Принц-Ворона
Дэвин сказал себе, что это неудивительно. Они знают друг друга всего лишь второй день, и, конечно же, девушка боится, учитывая все то, что она слышала о нем до этого.
– Наш мир пронизывают энергетические поля, – скучным тоном лектора за кафедрой произнес Дэвин. – Часть из них – живые, творящие. Часть – некротические. Мертвые. Я использую в своей магии именно вторые. Такова моя природа. Есть люди, которые не переносят сладкое или молочное, оно их убивает. А есть маги, которые сплетены с некротическими полями мира.
Джемма шмыгнула носом. Испуганно посмотрела на него.
– Зачем вы мне это рассказываете? – спросила она. Дэвин вдруг вспомнил, как торопливо и сбивчиво стучало ее сердце под его ладонью, какой теплой и мягкой была кожа, и подумал, насколько же это все-таки важно: почувствовать живое рядом.
– Затем, чтобы ты поняла, что я не злодей и не сволочь, – ответил он и сел на скамью. Джемма вздрогнула, машинально пытаясь отстраниться, но все же не отодвинулась от него.
– Я так не думаю, – ответила она тем тоном, которым обычно говорят хорошо воспитанные девушки, и Дэвин почувствовал, что начинает злиться, сам не зная, почему.
– Красивое платье, – сказал он, и Джемма тотчас же торопливо добавила, словно боялась, что он рассердится:
– Мне сделали большую скидку, когда узнали, что я от вас.
«Бедная девочка, – с далекой грустью подумал Дэвин. – Ты можешь купить всю столицу, это не опустошит моих сундуков». Он осторожно подцепил сверкающее яблоко на ее запястье, всмотрелся в его прозрачную глубину и увидел, как в ней мелькнула тень.
– Был взрыв, – сказал Дэвин. В яблоке проплыла улица и люди в грязи. Барышни рыдали, компаньонки отряхивали их платья, молодой джентльмен с туповатым лицом и завитыми волосами пытался отчистить модный сюртук от лошадиного навоза. – Эти люди обидели тебя?
– Эти люди когда-то были моими друзьями, – вздохнула Джемма. Еще одна слеза прочертила ее щеку. – Но теперь они… В общем, я поняла, что мы никогда не дружили по-настоящему. Так, проводили вместе время, потому что принадлежали одному кругу. Вот и все.
Дэвин понимающе кивнул. Уж так устроен свет – стоит тебе сорваться и упасть, как бывшие друзья протянут не руки, чтобы поднять, а ноги, чтобы затоптать. Сегодня эти барышни и кудрявый кавалер протоптались по Джемме, и хорошо, что алмазное яблоко преподало им урок.
– А этот юноша в завитушках? – полюбопытствовал Дэвин. – Твой жених?
Джемма опустила голову еще ниже. На мгновение Дэвину сделалось невыразимо жаль ее. Ему захотелось протянуть руку, погладить ее по голове и плечам, утешить – но он понимал, что Джемма лишь шарахнется от него.
– Он забрал кольцо, – едва слышно ответила Джемма. – И официально заявил, что не желает иметь ничего общего с дочерью преступника.
Дэвин усмехнулся. Чего-то в этом роде он и ожидал. Благоразумные и добропорядочные стремятся как можно скорее отмежеваться от своих ошибок – а дружба и помолвка как раз и были ошибками.
Дэвину вдруг захотелось обнять девушку – просто взять и закрыть от той грязи, в которую ее сегодня пытались бросить. В голове вдруг мелькнуло: женись на ней, в самом деле, женись. Возьми ее в жены – не по какой-то бешеной страсти или любви, не пытаясь в очередной раз подложить отцу свинью, а из человеколюбия и понимания. Просто возьми и защити ее от этого мира и всей злобы, что его наполняет. Ее больше некому защитить.
– Если бы я был твоим женихом, – так же негромко сказал Дэвин, – то собрал бы денег и пошел тебя выкупать. И дал бы тебе свободу.
Впервые за все время Джемма посмотрела на него с неким проблеском интереса.
– Но вы ведь и сейчас можете это сделать, – промолвила она, и глубоко в ее голосе прозвучала затаенная надежда. – Вы же теперь в некотором смысле тоже мой жених, если я правильно поняла то, что вы сказали государю.
Дэвину захотелось рассмеяться – настолько легко и непринужденно его поймали на крючок. Теперь Джемма смотрела на него неотрывно, с такой горячей надеждой, что ему почти делалось больно.
