Айнгеру

– Спасибо! – просиял Костя. – Ты настоящий друг!

– Отбой в час ночи, подъем в шесть утра! – предупредил он.

– Чего? – вылупил глаза бывший одноклассник. Потом его озарила другая идея. – Если ты встаешь в шесть утра, я же в шесть сюда могу переместиться?

– Нет! – категорично заявляет Даниэль и садится на постели, убирая с лица тряпку. – Здесь сплю только я. Не нравится – ищи жилье.

– Ладно, ладно, – уныло сдался Костя. – Как скажешь. И на том спасибо.

Девятнадцать лет назад

Даниэль увидел ее на линейке Первого сентября. В микрофон что-то долго говорили, но он услышал только:

– Первый «Б» класс!

Впереди шла учительница в фиолетовом платье, чуть сгибая колени, как будто ей неудобно было идти на каблуках. За ней парами тянулись перепуганные первоклашки – одни глазели по сторонам, другие смотрели исключительно под ноги. Почти в самом конце шла она, смотрела точно перед собой и держала букет, будто это было оружие, которым сейчас ей предстоит сражаться.

Даниэлю показалось, что на линейку отправили одни банты. Они были огромными. Может, поэтому Леся головой и не шевелила – боялась, что или они отвалятся, или вся голова.

Первоклашек выстроили лицом ко всей школе, и теперь ему казалось, что он через стадион видит, как синеют ее глаза. Стеклянные льдинки, ошарашенные всем, что происходит.

Это была та самая девочка, с которой зимой они строили снеговика. В тот день они пошли к себе домой, а Леся к себе, и больше не встречались. И вот, оказывается, они учатся в одной школе, только она в 1 «Б», а он в 3 «Б». Здорово получилось.

Он пока еще ничего не планировал, не думал о том, что надо ее найти, поболтать на перемене, узнать, где она живет… – вдруг им по пути? Это всё будет гораздо позже.

А сейчас он просто смотрит на нее и улыбается во весь свой беззубый рот. В этом году неожиданно выпали верхние резцы, в то время как у всех одноклассников еще в первом классе сменились. Но папа сказал, что это нормально, якобы у Даниэля и первые зубы появились позже, чем обычно (только в тринадцать лет он узнал, что дело вовсе не в этом).

Даниэль смотрит на нее, и Леся словно просыпается, стекло во взгляде испаряется прозрачным дымком, она отмирает, начинает присматриваться к ученикам, стоящим напротив, и через долгих две минуты, наконец утыкается взглядом в него.

Между ними над стадионом словно выгнулась радуга. Леся улыбнулась точно такой же беззубой улыбкой. Он помахал ей рукой: «Привет!» Она чуть качнула букетом и хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Очень хотелось махать ей снова и снова, чтобы она повторила этот жест, но тут учительница отвесила Даниэлю легкий подзатыльник:

– Была команда смирно! – не разжимая губ, процедила она.

Мальчик тут же замер. С линейки унесли флаг. Потом первоклассники потопали в школу. Еще какое-то время он следил за огромными бантами Леси, но вот и они исчезли.

А чувство радуги осталось. Сегодня точно случилось чудо. Только он еще не смог бы объяснить, какое именно.

Глава 4

В дверь постучали и тут же дернули ее на себя. Леся сидела на диване, держа влажную салфетку у носа. Влажную от крови. Завуч школы вскрикнула от ужаса, а Леся торопливо объяснила, гундося:

– Ничего страшного, Жанна Борисовна! Просто кровь из носа!

– Да тебя как будто ранили в голову! – причитала высокая крупная брюнетка. – Может, у тебя давление? Из-за того, что перенервничала?

Леся понимала, что завучу очень хочется, чтобы всё так и было. В школе очень болезненно воспринимали, если кому-то было безразлично, что их уволят.

– Может быть, – согласно кивнула девушка, доставая чистую салфетку и быстро выкидывая старую.

– В общем, так, – заявила Жанна Борисовна, – заявление об увольнении не пиши, документы мы уже сами состряпали, подпись твою подделали. Сиди тихо, как будто так и надо. Чего ты за этого Черноносова встряла? Он тебе нужен? Головная боль для всей школы!

– Жанна Борисовна, ну не для таких эта спецшкола! – горестно воскликнула Леся. – Я же правду в документах написала!

– Да ну тебя! Для таких, не для таких… Чего ты испереживалась? Там еще человека из него сделают. Ему строгости не хватает.

