Принц-Ворона
– Здравствуй, отец, – ответил Дэвин. – Что-то случилось?
Лицо государя дрогнуло. Высокий, сухощавый, начинающий лысеть, он напоминал святых подвижников, которых Дэвин видел в книгах. Ничего для себя, все ради страны и народа. Впрочем, это была только маска, и его величество Кормак с удовольствием носил ее, не отказывая себе в самых разных радостях.
Например, в том, чтобы смотреть, как расстреливают мятежников. Или в том, чтобы отправить их детей на аукцион рабов.
За это государь недолюбливал Дэвина – он прекрасно понимал, что сын видит его насквозь, и ему это не нравилось.
– Ее величество всю ночь не спала. Лейб-медик не отходил от нее, – сухо сообщил Кормак. – Даже странно, почему ты не жалеешь бедные нервы своей матери.
Дэвин пожал плечами. В отличие от отца, который поддерживал с сыном хоть какие-то отношения, ее величество Тесс демонстративно отказалась от ребенка. Она не могла родить темного мага, все это совершенно невозможно и даже неприлично.
Сначала Дэвин не понимал, почему матушка с такой любовью возится с другими детьми и отворачивается, стоит ему приблизиться к ней. Потом ему объяснили. Если отец любил своих детей вне зависимости от их изъянов, то ее величество все считали виноватой в том, каким родился первенец. За детей отвечает мать, это всем известно. Поэтому она отвернулась и делала вид, что Дэвина не существовало.
– Я не знаю, – сказал он, чувствуя, как в груди что-то дрогнуло. Джемма, должно быть, уже проснулась. Дэвин запоздало пожалел о том, что не оставил ей денег на новую одежду, хотя и обещал.
Кормак прошел к дивану возле окна. Сел, устало вытянул длинные ноги. Дэвин в очередной раз подумал, что очень похож на отца: такой же высокий и тощий, такой же нескладный. Только у него темные густые волосы, в мать, а отец рыжеватый и уже начинает лысеть.
– Если ты владыка, то ты не принадлежишь себе, – произнес государь. – Не имеет значения, чего ты хочешь. Нужно делать то, что требует благо государства. Однажды оно потребовало, чтобы я женился на Тесс, хотя любил другую женщину. Недавно оно приказало, чтобы я убил тех, кто посягал на престол. И сделал бы это так, чтобы отбить охоту у остальных желающих. Понимаешь?
Дэвин усмехнулся. Отец оценил его усмешку по-своему, потому что вдруг поднялся и сделал несколько шагов взад-вперед, словно пытался скрыть волнение.
– Лишь один раз, – сказал Кормак, – я поступил не как государь, а как мужчина. Всего один раз. Хочешь знать, какой?
Дэвин пожал плечами.
– Какой? – спросил он. Вертикальная морщина прорубила отцовскую переносицу, и он ответил:
– Когда я оставил тебя в живых. Убить младенца, что может быть проще? Лейб-медикус увидел искры над твоей головой и сразу предложил принести подушечку. И он был прав! – король остановился и с горечью посмотрел на Дэвина. – Но я этого не сделал. Я оставил тебя в живых, потому что ты был моим сыном.
Некоторое время они молчали. Дэвину казалось, что в груди что-то возится и скребется. Он хотел спросить у отца так много, что не мог подобрать слов.
Солнечный луч скользнул по стене. Господь на гобелене разделял хрустальное яблоко, чтобы вложить его половинки в первую пару людей. Дэвин вдруг понял, что именно нужно сделать и как себя вести.
Он кивнул. Перевел взгляд в окно – оно выходило в сад, и по яблоневой ветке прыгала беззаботная синица. В каком-то смысле купленная им Джемма была как раз такой птицей: возьмешь в руки и сможешь убить неосторожным движением.
Или спасти. Дэвину хотелось спасать, а не убивать. Хватит с него страшных сказок и утопленных в меду дев.
– Я хочу, чтобы мои близкие поддерживали меня, – продолжал Кормак, опомнившись. Минута откровенности миновала. Бриллиант в кольце на указательном пальце поймал солнечный луч и рассыпался алыми и синими бликами по стенам. – А если мой сын покупает с аукциона дочь моего врага, то это уже не поддержка. Это нож, который внезапно воткнули в спину всей семье. На глазах у всей столицы.
Дэвин вспомнил о том, сколько раз эта семья от него отрекалась, но решил не говорить об этом. Всегда следует понимать свое положение – это невероятно тонкая наука, не каждому под силу.
