Леопард

Она начала болтать о всем, что придет к ней в голову — о своих планах на будущее, о жизни в Талписе, об Альберике, который не писал ей письма. Все было рассказано как на духу, и все равно, что леопард беспокойно ходил из стороны в сторону, равнодушно покачивая хвостом. Болезнь мамы оставила Дию без своего преданного слушателя, и ей нужно было хоть кому-то вылить свою горечь.

И ей стало намного легче, будто все проблемы последних месяцев разом исчезли. Снова жизнь стала такой как прежде, когда Дия не знала мир за стенами Перетиса и была счастлива.

Она сидела на холодных мраморных ступенях и наблюдала за порхающими бабочками, жуками и пчелами, собирающими нектар, и так задумалась, что не обратила внимания на сестру. Сел подошла тихо и незаметно, но когда леопард довольно заворчал гортанным рыком, Дия поняла, что у них гость. Она вся подобралась, спрятала безмятежность под маской воинственности и обернулась, надеясь увидеть на лице сестры привычную ласковую улыбку и радость в зеленых глазах. Но на этот раз она могла обрадоваться и восторжествовать — ничего из этого не было.

Селения водила ладонью по железным прутьям, медленно и задумчиво расхаживая вокруг клетки. Леопард с той стороны прильнул к ее пальцам и терся боком как самый настоящий домашний кот. Отдав ему кусочек солонины, к которой тот пристрастился за время своей болезни, сестра села рядом с Дией, чем искренне удивила ее.

Они избегали друг дружку всеми способами даже несмотря на краткое примирение пару недель назад. Дия до сих пор злилась, Сел — оттягивала момент ответственности. Но и он должен был скоро настать. И, кажется, время пришло.

— Я попросила папу приготовить клетку и повозку к поездке, — произнесла она, не глядя на Дию. — Леопард будет выпущен неподалеку от Талписа.

Дия подняла брови. Вот уж не думала она, что сестра передумает в самый последний момент.

— И с чего бы тебе это делать? — не скрывая подозрение, спросила она. — Тебе было бы выгодней, если бы зверь оставался под боком. Смотри, как он тебя слушается — ну прямо ручная киска. С такой-то не страшно ехать в столицу к снежной королевне.

— Это неправильно — обрекать свободное животное к жизни с коротким поводком, где весь твой мир — это железные прутья, а еда — умертвленная не тобой туша. Мне будет одиноко без моей Гелии, но это верное решение.

Сел говорила без желчи и раздражения — только по-свойски, искренне, как может только она. Дия называла это наивностью и детской добротой, потому что ее выводило из себя, когда сестра строила из себя святошу. И сейчас она не сразу поверила ее словам, бросив задумчиво:

— Ты ей уже и имя дала

— В честь отважной самки, которая первая в истории сражалась бок о бок с

— Да знаю я, можешь не повторять, — огрызнулась Дия. Уж она-то знала всю историю первых леопардов их семейства до малейшей детальки. По большей части их считали легендами и выдумкой, но она верила, что они все правдивы — и то, как Гелия, покорно склонившая голову перед Дионисием Делицеем, стала его верной соратницей в войне с рудийцами, и то, как их души соединились в одну, превратив последнего в оборотня. Ну, может, последняя была не такой уж правдоподобной

И даже тут выбор имени ее опечалил, будто Сел нарочно сделала упор на то, что леопард ее. Вторая Гелия должна была принадлежать ей, Дии, но нет. Она сокрушенно вздохнула: злиться и как-то препятствовать судьбе уже не было сил. Да и не хотелось. Кажется, она смирилась. По крайней мере, леопард не достанется никому. Это ее утешало.

— Отец говорил, что такая связь нерушима и свята, — нехотя сказала она. В душе холодел страх того, что Сел еще могла передумать.

