Айнгеру

А Ярослав продолжал шалить. По-другому Леся это не назвала бы. Он не был жестоким, хотя и мог вспылить, нагрубить учителю. Но единственная причина, почему школа уже семь лет боролась с этим мальчишкой и всячески пыталась его выгнать, заключалась в том, что он срывал уроки.

Однажды Лесю попросили выйти на замену: провести урок русского языка, так как учительница уехала на конкурс. Увидев невысокую худенькую Леславу Тадеушевну, Ярослав расцвел и стал говорить, не переставая. Ничего непристойного: сколько ей лет, где она училась, где живет, с кем живет.

И вдруг девушка так ясно увидела – был у нее такой дар – что у этого мальчишки вместо сердца черная дыра. И эта дыра кричит: «Ау! Кто-нибудь меня слышит?»

Это было так похоже на то, что происходило с ней, Лесей. Чувство одиночества, когда кажется, что бы ты ни делала, ты всё равно останешься пустым местом.

Она тут же мысленно сформировала руку и сжала ладонь мальчишки крепким дружеским рукопожатием. Он вдруг распахнул глаза шире и замолчал. Этот урок он не сорвал, как и все остальные, которые ей пришлось заменять позже.

И вот теперь его отправляют в спецшколу, к детям, склонным к правонарушениям, воровству, разбою. Что же это за несправедливость!

– Садись, – кивнула Леся на стул. – Рассказывай.

– В спецшколу еду, – сообщил он, сияя как солнечный зайчик.

– И чему ты радуешься? – поинтересовалась она.

– А что, плакать, что ли? – пожал он плечами. – Мамка согласие дала. Анализы все сдал. И знаете, что анализы показали? – он хитро прищурился.

– Что? – она приподняла брови.

– Что на самом деле, это вы моя мама! – он громко расхохотался, считая шутку удачной, а у Леси защемило сердце.

– Ярик… – начала она, а потом решила ничего не объяснять. Она им напишет. Она им такого напишет! – Посиди немного, я подготовлю документы, – сказала она, ментально сформировав теплый платок.

Он укутал плечи подростка, давая не жар, а ощущение заботы. Ярослав тут же прикрыл глаза и блаженно вздохнул.

Документы Леся отнесла даже раньше, чем просили. Оставила у секретаря, но не успела вернуться в кабинет на втором этаже, как директор снова позвонила:

– Леслава, ты что мне принесла? – в голосе слышался еле сдерживаемый гнев.

– Документы, как вы и просили, – Леся придала голосу недоумение.

– Быстро ко мне!

Девушка несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, представляя, какую бурю ей сейчас придется пережить. Но она не сдастся и не будет писать ложь, только то, что она заметила при общении с Ярославом.

Леся развернулась и отправилась снова в кабинет директора. Там ей велели сесть на стул. Она удобно устроилась, сложила руки на коленях и преданно уставила голубые глаза на начальницу. Часто люди становились менее агрессивными, когда она так себя вела.

Поначалу всё шло хорошо. Елена Александровна думала, что Леся просто неправильно поняла задание и объясняла ей заново. Но, когда выяснилось, что всё написано намеренно и обдуманно, на голову девушки полетели громы и молнии.

«Елена Александровна, – думала Леся, наблюдая за яростью директора, – вы такой ребенок по сравнению с Эмилией. Кто выжил с ней, тому уже ничего не страшно».

– Ты напишешь то, что я сказала! – рявкнула женщина напоследок. – Или с завтрашнего дня ты здесь не работаешь!

– Заявление по собственному сейчас писать? – кротко поинтересовалась Леся.

– Пиши! – бросили ей с ненавистью.

И девушка вышла из кабинета. Увольнения она не боялась. Но ведь Ярослава всё равно упекут в спецшколу. Напишут то, что нужно, подпишет новый психолог или подделают ее подпись…

Надо что-то придумать. В кабинете она постояла немного у окна, бездумно глядя в школьный двор. Затем решительно села на старенький диванчик и уставилась в потолок. Глаза ее медленно наливались синевой.

Девятнадцать лет назад

Поздно вечером Леся стояла на школьном стадионе и смотрела в небо. Невесомо, словно легкий пух плавно кружась в воздухе, на город опускался снег.

Она, укутанная в шерстяной платок, в черной искусственной шубе и в валенках, походила на сгусток тьмы, но сейчас ее мало это волновало.