«Любви ему не хватает и тепла», – подумала Леся, но промолчала, потому что точно знала: ее не поймут. Как сказал Евгений Гришковец: «Учительница не для любви!» И все педагоги это понимали после двух-трех лет работы в школе и начинали просто давать уроки.

А еще вспомнились слова Олега Дивова: «Армия не сделает из вас человека, она уничтожит в вас всё человеческое». Лесе казалось, что это же можно сказать и о спецшколе.

Хотя, может быть, сейчас всё иначе? В армии, говорят, теперь офицеры сопли призывникам вытирают. Может, и в спецшколе теперь действительно помогают ребятам найти правильный путь и зря она так волновалась?

– Вот что, милая. Иди-ка ты домой, я Елене Александровне скажу, что тебе плохо. Завтра приходи. Поможешь в пришкольном лагере, там на экзаменах завтра два педагога, побудешь в одном отряде. Поняла?

– Да, – кивнула Леся. – Но мне уже хорошо. Я могу поработать.

Она знала, что дома ей предстоит серьезный разговор с Эмилией и Тадеушем. И хотелось хоть немного оттянуть этот момент, подготовиться.

– Иди домой! – категорично заявила Жанна Борисовна. – Чтобы через пять минут тебя здесь не было! Поняла?

– Да, – вздохнула Леся и стала убирать всё со стола.

Завуч вышла. Девушка выключила компьютер, взяла сумку.

Может, в город съездить4, в кафе посидеть?

Она понимала, что поступает по-детски, что ей всё равно придется встретиться с опекунами. Но ничего поделать с собой не могла. Хотелось оттянуть неприятный момент.

Выйдя из школы, Леся отправилась на трамвай, но в это время в сумке зазвонил телефон. Она обреченно взяла его в руки и убедилась, что не ошиблась: «Эмилия Вацлавовна» было написано на экране.

– Да, – упавшим голосом произнесла она в трубку.

– Ты ведь идешь домой? – поинтересовалась Эмилия деловым тоном.

– Да, – подтвердила Леся, разворачиваясь.

– Не задерживайся, дорогая. Нам надо серьезно поговорить.

– Хорошо, – грустно сказала она и положила трубку.

Побег не удался!

Тадеуш и Эмилия в ожидании ее сидели на диване. Для Леси приготовили стул. Он был мягким, приятного розовато-бежевого цвета. Но сейчас напоминал электрический стул.

Леся села, положила руки на колени и опустила голову.

– Расскажешь, что случилось? – поинтересовался Тадеуш.

И это было плохим знаком.

– Мальчика-дроу отправили в спецшколу, – тихо объяснила она.

– И?

«Тебе-то какое дело до дроу?» – так следовало расшифровать этот возглас.

– Он добрый. Никого не бьет. Ему просто хочется, чтобы его заметили, – терпеливо втолковывает Леся.

– И? – повторяет Тадеуш.

«Это не объясняет, почему ты использовала магию», – «перевела» она.

– Я попробовала помочь ему. Но у меня ничего не вышло. Они сделают из него преступника, – она заговорила еще тише.

– С чего ты взяла? – не выдержала Эмилия. В голосе ехидство.

«Решила, что ты самая умная? Всё знаешь?» – расшифровывает Леся.

Она сникла. Да, она не всё знала. И вообще больше чувствовала, чем знала. Этого не объяснишь.

Какое-то время в зале висела тяжелая тишина. Леся ощущала, как потоки магии искрят между Эмилией и Тадеушем. Они безмолвно обменивались мнениями, возможно, отслеживали последствия совершенного ею проступка. Наконец снова заговорила Эмилия. И это хороший знак.

– Ты проверила, чем закончится твое вмешательство?

Она только отрицательно качнула головой.

– Вот в этом ты вся, – показательно вздыхает женщина. – Делаешь, даже не просчитывая последствий. Ведь могло получиться так, что помощь одному дроу приведет к печальным событиям в жизни сотни людей. Один – сотни. Но даже если бы только один человек пострадал…

– Один дроу-преступник, каким мог бы выйти из спецшколы Ярослав, принес бы гораздо больше бед! – неожиданно горячо воскликнула она.

– Ты не знаешь, стал бы он преступником или нет, – голос Эмилии заледенел. – Ты не просчитала последствия, не посоветовалась. Не взяла разрешение!