— Она поймет, что я делаю это ради нее же, — сестра обернулась к клетке. — Такая жизнь не подходит ей, я чувствую. Она хочет на волю, и в горах ей будет безопасней. Может, со временем наша связь перестанет быть, но я ее никогда не забуду и буду любить на расстоянии. Уж она-то мою любовь всегда почувствует.

Голос ее дрогнул и грозился выплеснуться в поток слез, но она сдержалась. Дии было очень любопытно, что это за связь такая, какой у нее не оказалось, но не решилась спросить. Сдержалась. Наверное, Сел сейчас очень непросто. Если бы Дия была на ее месте нет, не нужно об этом думать. Она никогда не будет на ее месте. А если бы и была, то поступила бы совсем наоборот.

И тут с ней заговорила совесть — этот тихий, язвительный голосок откуда-то из утробы, из темноты, шепнул ей, какая же она несправедливая и жестокая. Возомнила себя легендой, посмела заявить какие-то несуществующие права, злилась точно избалованная девчонка, не получив своего, а потом еще и напакостила. Но Сел ведь было вдвойне туго. Как сказала мама, на ее плечи легла большая ответственность за все это. Перетис уже прознал благодаря слухам из замка про ее священную связь с леопардом, а если прознает весь Рабелис? Вся Адантия? И еще будущий титул, самопожертвование ради трона Дия была слепа, раз не видела очевидного.

И все же она сглотнула гордость, приняла факт своей неправоты и придвинулась ближе к сестре, чтобы обнять ее. Это было неловко и неуклюже, но Сел без промедления приняла ее ласку, и лед между ними окончательно растопился, а все ссоры забылись и простились сами собой.

— Ты поступаешь очень мудро, — глухо сказала Дия, уткнувшись ей в плечо, — я бы не отпустила его, а держала бы возле себя. Просто как символ того, что я чем-то лучше остальных, что Единый наделил меня какой-то великой судьбой.

— Но тебе не обязательно иметь леопарда, чтобы быть лучше и выше. Ты уже леопард, Дия. Ты Делицей, и это у тебя в крови.

Эти слова Дия еще будет вспоминать спустя много лет. И убедится на своем горьком опыте в их правдивости.

***

По ощущениям Дии, поездка в Талпис заняла вдвое меньше времени, чем до Леменса, хотя, казалось бы, Длинные горы находились почти на другом конце Рабелиса, у берегов Алмарийского моря, и граничили с графствами Имитии. Высокие снежные шпили терялись в туманных облаках, и каждый раз, когда Дия запрокидывала голову, у нее останавливалось дыхание. Из дома горы выглядели маленькими, доступными, дразнящими своими белесыми макушками, и она все думала, как с легкостью взберется на самую вершину, чтобы почувствовать себя властелином всего мира. С каждым днем приближения в Талпис она убеждалась в своей наивности. Она-то думала, что Плачущий Утес — самое высокое место во всей Адантии, но нет. Эти горы убивали своим величием. И Длинные они были не потому, что доставали само небо, а потому, что горный хребет протягивался по всему берегу. Перейти на ту сторону гор было невозможно, только вплавь, но и там нечего было ловить кроме холодных северных ветров, от которых эти горы и защищали. Там, насколько знала Дия, никаких поселений не было, не говоря уже о защищающих марках — какие-нибудь враги, попытавшиеся атаковать Рабелис с севера, так или иначе столкнулись бы со скалистыми утесами, снежными лавинами и ураганами.

Зато у их подножия цвела жизнь — теплая и безопасная. Здесь, среди густых лесов, плодородных полей и полноводных ручьев раскинулась счастливая жизнь, не знающая горечи голода и холодов. Передвигаясь по защищенному Лесному тракту, Дия видела множество деревушек, с радостью встречающих семейство герцога с хлебом и яствами. На зеленых холмах паслись козы и коровы, пушистых овец гоняли маленькие собачки, забавляясь их медлительностью, а водяные мельницы у устьев чистой подземной воды обрызгивали широкие зерновые поля. То был рай для простых людей, знающих только честный труд. Забыв о светской жизни, они не сразу поняли, что Делицеи приехали в их края не на пару дней, а на весь сезон, и глашатаи селений начали приготовлять различные ярмарки и театральные представления, ведь, как все знают, где герцоги — там и их двор, готовый заплатить лишнюю монетку.

