокойно, с сознанием долга, изо всех сил придерживая нетрезвую даму, и решительно вел ее в спокойную семейную гавань. По дороге она болтала без умолку. Санечка внезапно узнал, что муж — скучная скотина, идиот, а ревнует ее как Отелло, а она просто любит поговорить с интересными людьми и выпить, а он — он бесится, когда она ходит по друзьям, он ревнует, он просто придурок. А Санечка — он замечательный, милый, застенчивый и галантный, но, когда они подойдут к месту встречи, он должен оставить ее одну, не дай бог, что этому придурку мужу придет в голову. В метро она почти обнимала его и шептала на ухо всякую дребедень.

А он никак не мог избавиться от подлой мысли — послать к черту мужа, привести ее домой и воспользоваться ее состоянием. Его тошнило от одной мысли, что он поступит таким образом, но наваждение не проходило.

И как только это всё уживалось в нём? Он представлял, как приводит её домой, и как они всю ночь занимаются пьяной грязной любовью, а наутро она и глаз не может поднять от стыда, но и от него не может отказаться.

Уже передав её мужу (муж стоял внизу эскалатора, а Санечка пустил её по эскалатору одну, провожая глазами до конца), он ещё играл с буйной своей фантазией и последними словами отчитывал себя то ли за то, что не осмелился, то ли за то, что хотел...

И сейчас, двадцать лет спустя, выйдя везде и во всём победителем, он переживал всё то, что случилось тогда: дерзкий замысел, унижение, наслаждение, позор и собственную нерешительность, обернувшуюся сдержанностью и благородством.

К черту воспоминания !

Самое время бежать, дружище Гольц! Из слякоти, столь обычной для этого, будь он пуст, города, из собственной юности, прошедшей в бесплодных мечтаниях и неутоленных желаниях, вернуться туда, где он уже не был наивным и беззащитным Санечкой Треплевым, а великим и ужасным Александром Борисовичем Гольцем.

Ночью ему приснился Димыч. Гольц сразу узнал его среди той самой очереди у моста, где охранники в грязно-зеленой форме пропускали народ, покрикивая и матерно ругаясь. Он хотел окликнуть его, но голоса не было. Однако Димыч почему-то оглянулся, узнал его и на прощание помахал рукой. Санечка облегченно вздохнул. А несчастные тени всё шагали и шагали хмурым сырым утром среди каких-то заброшенных построек.

«Никогда ничего не вернуть», – вспомнил Гольц и внезапно проснулся.

В дверь громко стучали. В коридоре раздавался топот, будто бежала рота солдат. Гольц открыл дверь, и тотчас же едкий дым наполнил комнату. Медлить нельзя было ни минуты. Быстро одевшись, схватив мобильник и рюкзачок, он почти кубарем скатился по лестнице.

Настена была уже внизу на улице, оказывается, всё это время она названивала ему по мобильному, и телефон его… телефон был попросту отключен! «Александр Борисович, пожар!»

«Спокойно, Маша, я Дубровский», — пошутил Гольц.

— Вам бы всё шуточки, Александр Борисович!

— Я в огне не горю и в воде не тону. Который час?

— Около семи.

— Хорошо, едем.

Гольц набрал Петровича.

- Ты в курсе?

- Еще бы. Ты не отвечал, но, к счастью, наши тебя уже засекли.

- Да, мы уже на улице.

- Машина будет через три минуты.

Садясь в машину, Гольц бросил короткий взгляд на здание отеля.

На третьем этаже дым валил из распахнутых окон, это пожарные поливали разбушевавшийся огонь и вытаскивали из здания испуганных, заспанных людей.

«Больше я сюда не вернусь, — решил он. — Некуда возвращаться. ».


Исчезновение.

Тепло, уютно, мягкие кресла, милая, предупредительная стюардесса, вкусная еда. Именно таким и должен быть самолет отца-основателя Корпорации.

Он развернул свежие газеты, бумажные версии которых еще выходили. На первых полосах сообщалось о пожаре в злополучном отеле и его, Гольца, предполагаемой гибели. Впрочем, исходя из того, что было известно, эту информацию невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть. Было не слишком ясно, жил ли в этом отеле сам А. Б. Гольц или его представитель, некто Треплев. Полезная, однако, неопределенность!

Отбой, Александр Борисович, отбой. Суши весла.

Лететь предстояло пять с лишним часов туда, где за тысячи километров от этих гиблых мест, за высокими горами и дремучими лесами, среди обширной и безлюдной равнины располагалась Корпорация.