Почему бы и нет, в конце концов? Нормальный, порядочный человек поступил бы так в первый же вечер.
Впрочем, Дэвин прекрасно понимал, что ему далеко до нормального и порядочного.
– Хорошо, – кивнул он. Ощущение было таким, словно он открывал клетку и выпускал птицу. – Ты свободна, можешь идти, куда захочешь, и распоряжаться своей судьбой.
Птица выпорхнула из клетки и полетела над прудом в сторону деревьев. Несколько минут у Дэвина звенело в ушах. Он покосился на Джемму – она сидела неподвижно, как изваяние, а потом вдруг взяла его за руку и сказала:
– Спасибо. Честно говоря, я не думала, что вы так поступите.
– Конечно, – усмехнулся Дэвин, – я же заливаю женщин медом, а потом ем. А еще оставляю шрамы на бедрах своих любовниц, по шраму за ночь любви. Просто потому, что мне так хочется. Про направленное землетрясение на Вышневельское княжество и торфяные пожары в королевстве Мун даже упоминать не будем.
Джемма посмотрела на него так, словно он был психопатом, причем очень опасным. Дэвин замолчал, вздохнул.
– Я еще несколько раз возьму у тебя твою силу, – сказал он. – А пока дам работу, чтобы ты не переживала по поводу своих прежних подруг.
Взгляд Джеммы смягчился. «Она боится меня, – с грустью напомнил Дэвин. – Боится, только и всего. Что бы я ни сделал, страх не уйдет».
– Хорошо, конечно. Что за работа? – деловито осведомилась Джемма. Ей, должно быть, не терпелось избавиться от его общества. Дэвин хотел было сказать, что, когда они поженятся – а это не обсуждается, они обязательно станут мужем и женой – ей придется спать с ним в одной постели и выполнять супружеский долг, и там она уже не скроется за своим вежливым отвращением.
– У меня есть старая лаборатория, – сказал Дэвин и указал в сторону особняка, который выглядывал из-за деревьев белой грудой сахара. – Там уже нет ничего опасного, зато есть много вещей, которые надо разобрать.
Во взгляде Джеммы снова появился страх.
– Я же не разбираюсь в магии, – опасливо промолвила она. – Как я буду разбирать вашу лабораторию?
– Ничего сложного, – заверил ее Дэвин, вспомнив завалы своих черновиков. – Все бумаги в стопку и в один угол. Все, что в ящиках – в другой. Полудрагоценные камни – в мешочки, их я тебе дам. Камни от птичьих и лягушачьих костей ты, я надеюсь, отличишь. Согласна?
Джемма посмотрела на него, и ее губы дрогнули в мягкой улыбке – той, с которой никто и никогда не смотрел на Дэвина.
– Хорошо, – ответила она. – Могу начать прямо сейчас.
***
Старая лаборатория Дэвина была царством пыли: судя по всему, ее не открывали много лет. Первым делом Джемма открыла окно, а затем прошла в центр зала и осмотрелась.
Столы, заваленные бумагами. Бесконечные коробки, поставленные друг на друга. Три шкафа, заполненные – Джемма всмотрелась и обвела лицо кругом – человеческими скелетами в тусклых стеклянных ящиках. Россыпи сердоликов размером с кулак на полу. Какие-то портреты, приставленные к стене – Джемме казалось, что нарисованные люди двигаются, пытаются выбраться из рам.
Что-то чирикнуло над головой, и лабораторию залил свет. Джемма подняла голову и увидела, как под потолком размеренно кружит огромная золотая сова, освещая помещение. С перьев рассыпалась пыльца, и Джемма почувствовала, что ей стало легче дышать.
Что ж, теперь можно и за работу.
– Я свободна, – сказала Джемма, чтобы наконец-то все осознать до конца. Ее рабство было коротким, а Принц-Ворона оказался к ней добр. Подвеска с яблоком теперь стала простым украшением, и она могла не бояться.
«Конечно, не бояться, – хмыкнул внутренний голос. – А твой возможный брак? Пойдешь замуж за его высочество?»
Джемма невольно поежилась. Сова по-прежнему парила под потолком, и Джемма спокойно складывала листы бумаги в стопку. Один из них вдруг привлек ее – Джемма подошла с ним к окну и прочла:
«Дорогая Эмми!
Ни о чем не волнуйся, я сделаю все для того, чтобы ты поправилась. Нужно просто потерпеть несколько дней, пока не вызреет смесь, и я сразу же отправлю ее тебе. Осложненный легочный жабс – редкостная дрянь, ты и сама это знаешь, но совсем скоро все будет хорошо. А пока посылаю к тебе пингвина в колбе, он обучен делать забавные штуки и обязательно поднимет тебе настроение.