Леся снова опустила голову. Это всё было правдой. И слова о том, что иногда она просто знала, что если не сделать чего-то сейчас, то через полчаса, когда она просчитает все последствия и получит разрешение, будет уже поздно, никто не примет в расчет. Они слишком разные. Эмилия и Тадеуш – люди, обладающие магией. Она иная.

– Зато ты знаешь, каковы последствия использования магии без разрешения. – Леся коротко кивает. – Иди в свою комнату.

Девушка тут же поднимается, заходит к себе, закрывает дверь. Садится на кровать. Всё закончилось не так плохо, как могло бы. Домашний арест на неделю. Могло быть и хуже. Например, домашний арест на всё лето. Круглосуточное наблюдение Тадеуша и Эмилии. Она уже переживала такое, до сих пор мороз по коже. Неделю в спальне она потерпит. Кучу книжек прочитает. О любви, которая преодолевает все преграды.

Двадцать один год назад

Леся сидит на стульчике, мама и папа – на диване.

– Ты уже взрослая девочка, Леслава. Настала пора тебе узнать правду. На самом деле ты не наша дочь. Твои настоящие родители погибли. И мы забрали тебя себе. Поняла? – от взгляда Эмилии хочется спрятаться. Кажется, что он ранит, как бутылочное стекло.

– Да, – тихо кивает она, сжимая плечи.

– Ты можешь называть нас мама и папа или Эмилия и Тадеуш. Как тебе больше нравится. Поняла?

– Да, – снова быстрый кивок.

– С сегодняшнего дня ты идешь в садик для особенных детей. Надеюсь, ты будешь вести себя хорошо, потому что, если ты будешь баловаться, нам придется тебя наказать. Поняла?

– Да.

– Хочешь, чтобы тебя наказали?

– Нет, – Леся вздрагивает.

– Хорошо. Тогда одевайся, через пять минут жду тебя в коридоре.

Девочка сползает со стула и идет в свою комнату, где разложены ее вещи. Быстро снимает домашнее платье, натягивает колготки. Слишком поздно понимает, что надела их задом наперед, но боится опоздать, поэтому не переодевает. Может быть, Эмилия не заметит?

Она и вправду не замечает. Взгляд скользит по голове девочки, потом расческа резкими движениями рвет ей волосы.

– Ай! Ай! – кричит она, но не плачет. Плакать нельзя. За это накажут.

Наконец короткие волосы собраны в хвостики так, что, кажется, вся голова болит, зато ничего не торчит.

В следующий раз память возвращается к ней, когда в садике никого из детей не осталось. Она одна в пустой группе. Теплая мягкая рука берет ее ладошку и ведет в спальню.

– Сейчас ляжешь, – уговаривает ее ласковый голос, – а утром снова придут детки и будешь играть.

Ее кладут в постель, гасят свет и уходят, закрывая за собой дверь.

Леся лежит напротив темного окна. Где-то там светит фонарь, но она видит только темное небо и звезды.

– Мама, мамочка! – зовет она, точно зная, что зовет не Эмилию.

По щекам катятся слезы, и, кажется, впервые в жизни, она ощущает это вселенское одиночество в ночи, когда ты абсолютно, непередаваемо одна, никому не нужна, когда о тебе никто не помнит.

И в этот момент теплая рука касается волос, гладит нежно и шепчет:

– Спи!

Слезы мгновенно высыхают.

– Мама! – улыбается Леся уже во сне.

Глава 5

Даниэль всегда вставал без будильника, но еще ни разу не проспал. В этом не было магии. Он просыпался тогда, когда восстанавливал силы. Для этого требовалось пять часов, плюс-минус пятнадцать минут. В шесть он начинал работать.

Костика он все-таки пожалел, дал ему поспать до семи, хотя уже во всю готовился к новому рабочему дню.

Вчера у него состоялся важный разговор с Барамом. Он даже не поленился поехать в столовую к поставщику.

Тот обрадовался Даниэлю, будто родному, усадил за столик, поставил шашлык и печеные овощи, бутылку дорого вина. Но парень не торопился пить. Как только официантка исчезла, достал контейнер с жульеном и сырниками.

Барам удивленно уставился на продукты.

– Что это? – хоть он и жил всю жизнь в России, грузинский акцент слышался отчетливо.

– Попробуй, – предложил Даниэль.

– Я такое не люблю, – сморщился мужчина. – Говори, что не так?

– Всё, – пожал плечами Даниэль. – Это не то, что я заказал. Не то, что мне привозили до сих пор.

– Я узнаю, кто делал, и отсыплю им пендюлей, – нахмурился Барам и тут же расслабился. – Давай лучше выпьем! – он налил в бокал вина.