А пока можно расслабиться.

- Можно расслабиться и поговорить, госпожа пиарщица! - Устала? Ну тогда можешь молчать и слушать меня внимательно.

- Хорошо, начальник.

- На нас объявлена охота. Точнее - на меня. И посему рядом со мной, быть там где я опасно. Очень.

- Очень, очень ?

- Это не шутки, Настена.

- Так ведь и я уже не маленькая. Сколько раз на вас покушались, начальник?

- Неважно сколько. Важно – кто. А еще важнее – кто на этот раз.

- И кто же?

- Понятия не имею. Вот это и есть самое опасное.

- А зачем им это?

- Причин много, но не это главное. Главное — что с этим делать. Представь, что ты едешь на легковушке, а тебя преследует сошедший с ума грузовик.

— Это страшно. Я смотрела какой-то древний фильм — там как раз про это.

- Вот-вот. Зачем он тебя преследует? Ты не знаешь. И пока не знаешь, остановить его невозможно. Так что – подальше от меня, Настена!

- Мне все равно.

- Готова умереть вместе со мной?

- Я много думала о вас. Я много про вас читала. Я все время наблюдаю за вами.

- И?

- Вы мне не нравитесь! Но…

- Обаяние зла?

- Да.

-Вот с этого момента попрошу поподробней !

- Вы еще тот злодей !

- Увы, увы… Полный джентльменский набор.

- И богатый фактический материал – налицо.

Половину можешь смело выкинуть в корзину, зато всё остальное — правда, тут деваться некуда. И этой правды достаточно, чтобы целую вечность корчиться где-нибудь на задворках преисподней.

- Всё действительно так серьезно?

- Такие фабрики, как наша, не бывают белыми и пушистыми. Тем более – отцы-основатели подобных заведений. Это очень серьезно и очень грустно.

- Вы серьезный и грустный человек?

- Я серьезный, грустный и невероятно спокойный. И у нас осталось только пять часов для того, чтобы поговорить.

- Целых пять часов ! Замечательно !

- Спрашивайте, Настёна, я во всем сознаюсь…

- Правда?

- Теряем время, Настёна! И давай, наконец, перейдем на «ты»…

- Вот ты сделал себя сам... Ты, купался в грязи, ел дерьмо («Ого, какой слог», — подумал Гольц) и, наконец, добрался, добился, пробился, ободранный, оплеванный но живой... Это триумф, ты богат, знаменит и еще сравнительно молод. Так скажи мне, ты что-нибудь чувствуешь?

- А что я должен чувствовать?

- Не смейся, ну гордость, торжество победителя...

- Слушай, Настёна, где учат так хорошо складывать слова?

- Не увиливайте, мне очень хочется знать.

- Ну ты же сама догадываешься...

- Да, – сказала она, – это как в детстве. Когда тебе дарят игрушку, о которой мечтал годами, а она надоедает через пару дней.

- А дальше хочется другую игрушку, а потом еще одну… И так до бескоечности.

- Остановиться невозможно?

- Нет. Остановишься – и тебя обязательно настигнет тот сумасшедший грузовик. Эта игра не имеет конца.

- Но ведь когда-то игра началась?

- Конечно.

Гольц закрыл глаза, и снова оказался в том времени и в том месте.

...Поезд всё шел.

Казалось, Санечка отсыпался за всю предыдущую жизнь. Спокойный и без сновидений сон на верхней полке под мерное покачивание вагона, под топот ног, плач детей и оживленный полупьяный разговор соседей.

Он окончательно проснулся только на следующий день, когда солнце уходило за горизонт. Миновав центральные районы, поезд двигался на восток, набирая скорость. А внизу, за столиком, сидел только один человек. Он с аппетитом жевал бутерброд, прихлебывал чай и смотрел в окно.

Санечка спустился и, протирая глаза, уселся напротив. За окном проносился невероятной высоты сосновый лес. Санечка так и прилип к окну; верхушки сосен, освещенные солнцем, всегда действовали на него завораживающе. Временами ярко вспыхивал среди ветвей солнечный прожектор и тут же угасал, скрываясь за более густыми деревьями, будто само солнце играло в прятки с поездом.

Завороженный, Санечка не сразу заметил, что на него смотрят. Смотрят внимательно, не отрываясь и даже не скрывая своего любопытства.

Нет, ошибки быть не могло.

Сосед наблюдал за ним беззастенчиво и целеустремленно, но демонстративно поворачивался к окну, когда Санечка пытался поймать его взгляд. «Поговорить хочет что ли» ? - подумал Санечка с неприязнью.