Обнимаю тебя и целую.
Всегда твой,
Ворона».
Джемме стало не по себе, словно она заглянула туда, куда не имела права смотреть. Она отошла от окна, отложила письмо в стопку бумаг и на всякий случай накрыла его несколькими листками, испещренными чертежами.
Кто была эта Эмми? Жива она или умерла? И Дэвин был с ней совсем не таким, как его привыкли видеть в столице. Не сгусток живого зла, а заботливый и любящий человек…
– Она умерла, – сказала Джемма вслух. Сова встрепенулась и усердно заработала крыльями, озаряя лабораторию. Да, эта Эмми умерла – будь иначе, она жила бы в этом доме с Дэвином, который любил ее.
Нелюбимым так не пишут.
«Почему я так удивляюсь? – размышляла Джемма, усевшись на пол рядом с сердоликовой россыпью. – Он выкупил меня на аукционе и освободил на следующий день. Он не обидел меня ни словом, ни действием. Он заступился за меня перед королем».
Сердолики казались теплыми. Джемма взвешивала рыжие глыбы на ладони, и камни отзывались на ее прикосновение, наливаясь солнечным светом. В них проступали рыжие прожилки, похожие не то на сгустки крови, не то на рисунки. Вот цветок, а вот дракон. Постепенно все сердолики спрятались в бархатную ткань мешков, и Джемма уволокла их к стене.
Все равно ей было страшно. Человек, который мог хлопнуть в ладоши и вызвать ураган на другом конце света, как он это сделал с островной империей Шинь, не мог не вызывать страха. Да, он мог быть добр, но пока Джемма слишком мало и плохо его знала.
– Господи Боже… – выдохнула она, слепо глядя туда, где нарисованный рыцарь в сверкающих доспехах пытался перекинуть ногу через раму и не мог этого сделать. Если это не шутки и не попытка как-то одурачить короля Кормака, то она действительно может стать женой Принца-Вороны.
Страх, окативший Джемму, настолько глубоко проник в нее, что она снова опустилась на пол. Ей придется делить с ним ложе. Вряд ли его высочество Дэвин откажется консумировать их брак. Почему-то эта мысль внушала Джемме такой ужас, что она готова была бежать – куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
Джемма довольно быстро взяла себя в руки. Пока она просто убирает старую лабораторию Дэвина и отдает ему свою силу, вот и все. У него наверняка есть те, кто ложится к нему в постель не со страхом, а с желанием. В конце концов, за последние несколько месяцев она пережила столько, что ночь с Принцем-Вороной – не самое страшное, с чем ей пришлось столкнуться.
Ей следует быть благодарной, а не капризной.
Она вспомнила прикосновение чужой ладони к своей груди – властное, спокойное, уверенное. Вспомнила, как ровно билось сердце Дэвина под ее ладонью, и по спине вдруг побежали мурашки, а дыхание сбилось. На мгновение все тело сделалось каким-то чужим, неловким. Джемма снова подошла к окну, пытаясь успокоиться. С чего она вдруг так разволновалась?
Тут она и заметила шкатулку, что стояла на полу.
Небольшая, выточенная из черного дерева, она мягко легла в ладони Джеммы. Завитки на крышке двигались, словно ветер шел по саду и прикасался к стеблям и бутонам роз на крышке. Маленький замочек давно проржавел – Джемме хватило лишь одного прикосновения кончиком пальца, чтобы он рассыпался серебристой пылью.
«Не надо было этого делать», – только и успела подумать Джемма.
Крышка откинулась сама, и лабораторию заполнил шелест и писк. Какое-то время Джемма ничего не видела – шкатулку наполнял черный дым, он хлынул из нее лохматыми клоками, и сова под потолком издала протестующее уханье. Вонь была такой, что Джемму качнуло, и она едва не лишилась чувств.
Но дым рассеялся почти сразу же, и Джемма увидела, что дно шкатулки выстлано золотыми нитями, а на них извивается дракон. Увидев Джемму, он разразился недовольным щебетом и треском, а вокруг маленькой, почти квадратной мордочки поплыли струйки пара.
– Господи… – только и смогла прошептать Джемма. Послышался влажный хруст, и дракон с видимым усилием развернул слежавшиеся влажные крылья. Из ноздрей вырвались искры, и дракон вылетел из шкатулки.