А дорога все вилась и вилась а горы были все ближе и ближе. Это было недолгое путешествие и совсем не тяжелое, но Дии хотелось поскорее добраться до Талписа. Может, ради готовности усадить маму в качающееся кресло, чтобы она без продыху вкушала мирную жизнь и поскорее поправилась или, может, из-за леопарда, которого не терпелось отпустить на волю. Тот, словно понимая, что скоро распрощается со своим привычным укладом жизни, бесновался всю дорогу и жалобно стонал. Сел ехала рядом с ним на своей кобылке и успокаивала ласковым словом. Ей тоже было тяжело расставаться. Но так было нужно.

Когда у подножия гор Дия увидела раскинувшийся городок, она поняла, что они достигли Талписа. Каменные стены встретили их с открытыми воротами и радостной трубной музыкой. Дома здесь были небольшими и кряжистыми, зато прочными. Улицы, мощеные обычным валуном, лавировали то вверх, то вниз. Здесь не было роскоши Перетиса или большой толпы Леменса. Здесь было другое, изолированное место от всех мирских благ. В самом воздухе пахло не только горной свежестью вперемешку с хвоей лесов, но и чем-то древним, долгим и таинственным.

Вместо громадного замка, как это было с Плачущим Утесом, их встречала более величественная постройка — старый-старый дворец, стоящий в отдалении города напротив лесной опушки и будто бы втиснутый в широкое подножие горы. Он не был мраморным, из базальта или известняка — он был возведен по старой моде из самого обычного гранита; лишь в некоторых местах можно было увидеть прожилки темно-зеленых или синих минералов. Половина постройки углублялась внутрь, во многочисленные туннели и горные пещеры, а другая половина была приставлена как ее продолжение — со многими верандами, балкончиками на многочисленных этажах и дворами. И пусть замок не был размашистым и великолепным, к чему привыкли Делицеи, но мощь и сила все это компенсировали. Сюда не доносились звуки города — еще одна причина остаться здесь подольше. Но вот на шахты — они были разбросаны по всему горному хребту — Дия бы с удовольствием съездила. Именно здесь когда-то первый Делицей создал свою империю.

Город встречал своих правителей с благоговейным трепетом. Для них было честью просто проводить их маленькую процессию взглядом, ведь никогда не предугадаешь, когда их снова соизволят посетить. Их присутствие поразило больше, чем леопард — это Дия успела заметить из окошка кареты, пока они продвигались все дальше и дальше ко дворцу. Видно, здесь их водилось действительно больше, чем во всех остальных графствах Рабелиса.

Лошади остановились, и все наконец-то повылезали наружу. Дия тот час же выпрыгнула из кареты и запрокинула голову, чтобы воочию убедиться в неземной красоте.

— Не пялься ты так, — усмехнулся Аметрин, легонько толкая её в плечо. — Мама говорила, что никогда нельзя долго смотреть наверх, иначе сойдёшь с ума.

— Но они... прекрасны, — всё, что могла выдавить из себя она, но заставила опустить взор на собравшуюся толпу неподалеку, наблюдающую за гостями с пристально-любопытным вниманием.

Увидев Сел, все так и заахали, зашептались. Ну конечно, новости про их визит к королю успел до них дойти еще давно — отсюда до Леменса по Лесному тракту не так много дней пути, новости Имитии здесь были в обычаях. Будущая королева всех привела в восторг. А в какое бы удивление они пришли, если бы она показала свои способности к подчинению леопарда! Но Сел не стала этим хвастаться и показушничать и просто помахала толпе, пока не скрылась за воротами дворца. Никомару до всего не было дела — он помогал Церанисе идти, не опустив головы. Она не хотела показываться на людях настолько болезненной, хотя в скором времени должен был прибыть столичный лекарь, чей визит обязательно пустит самые разные слухи про ее здоровье. Поэтому Делицеи не стали тратить время на церемонии и спешно закрылись за спасительными стенами. Потом, все потом. Все подождет.