Происходило что-то невероятное: она точно знала, что уже поздно, что родители ждут дома и мама будет ругать. Но не могла пошевелиться, потому что небо от падающего снега приобрело какой-то светло-сумеречный оттенок, как будто приглушенное сияние. И от этого никак нельзя было поверить, что уже десять вечера. Не могло этого быть.

Никто уже не гуляет. На улице пусто. Кажется, Леся одна в целом свете, но от этого захватывает дух, словно она взлетает на качелях.

Девочка подходит к единственному фонарю, освещающему стадион, становится под ним и вытягивает серую варежку. Снежинки опускаются на ладонь, и она подносит их к глазам.

Это магия! Волшебство. У каждой из них шесть лучей и тонкий сияющий узор. Каждая неповторима. Леся старается не дышать, чтобы не повредить ни одну снежинку.

Но вдруг ее уединение нарушается. В снежных сумерках она видит темные фигуры: двое детей и их папа. Один побольше, а другой совсем кроха, похожий на колобочка. Они бегают друг за другом, кидают снежки, а потом втроем присаживаются на корточки, как заговорщики, и что-то делают со снегом.

Леся уходит из-под фонаря, забыв про снежинки. Она останавливается шагах в десяти от этих замечательно счастливых людей и смотрит, с жадностью впитывая их движения, слова.

Они. Строят. Снеговика!

Теперь уже не восторг наполняет ее, а тоска. Она еще слишком маленькая и не может сформулировать, чего именно жаждет, но не получает, отчего эта тоска. Но ей так хочется быть с ними!

Мальчик – кажется, он такой же, как она, – дергает папу за рукав и что-то шепчет на ухо. Мужчина переводит взгляд на Лесю и спрашивает:

– Ты почему одна так поздно? Тебя не будут искать?

– Нет, – качает головой Леся, думая про себя, что пусть и отругают, это совсем неважно сейчас.

– Ну тогда иди строить с нами, – предлагает мужчина.

Она бежит с радостью. И даже не спотыкается ни разу, не поскальзывается. У нее как будто крылья выросли.

– Давай вместе голову лепить? – предлагает ей мальчишка.

– Давай, – радостно соглашается она.

В темноте она не различает его черты, только блестящие черные глаза-бусины. Но сейчас у всех глаза черные.

Пыхтя и стараясь, они катят ком, который становится всё больше.

– Меня зовут Даниэль, – прерывает счастливое молчание новый знакомый. – А тебя как?

– Леся, – сообщает она деловым тоном.

Странно, что в памяти от того вечера остались только какие-то осколки. Она не запомнила, построили ли они снеговика, что сказала Эмилия, когда Леся заявилась домой за полночь. Говорили ли они еще о чем-то с Даниэлем…

Не запомнила ничего, кроме невероятного чувства: семья – это прекрасно.

Глава 3

Кафе «Наслаждайся!» маленькое, но уютное. Даниэль разместил круглые столики так, чтобы посетители не мешали друг другу, подобрал удобные мягкие стулья. В дальней комнате сделал зону для больших компаний, с длинным столом и мягкими диванчиками, поставил несколько пуфиков и высоких стульев для детей. Вдоль стен до самого потолка стояли полки с книгами. Интерьер дополняли редкие люстры в виде свечей с мягким желтоватым светом. Если зимой тем, кто пришел вечером, хотелось чего-то поярче, были еще настольные светильники в виде керосиновых ламп.

До начала рабочего дня Даниэль раскладывал всё так, чтобы приготовление кофе, коктейля или мороженого не требовало долгих поисков ингредиентов. Протирал столики, проверял наличие салфеток на них, принимал доставку свежих цветов и расставлял на столы маленькие букетики – при заказе на большую сумму посетитель мог забрать их себе.

Сегодня он еще приготовил шоколадные конфеты для тех, кто оплачивал наличными без сдачи, принял доставку у Семена и отправил новый заказ. Сырники из столовой Даниэлю сегодня не понравились, а вот запеканка на этот раз оказалась качественной.

В 8:00 он открыл кафе, а на пороге, как обычно, уже ждали.

– Доброе утро, Даниэль!

Молодой парень в шортах, футболке и бейсболке, с небольшим рюкзаком за плечом, сияет как хромированный чайник.

– Доброе утро, Ян. Сдал сессию?

– Сегодня последний зачет! У тебя есть что-нибудь на удачу?

– Думаю, тебе нужен новый коктейль с апельсином и имбирем, – улыбается Даниэль. – Сделать?