Сначала он завалился набок, но потом выровнялся и помчался к окну, мерно взмахивая крыльями. Сова гневно заухала и помчалась за драконом, едва не сбив Джемму с ног. Увидев погоню, дракон прибавил скорость и превратился в золотую точку в небе.
Сова еще энергичнее заработала крыльями. Джемма выглянула в окно и увидела, как она летит в сторону королевского дворца.
– Боже мой… – только и смогла прошептать Джемма. – Я выпустила дракона!
Глава 5
Столицу накрыл ужас.
Потом, вспоминая об этом дне, Дэвин думал, что огромный город стал похож на коробку с кукольным театром – и ребенок, хозяин коробки, смешал декорации и игрушки. Вот с визгами и криками бегут люди, волокут какой-то немудреный скарб и тотчас же бросают его – надо спасать не вещи, а жизнь. Вот мчатся охранные отряды на черных лошадях – на пиках развеваются алые флажки, на лицах солдат пляшет такой же ужас, как и у обывателей. Они должны спасать и защищать, но понятия не имеют, как это делать. Вот сориентировался полковник Хамин – его люди, вооруженные артефактами, уже несутся в сторону центра, чтобы развернуть магический щит над городом.
Дракон парил над столицей – огромный и неуклюжий на земле, в небе он выглядел легким и изящным, словно геральдическое чудовище на щите. Он пока не нападал – парил высоко-высоко, примеривался. На его правом крыле Дэвин смог разглядеть алое пятно, и ему захотелось ударить себя по голове, да посильнее.
Идиот. Самонадеянный идиот. Десять лет назад он поймал этого дракона на юге, испепелил и запечатал в ларце – а потом бросил ларец в старой лаборатории и благополучно забыл о нем.
– Молодой человек! – сказал внутренний голос со скрипучими интонациями академика Пейнры-и-Валаскеса, который читал Дэвину лекции об истории магии. – Некоторые драконы способны возрождаться из пепла. От них и пошла легенда об огненном фениксе. Как вы могли забыть об этом, молодой человек, ну как вам не стыдно!
Если бы Дэвин сегодня не отправил Джемму разбирать завалы в старой лаборатории, то дракон просидел бы в ларце еще много лет. Может, и сдох бы там окончательно – а теперь нет. Теперь он величаво машет крыльями над городом и ловит запахи, что поднимаются над домами, пытаясь выцепить дух королевской крови.
Такова природа драконов. Уничтожить владыку и воссесть на его престоле – именно этого они и добиваются, именно к этому драконов ведет их огненная природа. Что сейчас делает его величество Кормак? Пытается выехать из города или уводит семью в катакомбы под дворцом, куда не проникнет никакое драконье пламя?
Джемма! Жива ли она?
Дэвину не хотелось думать о предсказуемом ответе на свой вопрос. Дракон мог вырасти так быстро и до таких размеров только потому, что поглотил плоть и силу невинной девы.
Все кончено. Его величество может быть спокоен.
– Па-аберегись! – услышал Дэвин и, подняв голову, увидел, как над улицами расплывается золотой туман: люди полковника Хамина установили-таки магический щит. Если дракон выдохнет пламя, то щит отразит его – во всяком случае, Дэвину хотелось верить, что так и будет.
Когда он смог-таки добраться до дворца сквозь давку, толкотню и крики на улицах, дракон нанес первый удар.
Дэвин не сразу понял, что случилось – вроде бы он только что вбегал в дворцовые ворота, и вот лежит на земле, воздух такой горячий, что нельзя дышать, а небо почему-то белое. Сквозь шум в ушах прорывался отчаянный звон – по всей столице ревели колокола, призывая Божью милость и спасение.
Щита больше не было. Он разлетелся от драконьего пламени, а отдача оглушила всех магов и артефакторов в столице – в том числе, и Дэвина.
С трудом поднявшись, Дэвин заковылял в сторону дворца. Его обгоняли бегущие люди в красной форме дворцовой стражи – оружие наизготовку, выполнять свой долг до последнего. Кто-то схватил Дэвина за рукав, и он увидел испуганное побелевшее лицо.
– Ваше высочество! Дракон!
Дэвин тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Обернулся – дома у площади превратились в пылающие развалины. Запах горелого мяса забивал ноздри. Дэвин посмотрел вверх – дракон сделался крошечным чернильным росчерком в небе и вдруг выплюнул ярко-красный цветок.