– Я не мог поступить иначе, ваше величество, – негромко произнес Дэвин. – Она – моя вторая половина.
Кормак посмотрел на него так, словно Дэвин его ударил – звонко, с оттяжкой, вложив в удар всю свою силу. Дэвин молчал, просчитывая ситуацию. Вчера он выпил ту силу, которую хранила в себе Джемма – сегодня собирался повторить процедуру. А забор сил вызвал возмущение магического поля, которое в течение полугода никому не даст проверить наличие ее половинки яблока. А раз так, то это давало шансы им обоим.
– Твое яблоко целое, – произнес Кормак, и Дэвин услышал в его голосе далекую горечь надежды и утраты. Король смирился со своим разочарованием, но иногда оно все же причиняло ему боль.
– Совершенно верно, – кивнул Дэвин. – Целое. А у нее его вообще нет.
Кормак провел ладонью по лбу. Нахмурился, пытаясь переварить сказанное.
– Нет яблока? – переспросил он. – Ты уверен?
– Разумеется, я уверен! – воскликнул Дэвин. – Ты же не отрицаешь мои таланты в магии?
Государь не отрицал.
– Так вот, сперва я подумал, что она – какой-то магический курьез, – продолжал Дэвин. – Этакая любопытная диковинка. Потому, собственно, и купил, не люблю, когда интересные волшебные предметы проплывают мимо меня.
– И как ты узнал, что в тебе половинка ее яблока? – поинтересовался Кормак. Дэвин почти слышал, как мечутся мысли в отцовской голове. Король не знал, что делать, но решение следовало принять максимально быстро.
– Есть несколько способов это обнаружить, – со знанием дела сообщил Дэвин. – Например, снять часть кожи с запястья, вот тут. Без обезболивания! И я взял лезвие, знаешь, такое, изогнутое и с зубцом, надрезал ей кожу и потянул. Самое главное, чтобы кровь не выступила, но были видны мышцы…
Из коридора послышалось брезгливое восклицание – служба безопасности государя подслушивала. Все, как обычно: Кормак любил сына, но не встречался с ним без охраны.
– Все, прекрати, не желаю слушать эту мерзость! – воскликнул он. Дэвин улыбнулся: нет, так нет.
– Она моя вторая половина, – сказал он. – Это совершенно точно, ваше величество, и я не откажусь от нее.
Дэвин не мог сказать точно, что это было. То ли давнее упрямство и желание любой ценой добиться своего, которое из него с детства выбивали розгами, то ли простое стремление помочь сироте Джемме, потерявшей и семью, и свободу, то ли застарелый призыв хоть как-то насолить тем, кто выкинул его из жизни. Он не знал, да это и не имело значения.
– Господь милосердный, как же Ты все закрутил со своими грешными созданиями… – проговорил Кормак и махнул рукой. – Ладно, иди. Я должен все обдумать.
Глава 3
Ночь прошла спокойно.
Служанка, которую приставили к Джемме, отвела ее в гостевую комнату – просторную, светлую и очень уютную. Войдя в комнату, Джемма вдруг почувствовала мимолетное прикосновение прежней жизни. Она была не рабыней, а девушкой из благородного семейства и, допустим, приехала к кому-нибудь в гости.
Потом ей сделалось так горько, что Джемма чуть не расплакалась. Никогда она уже не будет девушкой из приличной семьи. Никто не пригласит ее в гости. Все кончено. Рабыня Принца-Вороны вынуждена вести совсем другую жизнь.
– Вот, госпожа, ваша комната, – служанка улыбалась, но взгляд был необычно цепким и пронизывающим. – Если что-то потребуется, зовите Киру, Кира вам во всем поможет. Если хотите, Кира подберет вам что-то из одежды на первое время. У девушек найдутся платья и старые чулки.
Очарование мечты окончательно рассеялось. Джемма была не барышней, а рабыней. Потому-то эта Кира так на нее смотрит: пытается понять, почему она, свободная женщина, вынуждена прислуживать той, которую несколько часов назад привезли сюда в плаще невольницы.
И даже чулок у нее нет, вот незадача!
– Спасибо, – с искренним теплом ответила Джемма, и взгляд Киры смягчился. – Было бы замечательно.
Одежду ей принесли только утром – аккуратно положив на край кровати стопку с бельем и светло-синим платьем, Кира принялась раздвигать шторы и между делом сообщила:
– Хозяина призвали во дворец. С самого утра уехал. Быть беде, государь в гневе.