– Барам, надеюсь ты понимаешь, что я бы не приехал, если бы это произошло один раз, – Даниэль смотрел спокойно, а вот хозяин столовой прятал взгляд, нервничал. И это наводило на грустные мысли.

– А чего сразу не приехал? – сказал он с обидой. – Сразу бы виновным всыпал. Чего ждал?

– Ждал, – пояснил парень, – потому что каждый может ошибиться. И у меня иногда мороженое не получается, а в кофе слишком много сахара могу бросить по ошибке. Но если это повторяется три-четыре раза… это уже вряд ли случайность.

– Больше не повторится! – прерывает его Барам, который чувствует себя неуютно оттого, что его отчитывает какой-то мальчишка.

Но Даниэль еще не договорил.

– Я надеюсь, – губы трогает мягкая улыбка, но почему-то легче от нее не становится. – Я очень надеюсь, – продолжает он, – что это ошибка твоих поваров. Что это не потому, что ты решил: раз мы друзья, то можно уже не париться так сильно с заказом. Я очень надеюсь, что мне не придется искать нового поставщика.

– Сказал же, – раздраженно заявил мужчина, – больше такого не повторится!

– Благодарю, – кивнул Даниэль.

Они все-таки съели шашлык, он даже пригубил вино, но неловкость не исчезла. Кажется, друга он потерял. Бывает.

Не первый раз он сталкивается с тем, что люди считают: ради друзей можно сильно не стараться, подсунуть просроченные продукты, опоздать, привезти чуть помятые пирожные. Если, для того чтобы давать клиентам качественные продукты, нужно потерять напарника, Даниэль сделает это. Чего стоит такая дружба?

Даниэль не слишком заморачивался с антуражем кафе – здесь было светло, спокойно, уютно, но без изысков. Но качеству продуктов он уделял большое внимание.

Кафе пользовалось спросом и в холодное время года, хотя посетителей становилось меньше, потому что исчезали туристы. Зимой он расширял ассортимент чая, кофе. Клал шарик мороженого к всевозможным горячим кексам и сладким пирогам. Были и такие клиенты, кто ел мороженое круглый год. Зимой на него Даниэль еще и скидки делал.

А еще в холодное время люди чаще замечали, что в кафе есть книжные полки. Он поставил стеллажи с классикой русской и зарубежной, фантастикой и фэнтези, детективами, приключениями, рассказами о путешествиях, увлекательными книгами о животных и растениях, научно-популярными книгами по психологии и истории, – словом, всё, что понравилось когда-то ему самому. Читать Даниэль начал рано, поэтому почти всё, что стояло на полках, уже прочел. Часть собирался прочитать по рекомендации отца. Сейчас читать было некогда, но он часто слушал книги, пока выполнял какую-то механическую работу или ожидал клиентов.

Иногда казалось, что с каждым годом люди читали меньше. Но зимой, когда не хотелось возвращаться на холод, нет-нет да и брал кто-то книгу, оставался на час-другой, запивая увлекательное повествование ароматным напитком.

Даниэлю нравилось обслуживать клиентов. Он не оценивал их по внешности или интеллекту. Каждый из них был целой вселенной, в которой причудливо сочетались связи между планетами, красота и ужасы этого мира. Его мороженое помогало этой вселенной стать стабильнее, светлее. А иногда, как в случае с Егник, нужна была сильная магия, чтобы удержать чей-то мир от апокалипсиса, чтобы он выжил и перестал дышать тьмой.

Он не мог помочь всем. Это утопия. Но он поддерживал тех, до кого мог дотянуться, кто был более отзывчив к его магии. Кого притягивало кафе и не отпугивали цены. Кто был готов к экспериментам и переменам в жизни.

Почему так важно было спасти Егник и как она связана с его жизнью, Даниэль еще не понял. Может быть, и никогда не поймет. Бывают события, которые не случаются, и именно поэтому всё идет хорошо, как прежде. Может, и с этой дроу так же: она будет жить дальше, где-то на другом конце страны, и поэтому у Даниэля ничего не произойдет, а вот если бы не спас, случилась бы какая-нибудь катастрофа.

Хотя вмешиваться в реальность так прямо и грубо, как он сделал вчера, Даниэль не любил. Это отнимало много сил и привлекало ненужное внимание. Он не удивится, если вскоре здесь появится кто-нибудь из полиции, чтобы выяснить, зачем он использовал магию. За такими, как он, всегда присматривали.