Их встретил майордом Виргус — строгий и педантичный старик, служащий их семье со времен, когда Никомара ещё не было на свете. Он с почтением и стариковской любовью склонил голову перед бывшим парнишкой, какого видел в последний раз, и поцеловал руку Церанисе. Та ласково сжала его ладонь. Дии же он показался сморщенным как изюм, да ещё и дряхлым — подует ветер, от него и мокрого места не останется. И пахло от него пылью и затхлостью. Но Никомара это нисколько не смущало — он обнял слугу как родного отца, и впервые за всю поездку заулыбался.

Дия посчитала, сколько времени прошло с тех пор, как погиб дедушка, и удивилась, как долго папа не бывал тут с того самого случая. Как ему, наверное, тяжело дался выбор приехать навстречу своим страхам.

— Мне не нравится этот старик, — шепнул Аметрин в ухо сестре. Его голубые глаза озорно блеснули. — От него можно ожидать неприятностей.

Дии не понравилось, что брат решил выбрать ее своим бочонком для испражнения мыслей, да еще в такое невеселое время, и раздраженно нахмурилась.

— Мы здесь чтобы вылечить маму, а не делать пакости, от которых ей наоборот станет хуже, — и немного подумав, добавила: — Но да, мне он тоже не нравится.

Только-только они избавились от Берели, которая в силу своего возраста не смогла с ними поехать, хотя очень хотела быть рядом со своей больной любимицей, как тут же ее заменил новый человек, да еще неизвестный — и оттого страшный. Майордомы, как правило, все такие ворчливые брюзги — им надо держать все уголки дома в чистоте, считать расходы на стражу, слуг и кухню, рассчитываться с купцами, извещать герцога о всех делах. Для старика, такого как Виргус, это непосильная задача, и, видимо, отец держал его только из уважения. Так показалось Дии.

Но от внимательного майордома не ускользнули их перешептывания. Он нахмурил кустистые белые брови, маленькие глазки из-под нависших пухлых век дернулись в их сторону, и его, казалось бы, дряхлое тело направилось им навстречу бодрой походкой. Он деловито поднял левую руку и подпер ею подбородок, чтобы с внимательным прищуром обратиться к застывшим детям:

— А вы, юноша, я полагаю, герцог Аметрин. И эта юная леди с вами — герцогиня Дионисия.

Вблизи от старика несло ещё больше, и Дии пришлось вымученно улыбнуться сквозь подступающие слезы. Чтобы мама не разочаровалась в ней и не усомнилась в ее манерах, она сделала кроткий реверанс и кивнула. Виргус прикрыл глаза — то ли от одобрения, то ли от разочарования. Точная копия Никомара. Теперь понятно, откуда отец взял эту манеру.

— А вас, прелестницу, я помню еще совсем малышкой, — Виргус повернулся к Сел, тепло улыбнувшись. — Как же быстро идет время! Не идет, а бежит

Он пробормотал что-то под нос и повел всю семью внутрь.

Во дворце стояла необычная тишина и удивительная для поздней весны прохлада. Если дома все было обставлено «по последней моде», как любила выражаться матушка, то здесь мебель не меняли уже пару столетий. Пол был устлан коврами, очевидно недавно обновленными, стены нагромождали картины в массивных рамах, а лакированные столы — глиняные или стеклянные вазы со свежими цветами. Шкафы были из прочной бурой сосны — красную древесину Дия везде узнает. Сейчас она была редкостью, но раньше ее можно было достать когда угодно. Необычным показался скрипучий пол, деревянные рамы, тяжело распахнутые наружу, и легкие занавески, гарцующие по легкому ветерку.

Здесь было старо, но уютно.