«Откуда бы тебе знать?» – хмуро подумала Джемма. Сегодня, когда волнение после вчерашнего дня улеглось, вернув ей свежесть ума и возможность размышлять спокойно и трезво, Джемма думала о Принце-Вороне с определенным теплом. Он не мучил ее и не надругался над ней – Джемма прекрасно знала, что именно хозяева делают с рабынями, и у нее все леденело от страха, когда она думала о своей возможной участи.
Вспомнилось, как одна из подруг под строжайшим секретом передала Джемме книгу, которую утащила из родительской библиотеки. Помимо романа об отношениях господина и рабыни, там были еще и цветные иллюстрации, одного взгляда на которые Джемме хватало, чтобы залиться краской стыда. Она читала книгу поздним вечером, у окна, и в душе смешивалось предвкушение чуда и страх разоблачения…
Впрочем, зачем рабыня Дэвину? Он принц, пусть и без короны. Он всегда будет сыном своего отца, а это в первую очередь означает деньги и связи. Наверняка ему хватает внимания и интереса от приличных и порядочных девушек. Хотя… Джемма задумалась, держа в руке чулок, аккуратно заштопанный у щиколотки. Его ведь боятся. Особенно после истории с девушкой в меду.
Но видит Господь, он больше не казался страшным.
Дэвин вернулся перед завтраком – Джемма увидела, как его экипаж остановился возле дома, и Принц-Ворона выбрался оттуда практически в исподнем. Всю его одежду составлял шелковый халат поверх пижамы и домашние тапочки.
«Взяли прямо из кровати, – подумала Джемма. – Как меня».
Вспомнился тот день, когда она стала рабыней – в спящем утреннем доме вдруг сделалось шумно и многолюдно. Джемму, которая смогла заснуть лишь на рассвете, вытащили из постели и поволокли по лестнице, как была, в одной ночной рубашке, придавая ходу ударами прикладов в спину. И она, не в силах опомниться, умоляла только об одном: «Господи, пусть я умру до того, как меня начнут мучить по-настоящему».
Но ее не мучили. Рабынь надо было продать за хорошую цену, а не портить.
Через час Джемму пригласили на завтрак с хозяином дома. Заплетя волосы в косу, она посмотрела на себя в зеркало и подумала, что та девушка, которой она была совсем недавно, уже никогда не вернется. Ушла легкая беззаботность, ушли надежды и мечты, оставив лишь горестную складку между бровями.
Все кончено. Минувшее не оживет.
Дэвин сидел за столом и с удовольствием поедал омлет. Когда Джемма опустилась на стул, он молниеносным движением вынул из кармана круглое стеклышко в золотой оправе и, направив на Джемму, радостно произнес:
– Ну вот, как я и предполагал. Ничего не видно.
Джемма узнала стеклышко: его использовали для того, чтобы рассмотреть половинку хрустального яблока в душе. Когда-то отец с матерью давали его Джемме, чтобы она взглянула: их яблоки были целыми, они нашли друг друга.
«Вот, дочка, – улыбаясь, говорила мама и с искренней любовью смотрела на отца. – Однажды и ты найдешь свою половинку».
Потом они обнимались, и Джемма верила, что однажды у нее тоже будет любовь – вечная, сильная, настоящая.
После смерти матери, которая за несколько месяцев сгорела от болотной чумы, все пошло кувырком. Отец утратил опору и вдарился во все тяжкие – это в итоге и привело его к мятежному министру, а потом на площадь под пушечные ядра.
– А что вы хотите увидеть? – поинтересовалась Джемма.
– Твою половинку яблока, – ответил Дэвин. – Все в порядке, возмущения магических полей ее закрыли.
Служанка поставила перед Джеммой тарелку с омлетом, грибами и ветчиной. Мама никогда не позволила бы столько есть, тем более, за завтраком. Девушка должна следить за фигурой, но теперь это уже не имело значения. Можно спокойно погрузить вилку в пышно взбитый омлет, наслаждаться вкусной едой и не думать о том, что благородная девица должна есть меньше птички.
– Зачем вам моя половинка яблока? – опасливо спросила Джемма. Дэвин протянул ей стеклышко и предложил:
– Взгляни-ка на мое.
Джемма послушно поднесла стеклышко к правому глазу и какое-то время видела лишь туманный силуэт на месте Принца-Вороны. Затем в тумане заклубились тонкие дымные нити, и Джемма увидела, как из дыма к ней выплывает хрустальное яблоко. Круглое, прозрачное, с золотыми косточками внутри и слегка розовеющей тенью у черешка, оно было целым. Как ни всматривалась Джемма, она не могла увидеть ни единой трещины.