Но Даниэль не ожидал плохого. Зачем? Плохое непременно придет. И обязательно тогда, когда готов к этому меньше всего. Тогда и нужно переживать, решать проблемы, напрягаться. А сейчас лучше приготовиться к сюрпризам. Кого сегодня привлечет необычное мороженое?

Как только приходит нужное время, он открывает дверь и в зал врывается Юля.

– Наконец-то! – волосы ее растрепаны, глаза блестят азартом. – Даниэль, мне срочно нужно мороженое. Что-нибудь экзотическое, неповторимое, выносящее мозг! Я вчера с та-а-аким парнем познакомилась! Это просто фантастика.

Он улыбается. Вчерашняя порция подействовала даже лучше, чем он ожидал. И да, девушка права, сейчас ей нужно нечто, что встряхнет ее сознание, а потом поставит на место. Даниэль идет за прилавок:

– Доброе утро! Выберете сами или доверитесь мне?

– На твой вкус! И кофе тоже на твой вкус. И еще запеканку. И сырники! А-а-а-а! Я готова съесть всё в этом кафе!

– Давайте начнем с мороженого и кофе, – мягко улыбается он. – Если этого не хватит, потом закажете еще что-то.

Через минуту он ставит перед ней шарик бледно-желтого мороженого. Юля тут же кладет ложечку в рот. Глаза ее вылезают из орбит, словно готовы повиснуть на зрительных нервах. По телу пробегает дрожь.

– Что это? – голос, напротив, становится спокойным.

– Мороженое с хреном, – он судорожно сдерживает мышцы лица, чтобы не расхохотаться.

Юля сидит пару мгновений, хлопая слезящимися глазами. Даниэль опускает чашку кофе. Девушка тут же делает глоток, наконец начинает дышать.

– А это? – показывает глазами на кофе.

– Бамбл.

– Интересно.

Теперь она берет мороженое на кончике ложки и сразу запивает кофе с ощутимым вкусом апельсина и меда. Движения спокойные, дыхание глубокое, взгляд наполняется усталой нежностью. Кажется, на этот раз это действительно любовь, хотя и разгорелась она так внезапно. Еще через два глотка Юля начинает рассказывать.

– Вадим приехал на своей огромной машине из Тамбова. Работает дальнобойщиком, но устроил себе отпуск. Ночует прямо в кузове: матрас бросил и спит, – девушка замолчала, мечтательно глядя куда-то вдаль, продолжила еле слышно: – Мы всю ночь гуляли по пляжу, купались, хохотали. Я ему понравилась, я чувствовала… Но он не пытался облапать или напоить… – Юля замерла, будто стояла на краю обрыва и готовилась прыгнуть в море. – Мне кажется, я готова уехать с ним в Тамбов. Это очень глупо? – она робко смотрит на Даниэля.

– Есть немного, – кивнул он. – Мне кажется, с такими решениями не стоит торопиться. Он еще долго будет в Лазаревском?

Девушка берет слишком много мороженого и какое-то время опять сидит со слезами на глазах, быстро хлопая ресницами.

– Еще неделю, – говорит Юля сипло и прокашливается, затем торопливо допивает кофе. – Можно еще?

– Конечно, – улыбается Даниэль. – Этот же или другой на мой вкус?

– Латте.

– Хорошо.

Вскоре он ставит перед ней еще одну чашку, а пустую убирает, быстро смахивая со стола капли. Небрежно продолжает разговор:

– У вас еще есть время познакомиться с Вадимом поближе. В любом случае было бы здорово, если бы вы пообщались на расстоянии, а после этого определились, готовы ли жить вместе.

– Да, – печально опускает голову Юля, и он понимает: уедет. Через неделю уедет.

Даниэль мог бы заглянуть в ее будущее и узнать, чем это всё закончится, но не делает этого. Есть глубинное ощущение, что Вадим не маньяк и не бабник. Он обычный человек, а значит, с большой долей вероятности можно предположить, что сначала у них всё будет хорошо, а потом не очень хорошо. И дальше они все-таки найдут путь друг ко другу и останутся вместе. Или расстанутся, унося разорванное в клочья сердце.

Но, если бы люди всегда думали о том, чем всё закончится, человечество бы вымерло. «Мы начинаем отношения, потому что нам хорошо, – думал Даниэль, – хорошо именно сейчас, в данный момент. И, когда станет плохо, эти воспоминания будут поддерживать и давать уверенность: всё было не зря. Стоило попробовать. Ради этих захватывающих мгновений стоило».