Это было красиво. Огонь медленно-медленно летел к земле, воздух наполнялся гулом, и Дэвин вдруг с невероятным спокойствием подумал, что сейчас все закончится. Для него, для отца, для всех. Дракон будет пировать человеческой плотью, сидя на развалинах.
Он поднял руку и смял цветок в горсти.
Это было больно – так, что на несколько мгновений Дэвин потерял сознание и снова рухнул на землю. Потом, опомнившись, он увидел, что дракон поперхнулся собственным огнем, который Дэвин отправил обратно в его глотку, и начал было заваливаться в сторону, но смог-таки выправиться.
Дэвин смог отразить еще один удар – третий плевок огня рухнул куда-то за дворцом. Пламя встало до небес, какое-то время в мире не было ничего, кроме огня и боли.
– Ваше высо-о-о…
Человек в красной форме помог Дэвину подняться. Дракон величаво описывал круг над городом и собирал силы для четвертого удара. Земля качалась под ногами, пытаясь стряхнуть с себя горящие дома, от дворца бежали кричащие люди – служанки, письмоноши, повара, кто-то из помощников государя.
Над городом гремели колокола.
– Королева! – кто-то, захлебываясь рыданиями и ужасом, схватил Дэвина за рукав. – Там королева горит! И младшие принцы!
Королева горит. Принцы горят.
В следующую минуту Дэвин уже бежал так, как никогда до этого не бегал. Дракон снижался – Дэвин не смотрел в его сторону, но знал, что брюхо зверя сейчас наливается красным огнем, готовя последний, самый страшный удар, который уничтожит весь центр столицы. Какая королевская кровь? Тут и пепла не останется.
Не оборачиваясь, Дэвин вскинул руки и швырнул заклинание – туда, в красное пятно на крыле, и сразу же второе – в брюхо.
Дракон взревел, и Дэвин не почувствовал – понял, что охвачен пламенем.
Боли почему-то не было. Дэвин закрыл лицо ладонями, и драконий огонь стек с него, почти не причинив вреда. А потом земля содрогнулась, и Дэвин не удержался на ногах и покатился по траве.
Мир дрожал и таял в огне. Колокола захлебывались своим голосом, плавились в пламени. Дэвину казалось, что он лишился плоти – драконье пламя испепелило его тело, оставив лишь обожженную душу.
На какой-то миг лицо Дэвина лизнул свежий воздух, и он снова почувствовал себя и увидел, что бежит – туда, в пятое крыло, за этим сквознячком. Туда, где сейчас горит его мать, братья и сестры.
«Господи, помоги мне», – только и смог подумать Дэвин и простер руки в пламя.
Спустя несколько минут густой, какой-то неправильной тишины, он вдруг почувствовал, что может дышать.
В голове было пусто и звонко – направленное заклинание, которое он швырнул перед собой, стряхнуло огонь с этой части здания. Дэвин качнулся, привалился было к стене – и услышал далеко впереди не то стон, не то плач.
Он поковылял вперед – что-то черное и грязное липло к ногам. Обгорелые останки мебели и детских игрушек казались призраками. Дэвин мотнул головой, сбрасывая оцепенение. Надо было идти. Надо было…
Дверь в покои матери. Дэвин толкнул ее и вошел.
Тесс сидела на полу возле распахнутого балкона, привалившись к стене, и беспомощно запрокинув голову. Анхель и крошка Вера прижались к матери, и Дэвин опустошенно подумал, что все трое мертвы. Но, подойдя ближе, он увидел, что королева еще дышит – и тогда его повлекла вперед та сила, что, должно быть, и звалась любовью.
Он не знал точно. Его никто и никогда не любил.
Дэвин упал на колени рядом с матерью и энергично растер ладони. Надо было собраться с силами, которых почти не осталось. По капельке собирая ту магию, которая могла бы вернуть их, Дэвин механически отмечал, что здесь произошло. Когда все загорелось, и пламя отсекло им выход на лестницу, Тесс и дети бросились к балкону, но надышались гарью и обмякли на полу без сил.
Над руками поплыли струйки серебристого пара.
– Я знаю, почему так дрожало, – сказал Дэвин и накрыл ладонью посеревшие губы матери, которые никогда не целовали его. – Это дракон упал. Я убил его.
Какое-то время ничего не происходило, но потом Тесс вздрогнула всем телом и выпрямилась. Дэвин отвел руку – последние нити пара скользнули по лицу королевы, и туман в ее глазах начал таять. Анхель и Вера зашевелились, и девочка тотчас же захныкала.
– Я убил дракона, – повторил Дэвин, глядя на мать. – Все хорошо.