– Целое? – испуганно спросила Джемма, едва не выронив стеклышко. – Разве это возможно? Или вы…
Она хотела спросить «Вы женаты?», но осеклась. Ей сделалось так жутко, что какое-то время Джемма могла лишь смотреть на Дэвина, не произнося ни слова.
– Я таким родился, – беспечно ответил он. – Магический дефект… который сегодня позволил мне спасти нас обоих.
По спине проползла капля пота. Джемме казалось, что столовая куда-то уплывает от нее, и она вот-вот упадет в обморок от страха. Что решил король? Почему Дэвин держится настолько свободно?
– Спасти? Но как?
– Его величество Кормак был разгневан, – сообщил Дэвин, и его улыбка на какое-то мгновение иссякла. – Потому что принц, который покупает дочь бунтаря и приводит в свой дом – это в каком-то смысле государственная измена, и с ним нельзя не согласиться. И я сказал ему, что ты – моя вторая половина. Что в тебе вообще не было никакого хрустального яблока. Ты моя, и я тебя никому не отдам.
Несколько долгих минут Джемма сидела молча, стараясь справиться с волнением. Кровь шумела в ушах, как морские волны, и в этом шуме повторялось: я не отдам, я не отдам, ты моя…
– Он ведь все узнает! – прошептала Джемма. – Пусть сейчас моего яблока не видно, но потом-то..! Это все раскроется!
– Через полгода, – уточнил Дэвин, накалывая на вилку очередной шампиньон размером с куриное яйцо. – Но к тому времени ты уже шесть месяцев будешь моей женой.
Это прозвучало, словно оплеуха, после которой наступает звонкая тишина. Джемма вздохнула, провела ладонями по лицу. Нет, надо опомниться, надо прийти в себя. В конце концов, что такого ужасного и непереносимого ей предлагают? Стать законной женой самого страшного темного мага? Который растворит ее в меду или скормит собакам, если она будет сопротивляться?
– Вашей женой, – сокрушенно повторила Джемма. Уже потом она заметила, что выражение лица Дэвина обрело привычную горечь, словно она чем-то задела его.
Ну конечно, задела. Рабыне, дочери врага государства, следует принимать такое предложение с радостью и молиться, чтобы его высочество не передумал. А она испугалась и не смогла скрыть своего ужаса, хотя Дэвин не сделал ей ничего плохого, не обидел ни словом, ни действием.
Джемме сделалось стыдно.
– Вот именно, – кивнул Дэвин. – Надеюсь, до медовых ванн у нас все-таки не дойдет.
***
Принц-Ворона оказался щедр – вручил Джемме свою чековую книжку и предложил ни в чем себе не отказывать. На мгновение Джемму укололо воспоминание: они с мамой отправляются за покупками, и отец, улыбаясь, говорит, вручая им свою чековую книжку: «Принарядитесь, как следует, мои красавицы! Ни в чем себе не отказывайте! Пусть все завидуют моей жене и дочери!»
Это было горько, но Джемма с удивлением обнаружила, что горечь стала привычной.
– Не боитесь, что я сбегу? – спросила она. В конце концов, кто мешает ей купить все, необходимое для путешествия, а потом поехать на вокзал и сесть в поезд, который увезет ее, допустим, на Дальний Восход? А там она сядет на корабль и уплывет на Маланийский архипелаг, к чайным плантациям. Или еще дальше, в края, где не заходит солнце.
Дэвин посмотрел на Джемму со странной смесью снисходительности и грусти. Он не делал ей ничего плохого – а она все равно хотела сбежать. Все равно, куда, лишь бы подальше от него.
– Тебе некуда бежать, по большому счету, – невозмутимо сообщил он. – Ты путешествовала только с родителями, верно? У тебя нет опыта перемещений по стране в тех условиях, когда за тобой охотится полиция. Ты не знаешь, где найти крышу над головой, да так, чтобы тебя не предали, не ограбили и не убили.
Джемма угрюмо посмотрела на него. Да, он был прав – и эта правота отдалась в ней густой тоской. Некуда бежать, ты рабыня. Беглых рабов ловят и запарывают насмерть, и тогда Дэвин уже не станет за тебя заступаться.
– Я пошутила, – проронила Джемма. – Никуда я не убегу.