– Давай. И два сырника, – Ян достает карту.

– Возьми лучше запеканку, – искренно советует владелец кафе.

– Нет, не люблю.

– Ок, – принимает оплату.

Ян пришел в кафе в конце мая в отчаянии: преподаватель обещал сделать всё, чтобы отчислить его из университета. Даниэль раскрутил его на мороженое тирамису. И жизнь у парня пошла на лад: встретился с профессором, подарил бутылку коньяка, нашел общий язык. Кто-то скажет, что коньяк и не такие проблемы решает, но до этого преподаватель даже разговаривать с парнем не хотел.

– Доброе утро, Мария Владимировна! Вам шоколадные кексы?

Низенькая пухленькая женщина всегда в джинсах, футболке. Она работает в техникуме, преподает биологию.

– Ага, – кивает с улыбкой. – И латте с собой.

– Как дела на работе? – интересуется Даниэль, пока готовит кофе.

– Потихоньку, – отмахивается она. – Еще годик поработаю.

Мария Владимировна появилась в середине марта. Хотела увольняться: заездили, тьма обязанностей, скромная зарплата, к тому же постоянно отчитывают, если что-то не успевает.

Ей отлично подошло чесночное мороженое. Пришла на работу, высказала всё, что думала, – очень тактично, но решительно. Директор испугался, что потеряет ценного сотрудника, и отстал немного. Конечно, по-хорошему, менять ей работу надо. Но для этого Даниэль позже мороженое подберет.

– Добрый день, Юлия. Завтрак или мороженое?

Юля – высокая блондинка с пухленькими губами, всегда в облегающем платье с глубоким вырезом. Она ходит каждый день в последние две недели.

– И то и другое, – кокетливо улыбается она.

– Запеканка?

– Да, давай.

– Какое мороженое?

– Что-нибудь на твой вкус.

Даниэль прищуривается, чтобы она не заметила, какими черными становятся его глаза. Потом накладывает в розетку два шарика: лимонное и малиновый щербет.

– Пить что-нибудь будете? – Юля к нему на ты, он только на вы, подчеркивая дистанцию.

– Раф на кокосовом молоке, – взгляд становится медовым.

– Карта? Наличные?

– Думаю, я найду без сдачи, – мурлычет она, а потом берет конфетку, прикладывает ее к губам и мечтательно прикрывает глаза.

Юля пришла сюда впервые, когда страдала от неразделенной любви. Мороженое со вкусом швейцарского сыра ей помогло. Правда, она приходила еще трижды, чтобы закрепить результат. Сейчас девушка, кажется, решила, что влюблена в Даниэля и что это взаимно. Малиновый щербет отлично помогает считывать настроение людей, а лимонное – узнать себя. Когда Юля покинет кафе, наваждение пройдет и она начнет искать новый объект обожания. Такие, как она, не могут жить без чувства влюбленности.

Конечно, Даниэль знал не всех клиентов по именам, но, если человек (или другое существо, на Каторге это не редкость) заходил к нему больше трех раз, становилось понятно, что требуется длительная терапия и, возможно, мороженого будет недостаточно. Этих клиентов он запоминал.

Чтобы познакомиться, иногда он прямо спрашивал:

– Как я могу к вам обращаться?

Иногда приходилось хитрить:

– Какое имя мне написать на вашем заказе?

Сам Даниэль готовил мороженое только с очень экзотическими вкусами. Но «работал» и с тем материалом, что ему привозили. Его магия была легкой, не имела побочек, зато действовала по-разному: одно и то же мороженое в ком-то пробуждало смелость, а в другом – желание погулять в парке. Главное, что оно всегда действовало на благо клиенту. Некоторым хватало одной порции, другие приходили хотя бы раз в неделю. Третьи становились завсегдатаями.

Примерно в полдень наступало часа два-три затишья, когда клиенты были редки, столики пустовали, а Даниэль мог перевести дух.

Именно в это время в кафе зашла она.

Бывают встречи, которые можно назвать судьбоносными. Такой была встреча с Лесей, когда он с родителями гулял в снегопад и заметил темную фигурку под фонарем, зачарованно любующуюся снежинками. Такой была встреча с Тадеушем, опекуном Леси, когда он пришел к ним домой в день бар-мицвы.

И эта встреча была такой же. Даниэль еще не знал, к чему она приведет, но происходило что-то необычное, чего не было уже лет семь.