Юля поднимает взгляд, слезы катятся на этот раз точно не от мороженого.

– Иногда я чувствую себя такой никчемной!

Так, хренового мороженого на сегодня достаточно. Даниэль решительно забирает розетку, уходит к себе, и вскоре перед девушкой появляется шарик с шоколадом и мятой – сладость и свежесть одновременно.

Юля машинально съедает одну ложечку, и взгляд ее светлеет, снова наполняется томной лаской.

– Так ведь все иногда себя чувствуют, правда?

– Правда, – спокойно заверяет Даниэль.

– И ты? – она кокетливо вскидывает брови.

– И я по пять раз на дню.

– Почему? – удивляется девушка. – Ты красивый, умный, богатый, успешный…

Даниэль хмыкнул.

– Чтобы почувствовать себя ничтожеством, довольно знать, что есть нечто, в чем ты бессилен, что ты никогда не исправишь. У вас такого пока нет, и, даст Бог, не будет. Поэтому живите и будьте счастливы.

– Сколько с меня? – она поднимается, будто в его словах услышала призыв к атаке и собралась идти в последний бой.

– По карте или наличными? – уточняет он.

До двенадцати кафе посетило еще несколько интересных клиентов, в основном туристы. Но самый интересный посетитель пришел в мертвый час.

Звякнул колокольчик над дверью, и в кафе зашли два амбала в черных футболках и очках. А следом за ними он – красивый дроу с аккуратной седой бородой и темными усами. Черные волосы уложены назад. Седые виски, кажется, выбелены стилистом. Пронзительные угольные глаза смотрят будто рентген. Белая рубашка расстегнута на пару пуговиц, так что виден круглый золотой медальон на внушительной цепи.

Этот стиляга закрывает кафе на замок и направляется к Даниэлю. У него повадки леопарда: плавные движения, но готов к прыжку. И, если прыгнет, шансов выжить не останется.

Да, Егник можно понять. Женщины от таких мужчин цепенеют, идут за ними, будто загипнотизированные. Даниэль в первую очередь подумал: «Как ей в голову пришло, что он не женат? Лукавила! Догадывалась, но мечтала, что ради нее Гурген расстанется с женой. Предположить, что ее ждет на самом деле, конечно, было трудно. Почти все дроу имеют любовниц, это в их культуре считается нормальным. Но вот приводить других женщин домой к жене – это дикость».

Гурген сделал всего пару шагов от двери, а его шестерки уже вытащили Даниэля из-за прилавка и выкрутили руки, опуская на колени перед дроу. Затем один схватил за волосы и задрал голову.

Сигнализацию Даниэль не ставил. Вместо этого охранный контур активировал чур – стандартный для магов и существ: никто не может войти в помещение с агрессивными намерениями. Однако для этих стандартная охрана явно проблему не создала. Поэтому парень точно знал: никто ему не поможет.

– Где моя жена, тварь? – голос Гургена наполнен холодным спокойствием.

– Понятия не имею, – искренне заверил Даниэль.

Он специально спасал Егник так, чтобы не знать, где она будет жить теперь. Пусть Гурген ковыряется в его мозгах и режет на кусочки – добыть нужную информацию он не сможет.

Дроу начинает с первого метода. Ладонь ложится на лоб, и будто тысячи игл пронзают голову насквозь. Маг мог сделать это и безболезненно. Но не хотел.

Какое-то время Даниэль держится, но потом все-таки кричит. И тут же его отпускают, бьют наотмашь, валят на пол, избивают ногами. Он корчится на полу, ничего не видя.

Потом над головой раздается:

– Берите его!

Видимо, дроу хотел применить второй метод – порезать на кусочки. У себя, чтобы не оставить следов. Но снаружи слышится звук полицейской сирены, и знакомый голос кричит с заднего хода:

– Откройте, полиция!

– Черт! – выругался дроу. И кивнул своим: – Быстро.

Выносить Даниэля не рискуют. Выскакивают через главный вход. На улице ревет мотор.

Парня усадили на полу, бережно придерживая за плечи.

– Ты как?

Костик. Как же он вовремя. Если бы не он, на этот раз всё точно закончилось бы плохо.

– Скорую вызвать?

Далась ему эта скорая!

– Не, – мотает Даниэль головой. – Ты откуда?

– Да жара на улице, хотел дома переждать. А у тебя тут деловая встреча. Я ментов вызвал. Ничего?