Дэвин улыбнулся. Осторожно подцепил пальцами ее подбородок и несколько долгих минут смотрел в лицо так, словно пробовал прочитать мысли. Джемме казалось, что ее сердце падает куда-то вниз, во тьму, и там, в этой тьме, медленно крутится голубой глобус незнакомой планеты.
Она сама не знала, как устояла на ногах и не рухнула на ковер. Ноги подкашивались, во рту сделалось горько. Наконец, Дэвин убрал руку и сказал:
– Я поставил маленькую систему безопасности на тот случай, если ты не пошутила. Решишь сбежать – она тебя задушит.
Джемма вдруг поняла, что ее левое запястье охватывает тонкая цепочка. Она подняла руку и увидела серебряный браслет, на котором красовалось маленькое бриллиантовое яблоко. Черешок украшала россыпь бледно-голубых топазов, в алмазной глубине парили рубиновые зернышки.
Бесценная вещь.
– Спасибо, – прошептала Джемма, завороженная игрой света в яблоке. Она никогда не видела настолько изысканного украшения. – Оно прекрасно…
– Оно тебя убьет, если ты не будешь умницей, – сообщил Дэвин и, легонько стукнув Джемму по кончику носа каким-то очень милым, почти семейным движением, добавил: – Приятной прогулки!
Джемма и сама не поняла, как ее вынесло за дверь особняка.
Она опомнилась уже за воротами, когда подумала, что перед ней лежит вся столица, и можно притвориться, что ничего плохого не случилось. Да, Джемма сейчас в затрапезном платье и штопаных чулках, но уже через минуту она пройдет по улице, завернет в магазин и выйдет из него уже не рабыней в чужом тряпье, а барышней.
Администратор магазина – важный, солидный и такой пузатый, что Джемма подумала, что он, должно быть, давно не видел собственных ног – сперва прикрикнул на нее:
– А ну! Пошла отсюда! Здесь не подают!
Джемма прошла в магазин, бросила взгляд на платья, выставленные на манекенах, и лишь затем ответила ледяным тоном, не оборачиваясь на администратора:
– Я от его высочества Дэвина. Подберите мне что-нибудь в духе мастерской Гальяни.
В ее прежней жизни ни один продавец не осмелился бы говорить с ней в подобном тоне – эта мысль в очередной раз заставила сердце Джеммы тоскливо сжаться. Однако упоминание его высочества заставило администратора подпрыгнуть и с удивительной для его сложения скоростью помчаться куда-то за витрины.
Вскоре вокруг Джеммы уже порхали продавщицы. Ей подобрали несколько платьев и шляпок, комплекты белья и удобные туфельки, и в примерочной, ощущая прикосновение дорогих тканей к коже, Джемма вдруг подумала: я никогда не буду прежней. Я могу нарядиться, как принцесса – но это не сделает меня свободной.
Бриллиантовое яблоко, знак ее рабства, словно подмигнуло с запястья: все верно, голубушка. И будь благодарна своему хозяину, что он надел на тебя серебро и драгоценные камни, а не ржавые цепи.
Выйдя из магазина уже в новой одежде, Джемма отправила посыльного с покупками в дом Дэвина и решила, что чашка кофе с пирожным – как раз то, что нужно, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Мама не разрешала Джемме налегать на сладкое, но раз в неделю можно было позволить себе пирожное с ягодами и трехслойным шоколадом, для хорошего настроения. И какой же это был праздник!
Погрузившись в воспоминания о матери, Джемма практически влетела в пышную компанию. Ее сразу же окатило смехом, запахом духов, веселыми голосами – опомнившись, Джемма увидела, что ее специально окружили так, чтобы она не смогла уйти.
– Джемма, дорогая!
– Ах, Джемма!
Клер Мюлин, Диана Хольцбрунн, Ника ван Ауфзен – все ее подруги из прошлой жизни. Когда-то они вместе проводили время в парке, читали, мечтали о кавалерах, даже гадали потихоньку. Сейчас Джемма видела, что от их былой дружбы не осталось и следа. Бывшие подруги видели в ней лишь неудачницу, над которой стоит поглумиться, как следует – не отказывать же себе в удовольствии засадить рабыне несколько шпилек!
Хуже всего было то, что компанию девушкам составлял Алекс Абигаль, несостоявшийся жених Джеммы. Сейчас он смотрел свысока, и в его взгляде, в котором раньше была любовь и нежность, теперь плескалось искреннее презрение. «И эта девка чуть было не стала моей женой!» – почти кричал он.