Их покои находились на этажах выше, и Дия с Аметрином с удовольствием вбежали по проседающей под их весом лестнице наверх, чтобы рассмотреть комнаты. Тот же темный коридор, толстые свежие свечи, масляные картины и сухие пугала лесных животных — трофеи предков-охотников. Анфилады нескольких комнат с резными дверьми — вот и вся роскошь этого крыла, не считая просторных балконов, вид которых выходил на лес. Скукота, да и только. Но Дия примирилась с этим быстро. Все же здесь было не так уж и плохо.

Последующие дни были все в заботах. Дворец спустя столько времени пришел в движение: из очагов на кухне, как в былые времена, волок густой дым, конюшни оживились с приездом новых лошадок и охотничьих псов, а слуги метались из стороны в сторону, лишь бы всем угодить: леопард всех поставил на уши. После приезда столичного лекаря Талпис окружили слухи — одна байка хуже другой, поэтому Никомар доверил Аметрину провести прогулку по городку, узнать больше о делах купчих, промысловиков и шахтеров, собрать пожелания или жалобы с глашатаев ближних сел, чтобы рассеять россказни. Сам он был вовсю занят женой и не интересовался ничем иным, кроме ее здоровья. Дочери же остались на материнском попечении, и для них всегда находилось дело. И Дии это очень не нравилось. Впервые она раздумывала над тем, что предпочла бы Венса и его нудятину вышиванию, плетению и собиранию мозаике, но тот так разозлился на нее после испорченной чернильницы, что матушка побоялась приглашать его с ними в Талпис и позволила взять несколько месяцев полноценного отдыха.

— «Как жаль, что с нами нет Шая и Тая», — думала Дия, спускаясь по крутой лестнице к главной веранде. — «Они бы придумали чем заняться: навести переполох в курятнике или побегать с щенками».

Но она тут же вздрогнула от этих мыслей, потому что тут ее подобные попытки развлечься сразу же пресекались всевидящим Виргусом: он тут же отводил девочку к герцогине, и та приставляла к ней моток ниток с полотном.

Массивные часы за стеклом отбивали мерный ритм. Стояла спокойная тишина леса. Где-то далеко переговаривались поварихи и спорили, добавлять ли чеснок в капустные листья с мясом или обойтись куркумой. Снаружи кричал одинокий петух, а вот прожужжала пчела, прилетевшая на сладкий запах варенья.

Голоса матери и сестры, так внезапно разорвавшие ее идиллию, поманили Дию к веранде. Кажется, они о чем-то спорили. Не может такого быть, эти двое никогда не ссорились!

— Милая, ты еще слишком юна для этого, — хриплый голос матери исходил из глубины легких из последних сил. — С того самого дня, когда ты возьмешь королевскую фамилию, с тебя начнут требовать наследников.

— Я знаю, мама, — Сел вздохнула, повернув в руках вышивку, которую начала еще дома; она была на грани и держалась из последних сил, чтобы не зарыдать. — Но я очень боюсь, что до того дня ты не ты не

Дия затаила дыхание, найдя укромное местечко в углу. Кружевные занавеси легко качались на ветерке и скрывали ее от посторонних глаз.

— Ты выйдешь замуж в обещанный срок — через пару лет, не раньше, — несколько твердо отрезала Цераниса, — мы так условились еще очень давно. Вы оба должны повзрослеть, набраться ума и опыта, прежде чем вступать в такой важный союз. Тем более Берт еще не прошел обучение

— Он начнет уже в этом году!

— а помимо него он должен перенять все обязанности своего отца и взять ответственность за все наше государство. Нет, еще рано. Не стремись лететь в клетку раньше срока, птичка моя, даже ради меня.

Она тяжело закашляла. Сел тут же дала ей настойку.

— Я не думаю, что корона это такая уж клетка, — тихо сказала она, когда болезнь отпустила мать.