Несколько долгих секунд Тесс всматривалась в его лицо, а потом поймала руку Дэвина, прижала к губам и разрыдалась.
***
За Джеммой приехали вечером. Стоя в гостиной, она смотрела, как испуганный дворецкий впускает в дом офицеров охранного отряда в черных мундирах, и в голове было пусто и звонко.
Потом сквозь этот звон пробилась тоскливая мысль: «Дракон убил Дэвина. И меня возвращают к работорговцам».
– Вы Джемма Эвилетт? – уточнил один из офицеров, огненно-рыжий, с осунувшимся лицом, похожим на скорбную маску. Джемма кивнула, и он добавил: – Проследуйте с нами.
Джемма набралась сил, чтобы спросить:
– Что случилось?
«В чем я еще виновата?» – вдруг почти выпрыгнуло на язык, но она больше ничего не сказала.
– Его высочество Дэвин при смерти, – офицер старался говорить сухо и официально, но в его голосе звенела отдаленная дрожь искреннего горя. – Он хочет проститься с вами.
«При смерти, – повторила Джемма. – Хочет проститься».
Ее вывели из дома, усадили в экипаж, и тогда Джемма словно стряхнула оцепенение. Ей сделалось так страшно, будто эти люди везли ее не к Дэвину, а в тюрьму.
Возможно, так и будет. Вряд ли кто-то пожалеет дурочку, которая собственноручно освободила дракона. Стоя на балконе особняка Дэвина, Джемма видела, как пылает центр столицы. Ветер был тугим и горячим, он нес запах крови, пепла и сгоревшей человеческой плоти – такой жуткий, что волосы на руках поднимались дымом.
А потом дракон поперхнулся пламенем и рухнул на город – Джемма почувствовала, как дрогнула земля.
– Его высочество убил дракона, да? – осторожно спросила она у рыжего офицера, который сидел напротив. Он снял фуражку, провел ладонью по лбу и ответил:
– Да. Убил.
– Ранен? – Джемма сама удивилась тому, как вдруг задрожал ее голос. Офицер кивнул.
– Медикус говорит, отдача магических полей. И он сильно обгорел, когда спасал королеву с детьми.
«Спасал королеву», – повторила Джемма. Дэвин бросился в огонь к матери, которая отвергла его, ни разу не взяв на руки – а его при этом называют самым страшным и темным, его именем и делами пугают… Офицер словно прочитал ее мысли, потому что негромко добавил:
– Он герой. Если бы не он, то…
Джемма понимала. Если бы не Дэвин, который встал против дракона, то на месте страны была бы выжженная пустыня. И дракон пировал бы на развалинах, пожирая человечину.
– Патриарх велел служить по его высочеству как по святому мученику. Спасителю людей, – сказал офицер, и Джемма ахнула:
– Он же еще жив!
Офицер горько усмехнулся.
– Медикус сказал, что он не доживет до утра.
Только теперь Джемма подумала о том, что же будет с ней, когда Дэвин умрет.
Куда ей идти? Что делать?
«Я освободила дракона, – с болью и стыдом подумала Джемма. – Это я во всем виновата. Только я одна».
Она опомнилась только тогда, когда экипаж въехал в распахнувшиеся ворота Летнего дома – второй резиденции его величества. Вечерело; вдоль подъездной дороги выстроились слуги, облаченные в траур. От факелов, которые они держали в руках, тянулись растрепанные черные ленты дыма.
«Это все, – подумала Джемма. – Это все».
Ее быстро, почти бегом провели на второй этаж. Мелькнули статуи, колонны, мраморная лестница, устеленная пушистым алым ковром, похожим на высунутый язык – и вот слуга открывает двери покоев. Джемма вошла – медленно, словно ее тянули на ниточке.
Вот белая кровать. Человек, который на ней лежал, казался сломанной куклой – перебинтованные руки поверх одеяла, растрепанные темные волосы, лицо в ссадинах. Возле правого виска танцевал золотой кузнечик-артефакт: то запускал лапки в волосы, то начинал поглаживать лоб. Он лечил, вот только толку от его лечения не было.
Джемма сделала еще шаг, чувствуя, как горло сдавливает спазмом.
– Джемма, – услышала она и, почти упав на край кровати, взяла Дэвина за руку.
– Это я, – прошептала Джемма. Лицо вдруг сделалось мокрым, и она подумала: «Господи, как странно. Вчера я не могла смотреть на него без ужаса, а теперь он умирает, и я плачу…»