– Мы так волновались за тебя! – воскликнула Клер. – Отец вчера видел тебя на аукционе. Две тысячи крон, подумать только!
– Небывалая щедрость! – поддакнула Ника. Ее голубые глазки так и горели от нетерпения и того возбуждения, которое обычно охватывало ее, когда их компания играла в карты. – Ты уже отработала ее, да?
Стайка компаньонок, которая держалась чуть в стороне от господ, подобострастно захихикала. «Началось», – подумала Джемма. Она не сможет выйти за ворота, не наткнувшись на того, что захочет бросить в нее комок грязи.
Принцу-Вороне никто не осмелится и слова сказать. Ему будут улыбаться, кланяться и радоваться, если он поклонится в ответ.
Джемму будут старательно втаптывать в пыль.
– Да, Джемма, расскажи! – Диана практически приплясывала от нетерпения. – Как оно было? Как он тебя оприходовал? Не стесняйся, мы же подруги!
Джемма отстраненно подумала, что будь она просто фавориткой или любовницей Принца-Вороны, ей никто и слова не сказал бы. Но теперь она была всего лишь рабыней – а рабыня обязана выслушивать господ и улыбаться. И не сметь ни дерзить, ни перечить, ни защищаться.
Дружба? Сочувствие? Джемме стало смешно и горько.
Ее защитил браслет. Задавая свои мерзкие вопросы, Диана схватила Джемму за руку, словно пыталась не позволить ей удрать, и улицу вдруг залило каким-то мертвенным голубым светом. В следующий миг девушек, Алекса и компаньонок отшвырнуло от Джеммы так, что они прокатились по тротуару и замерли на мостовой, как тюки тряпья.
На мгновение Джемма испугалась, что они переломали все кости. Платье Ники задралось, открыв нижние юбки. Модный сюртук Алекса богато украсила грязная плюха. Компаньонки со стонами поднимались с мостовой, потирая ушибленные зады и бока и пытаясь понять, что же произошло. Мальчишка-письмоноша увидел лежащих людей и замер с разинутым от удивления ртом.
В Джемме пульсировал гнев. Когда Диана и Клер открыли глаза, то она отчетливо проговорила, чувствуя, как к глазам подступает яростный жар:
– Его высочество дал мне этот браслет. На тот случай, если ко мне захочет прицепиться какая-то мерзость вроде вас. Он хотел вложить сюда заклинание Неизбежной смерти, но я попросила его не делать этого. С таких, как вы, довольно будет и оплеух.
Джемма и сама не знала, откуда взялось это заклинание Неизбежной смерти – но прозвучало это настолько пронизывающе, что все побледнели. Ника забормотала молитву. Алекс смотрел на Джемму так, что она с испугом поняла: он в восторге. Ему нравился и ее гнев, и то, что за ней стоит могущественный покровитель.
– Советую больше ко мне не приближаться, – продолжала Джемма, глядя не на бывших подруг, а сквозь них. Как на пустое место, как они смотрели на нее до этого. – В следующий раз синяками уже не отделаетесь. Кстати, Алекс, – Джемма взглянула в глаза бывшего жениха и на какой-то миг перестала дышать. – Я искренне соболезную той девушке, которая станет твоей женой.
Джемма обошла лежавших и, выпрямив спину и высоко подняв голову, ровным шагом направилась в сторону особняка Дэвина, чувствуя, как глубоко в душе рвутся те тонкие нити, которые соединяли ее и прошлое.
Вскоре лопнула последняя нить, и ничего не осталось.
Глава 4
Джемма обнаружилась в саду.
Девушка сидела на скамеечке возле маленького пруда, рядом с живописными золотыми брызгами круглых кувшинок, и Дэвин вдруг пожалел, что так и не научился рисовать. Поставить бы сейчас мольберт да изобразить свое несчастное приобретение в образе вечно плачущей нимфы Эвит.
Приобретение действительно плакало. Не краснея лицом, не всхлипывая – просто роняя слезы, словно Джемма и в самом деле была нимфой или наядой. Дэвин бесшумно прошел по тропинке, вышел к пруду, и девушка вздрогнула и обернулась.
– Вы… – прошептала Джемма. Смахнула слезы.
Дэвин хмуро подумал, что все, что она чувствует сейчас – это вежливое отвращение. Не шарахается, не обводит лицо кругом, как впечатлительные столичные барышни при его появлении, но ее буквально переворачивает от того, что он подошел.