Молодая женщина в черном закрытом платье, несмотря на летнюю жару, явно была дроу. Смуглая кожа, большие черные глаза, брови вразлет – не такая уж редкость на Каторге. Но еще чувствовался легкий флер магии, скрывающий истинный облик. В походке, движениях, во взгляде у незнакомки сквозила такая тоска, безысходность, что, казалось, стоит ей побыть здесь хотя бы пятнадцать минут, она отравит всё кафе, и придется вызывать не бабу Шуру, а каких-нибудь брауни3, чтобы исправили атмосферу.

Кроме того, царило острое болезненное ощущение, что женщина стоит в шаге от смерти. И, если она этот шаг сделает, содрогнется мироздание. Нет, мир не постигнет апокалипсис, но круги, которые пойдут от ее гибели, будут расходиться еще несколько десятилетий, влияя на жизни многих людей и существ. В первую очередь на его, Даниэля, жизнь.

Нужно было что-то срочно предпринять.

– Какое у вас самое вкусное мороженое? – спросила она тусклым голосом.

На лице ни капли косметики, так же как и украшений, которые так любят женщины-дроу. И всё же она была прекрасна какой-то нездешней, потусторонней красотой тех, кто уже ступил за грань.

– Мороженое со вкусом горгонзолы, – машинально отвечает Даниэль, пытаясь поймать ее взгляд.

Но она смотрит в стол.

– Подойдет, – равнодушно говорит женщина… нет, девушка. Ей не больше двадцати трех, но видно, что это не беззаботная студентка, а та, на плечи которой обрушилась вся несправедливость этого мира. И она не выдержала.

– Один шарик или два? – тон Даниэля становится мягким как патока. Он делает всё, чтобы привлечь ее внимание, но безуспешно.

– Один, – взгляд блуждает по лоткам с мороженым. – Что это за вкус? – девушка тычет пальчиком в джелато.

– Итальянское мороженое с кусочками шоколадного кекса и грецким орехом.

Теперь он говорит восторженно, но дроу по-прежнему не поднимает глаз.

– Еще один шарик этого положите.

– Оплата наличным или картой? – тон становится игривым.

– Наличными, – она бросает купюру, которую сжимала в кулаке, и уходит за дальний столик. Садится, облокачивается на него одной рукой, и закрывает ладонью глаза.

Через минуту он приносит ей розетку с шариками и ложечкой.

– Сейчас принесу сдачу, – теперь звук его голоса похож на теплый плед, он должен окутать девушку, подарить надежду.

Все усилия уходят в пустоту. Она даже не шевелится, только медленно кивает.

Даниэль возвращается за кассу. Мысли лихорадочно мечутся в голове.

«К черту! – думает наконец он зло. – Если не сработало ничего из обычных методов, надо идти ва-банк. По крайней мере я буду знать: сделал всё, что мог».

Он закрывает дверь в кафе на ключ и переворачивает табличку. «Закрыто» теперь увидят все возможные клиенты. Девушка не замечает его манипуляций. Берет ложечку и начинает очень медленно есть. Иногда рука застывает прямо в воздухе, будто она забывает, что делает.

Даниэль возвращается обратно, достает из морозилки то, что, по его мнению, точно должно вывести ее из ступора – ванильная желтая горчица с клюквенным сиропом. Кладет сразу три шарика и идет к ней. Садится напротив, чего она, конечно, не замечает. Отодвигает мороженое, которое она оплатила, и подвигает другую розетку.

О! Мороженое она еще не попробовала, а оно уже действует. Девушка поднимает огромные черные глаза на Даниэля, смотрит недоуменно.

– За счет заведения, – говорит он, и взгляд его становится таким же черным.

Но она не знает, что в обычном состоянии глаза у него карие, поэтому не заметит подвоха. Несколько мгновений они смотрят друг на друга. Наконец она набирает в ложечку немного желто-малиновой смеси и медленно кладет в рот. Брови подпрыгивают вверх. Рука начинает двигаться чуть быстрее.

– Что это? – спрашивает она после третьей ложки. – В жизни ничего подобного не пробовала.

– Вы еще очень многого не пробовали, – отвечает он, игнорируя вопрос.

Время стремительно утекает, поэтому Даниэль действует решительно.

Она замирает. Снова прячет взгляд.

– Почему вы так говорите? – снова тусклый безразличный голос.

Парень снова игнорирует вопрос.

– Как вас зовут?