Он терпеть не мог, когда на него смотрели столь пристально, взламывая взглядом границы его личного пространства. Оставалось либо делать вид, что ничего не происходит, и продолжать разглядывать пейзаж в окне, либо… Впрочем, он еще не придумал, что. Снова лезть на верхнюю полку не хотелось, а спокойно смотреть в окно он уже не мог. Впрочем, если опасность грозит тебе сзади, не лучше ли двинуться ей навстречу, чтобы получше разглядеть?

Он повернулся к соседу и широко улыбнулся. Сосед улыбнулся в ответ.

- Простите, но Вы с таким удовольствием смотрите в окно, что мне показалось любопытно...

- Любопытно что?

- Любопытно наблюдать за Вами. Да Вы не берите в голову, я вообще люблю наблюдать за людьми. И Вы, по-моему, тоже.

- Откуда Вам это известно?

- О, мне известно многое ! Ну хватит дуться, давайте знакомиться.

«Сергей Петрович», - представился он, подавая руку.

Санечке ничего не оставалось, как только пожать ее и, в свою очередь, назвать свое имя.

- Ну вот и познакомились, — сказал Сергей Петрович весьма добродушно. — А Вы, осмелюсь спросить, откуда и куда?

- Из ниоткуда в никуда.

- Правильный ответ, – Сергей Петрович громко засмеялся. – Все мы сегодня так. Прошлое прошло, а будущее еще не наступило. Такие дела.

Санечка ничего не ответил, он решил не проявлять инициативу и ждать. А там видно будет.

- И все-таки нам с вами, Александр Борисович, о будущем надо думать, о будущем.

- Каждому в отдельности, Сергей Петрович, каждому в отдельности.

- Вот и я говорю, каждому, - ничуть не смутился тот. - Кушать каждому хочется. К примеру, на какие шиши Вы будете кушать, Александр Борисович?

- Найду.

- А вы по специальности кто, если не секрет?

- Пишу программки. Развлекаюсь.

- Вот как! Интересная у вас профессия, Александр. Может быть, по рюмке чаю?

- По рюмке, пожалуй, нет. А по кружке – не откажусь.

Во мгновение ока появился чай, так себе чай, с железнодорожным привкусом.

«Ну вот, – сказал Сергей Петрович, сделав глоток, – теперь давайте разговаривать».

- Давайте. Вы, случаем, не из отдела критики?

- Ха-ха-ха! Уморили! Нет, уважаемый, я совсем из другой службы!

Гольц хорошо помнил тот, казалось бы, нескончаемый разговор.

О, Сергей Петрович умел слушать, он был, можно сказать, профессиональным слушателем, а Санечке нужно было выговориться за столько дней молчания.

«Так какие же программки Вы пописываете? — спросил Сергей Петрович, иронически сощурившись. «Автоматизируете бардак? Таблички с циферками умножаете-складываете?»

- И это тоже. На работе.

- Бросьте. Работа кончилась.

- А Вы откуда знаете?

- У всех кончилась. И у меня тоже.

- А Вы чем занимались?

- Служил государству. А оно взяло да и кончилось.

- Разве совсем кончилось?

Совсем или почти совсем, какая разница? Для моего рода занятий пол-государства или его четверть — сплошное недоразумение, служить ему бесполезно и ведет к профессиональной деградации.

- Так Вы, стало быть, из тех самых служб?

- Из тех. Возможно, не из самых-самых, но из тех.

Санечка не стал вдаваться в подробности. Некоторое время они молча прихлебывали чай и жевали бутерброды. Сергей Петрович первым прервал молчание.

«С работой мы покончили, — сказал он, — но для себя ведь тоже чем-то балуетесь?»

- Книжки читаю. На диване лежу. В окно смотрю. Еду куда глаза глядят.

- Ха-ха-ха ! Забавно. Но – не верю. Не верю, как Станиславский говаривал.

- Интересно, почему ?

-Программки писать — штука затягивающая. Что-то вроде игры.

- В точку попали, Сергей Петрович. Игра и есть.

- Стало быть, Вы от этой игры отказаться никак не сможете. Никогда.

- Но и другие игры есть ?

- Э нет… Для настоящих программеров нет игры слаще этой.

- А почём Вы знаете, что я настоящий?

- Глаз наметан. Так будем сознаваться, молодой человек?

- Или?

- Или — специальные методы. Шучу, шучу! Говорю же, кончилась моя служба. Я теперь — лицо сугубо частное. И разговор у нас частный, дорожный, от нечего делать.