Девушка молчит, ковыряя ложкой мороженое. Вдруг решает смешать его с сырным, но Даниэль аккуратно перехватывает ее запястье.

– Не сегодня, – говорит он спокойно, и тут же убирает руку. – Сегодня нельзя смешивать, – добавляет он, как будто это что-то должно объяснить. – Пожалуйста, еще немного ванильной горчицы.

Она съедает еще ложку, не поднимая глаз.

– Как вас зовут? – повторяет он.

– Кто вы? – отвечает она вопросом.

– Маг, – пожимает он плечами.

– Нет, – усмехается девушка.

– По крайней мере так считают мои родители, – Даниэль не первый раз сталкивался с тем, что существа отказывались признавать в нем человека. – Сейчас это не имеет значения. Как вас зовут?

– Егник, – отвечает она, и Даниэль понимает, что победил.

Хотя вскоре выяснилось, что это был лишь первый шаг к победе.

Он еще ни разу не сталкивался с тем, что переживала эта девушка. Ситуация была дикая, народу дроу абсолютно не свойственная.

На одной из семейных встреч – темные любили шумные застолья по любому поводу: свадьба, похороны, дни рождения – она познакомилась со зрелым, богатым дроу. Тот сначала смотрел на Егник восхищенными глазами, потом красиво ухаживал, давая возможность почувствовать себя королевой. Одна из старших родственниц попыталась ее предостеречь, но девушка не стала слушать. Ей исполнилось уже двадцать лет, она нашла нежного и богатого мужчину своего народа. В конце концов Егник еще ни разу не слышала, чтобы кто-то из дроу лишил невинности соплеменницу, а потом отказался на ней жениться.

Они стали любовниками примерно через полгода после знакомства. Гурген возил ее на дорогие курорты, покупал драгоценности, оформил на нее крутую машину, перечислял раз в месяц деньги на карту. И вообще, стоило ей только заикнуться о своем желании, как оно тут же исполнялось.

Вот только о свадьбе он даже не заикался, и Егник начала подозревать что-то нехорошее, но пока еще гнала от себя дурные мысли.

Через пару месяцев она забеременела. Втайне девушка надеялась, что именно этого и ждал ее нежный любовник, поэтому с радостью сообщила ему новость.

Гурген выслушал ее довольно спокойно и сообщил:

– Я очень люблю тебя, Егник. Но я уже женат, и Зарина родила мне двух сыновей. Но, раз ты беременна, значит, тоже станешь моей женой. Сегодня же познакомлю тебя со своей семьей.

Егник не поверила своим ушам. Новости обрушились на нее снежной лавиной. Она закатила истерику – ей надавали оплеух. Она обозвала Гургена грязными словами – ее придушили. Когда она пришла в себя, любовник бесстрастно заявил:

– Приходи в себя и будь послушной, как раньше.

Надо отдать Егник должное – она смирилась не сразу. Но в конечном итоге все-таки поселилась в огромном двухэтажном особняке. У Зарины, жены Гургена, на втором этаже была своя комната. У его сыновей двух и трех лет – другая. Еще одну отдали Егник. Четвертая принадлежала Гургену, куда он приглашал ту женщину, которую хотел.

Дроу осуждали такое положение вещей, но никто с ним не спорил. Он был богат, влиятелен и умел укрощать недовольных. Сейчас у Егник рос годовалый сын, но, несмотря на то что Зарина относилась к ней хорошо, девушка не хотела так жить.

Но очень хорошо знала: Гурген ее не отпустит. Даже если она оставит сына, не отпустит. Он считал, что Егник теперь навсегда принадлежит ему.

Даниэль смотрел в стол и думал. Девушка уже доела мороженое, но здесь этого недостаточно. И долгой терапией заниматься некогда. Нужно действовать радикально.

Он поднял глаза:

– Я могу помочь тебе. Но мне нужно будет использовать магию. Ты готова к этому?

Егник помедлила всего мгновение и уверенно кивнула:

– Да!

– Отлично, – выдохнул он с облегчением. – Подожди минут десять.

Требовалось заваривать чай.

Несколько листочков свежей мяты, мускатный орех, два зернышка гвоздики, две горошины черного перца, два кусочка красного перца чили, столовую ложку лепестков гибискуса, столовую ложку цветочного меда. Даниэль смотрел, как вода становится сначала розовой, а потом алой.

Вернулся за стол с двумя чашками, налил ароматный настой.

– Не отводи взгляд, – попросил он, поднося чашку к губам.

Первый глоток. Егник стоит в богатом доме, нити тянутся от нее ко всем обитателям: трем детям, красивой женщине лишь года на три старше Егник, мужчине лет сорока с элегантной сединой на висках. С ним Егник связывает буквально веревка, причем один конец он держит в руке, а второй обмотан вокруг ее шеи. Еще одна толстая нить у девушки с сыном – от сердца к сердцу.

Второй глоток. Даниэль заходит в дом, какое-то время рассматривает веревку, но начинает всё же с нитей. Тут всё просто. Он касается каждой, и нить растворяется в воздухе, оставив легкий дымок, который тут же развеивается. Остается лишь связь Егник с Гургеном и сыном.

Третий глоток. Парень прикасается к веревке, проверяет ее на прочность. И вдруг замечает, что Гурген смотрит прямо на него злым, ненавидящим взглядом. А затем дроу начинает наматывать веревку на запястье. Егник за столиком в кафе запрокидывает голову и хватает ртом воздух, будто задыхается. Но изо всех сил старается не потерять связь с Даниэлем, глядя ему в глаза.

Так значит, Гурген – маг? Не такая уж редкость среди дроу.

Даниэль проводит указательным пальцем по веревке и ее рассекает будто лазером, а потом огонек бежит в обе стороны, как по бикфордову шнуру.

Четвертый глоток. Даниэль уже не смотрит, что будет с Гургеном. Он лицом к лицу с Егник, ожидая, когда огонь дойдет до ее шеи. Как только пламя пережигает петлю, парень ловко срывает остатки веревки с шеи, так что лишь маленькое красное пятнышко ожога остается на горле.

Пятый глоток.

– Бери, – говорит он беззвучно.

Она может взять из дома только что-то одно. Нисколько не сомневаясь, Егник поднимает на руки сына. А Даниэль берет девушку за руку и выводит из дома. На улице черный мерс, но он ведет ее дальше. Они выходят на дорогу, там парень останавливает первую же машину, которую видит, и сажает девушку на заднее сиденье. Захлопывает дверцу, и автомобиль исчезает вдали.

Шестой глоток. Они всё еще в кафе, смотрят друг другу в глаза. Из глаз Даниэля струится мрак. Он говорит низким глубоким голосом, будто в трансе:

– Вызывай такси, езжай домой. Там никого нет, кроме твоего сына. Забирай его и на этом же такси езжай на вокзал. Купи билет в кассе на ближайший поезд до конечной станции. Он не найдет вас.

Чашки синхронно звякают, становясь на блюдца. Егник вскакивает и мчится к двери, открывает замок и исчезает на улице.

Даниэля будто переехал трактор. Дважды. Надо бы закрыть дверь, потому что работать он не сможет. Но нет сил встать.

В этот момент в кафе забегает Костик.

– Привет! Чего это у тебя так тихо? – шумит он с порога.

Затем оглядывается и замечает Даниэля за столиком в углу с тонкой струйкой крови, стекающей из носа.

– Эй, чел, ты чего? – подскакивает он.

– Дверь закрой на замок, – хрипит Даниэль.

Костя тут же выполняет просьбу и возвращается к столику.

– Может, скорую вызвать?

Нет сил даже на то, чтобы покачать головой.

– Помоги добраться до постели и дай холодного молока, – просит он.

Одноклассник с готовностью подставляет плечо. Каких-то пять минут – и Даниэль лежит на кровати с мокрой тряпочкой на носу и стаканом молока в руках. Потягивает его из трубочки.

– А чего это с тобой? Давление, что ли, скакнуло? – настороженно спрашивает Костя. Он не знает про Каторгу, магов, дроу. Он наивно уверен, что все вокруг люди, а самое мистическое, что может произойти, – это несовпадение по гороскопу.

– Наверно, – кивает Даниэль, к которому с каждым глотком возвращаются силы. – Бывает иногда. Скоро пройдет.

– Ну и как, блин, ты без меня жить собрался? – возмутился Костя. – А если бы я не пришел?

– Сам бы оклемался! – сдвинул брови Даниэль.

Парень вздохнул и понурился.

– Данька… А может, я в коридорчике лягу? Ну что тебе стоит? Жалко, что ли? – он умоляюще взглянул на друга.

Даниэль поиграл желваками и смирился.

– Неделя! – процедил он сквозь зубы. – Матрас в кладовке. Спать можешь в зале, в дальней комнате, где входной двери нет.