— Увы, за этот кусок золота многие добровольно складывают голову на плаху и надевают на себя кандалы. То, что ты видела в прошлом году, лишь толика всего того, что творится в стенах столицы. Все плетут свои сети, чтобы выжить и добиться высот. У тебя есть имя и состояние, и приехав в замок ты уже заранее бросишь всем вызов. Все попытаются сбить тебя с ног, унизить и затоптать. Оторвать от тебя кусочки твоего достоинства и гордости. Это славно, если первым твоим ребенком будет сын — тогда тебе не нужно выгрызать свое место под солнцем.

— А если родится дочь?

— Тебе придется терпеть. Или скалить зубы.

— Ты так говоришь, будто быть королевой — это сущее наказание.

— Быть королевой в мирное время рай, но не тогда, когда мы все пытаемся друг друга уничтожить. Я не поехала с вами именно потому что знала, чем все закончится.

Цераниса отложила в сторону пяльцы. Она была очень бледна: щеки впали и заострили высокие скулы, под глазами залегли не только морщины, но и темные круги, да и сами глаза ввалились, потускнели. Волосы утратили былой блеск и были заплетены в тугую косу. Ключицы выпирали из-под ворота белого платья, и тонкие кости, обтянутые кожей, вот-вот готовились сломаться под натиском тяжелого кашля.

— Я говорю все эти ужасы не потому, чтобы тебя напугать, а чтобы предостеречь. Когда придет время ты должна уметь сражаться — каждый день и ночь. Использовать всю свою сноровку и все свои умения.

— Но я ничего не умею, — жалобно проскулила Сел. — Я не умею обращаться с мечом или драться.

— Милая, оставь это мужчинам. Наш удел — слова и хитрость. Обрати слабости в преимущества и совершенствуй уже приобретенные навыки. Неважно какой инструмент, главное чтобы он работал.

Мать болезненно улыбнулась уголками губ; в каждом ее изломанном движении сквозили печаль и страх — страх за то, что она не сможет более ничем помочь. У Дии при виде этого сжималось сердце, и чтобы больше этот невыносимый разговор, суть которого она прослушала мимо ушей, не продолжался, она поскрипела полом, уведомляя о своем присутствии, и неспешно вышла на веранду.

Цераниса, укутанная в шерстяную шаль, сделала вид, что не заметила младшую дочь еще пару минут назад и приободрилась, стараясь говорить живо и радостно. Получалось не очень.

— Вы знали, что сейчас самый сезон размножения леопардов? Недавно нам донесли весть, что появился новый выводок неподалеку отсюда. Древнее рабелийское придание гласит — встретить пятнистых котят к добрым вестям, а черных — к плохим.

— Надеюсь, когда мы поедем выпускать Гелию, то встретим по пути пятнистых хвостиков, — с заблаговременной тоской протянула Сел.

— Очень надеюсь, что только пятнистых! — заявила Дия так, будто ее веление должно было исполниться в же тот час. — Нам и без того плохих новостей хватает. А можно одного котенка забрать себе?..

Снова начались шуточки и пререкания, но все это было лишь завесой и способом отвлечься.

Как только Церанисе стало лучше, Никомар предложил выпустить Гелию в здешних лесах. Неподалеку были горы, где леопарды устраивали свои убежища, и лес с обширной дичью. А если они были опасно близки к людским поселениям, их тут же отгоняли местные смотрители. Но чаще всего они скрывались в густых лесах возле рек и озер, и увидеть их бывает очень трудно, несмотря на то, что особей живет много.

С самого утра они готовили повозки и лошадей. Сопровождающий канвой состоял из нескольких стражников, ловчего, смотрителей и самого семейства. Все эти долгие часы Дия наблюдала за отцом, но он выглядел непроницательно и как всегда спокойно. Сухой и молчаливый, он был одет в темно-зеленый камзол со штанами для поездок верхом. Стоял он будто точеная палка — настолько его тонкий стан был ровным и несгибаемым. Короткие волосы лежали в безумном вихре, не говоря уже о густой бороде, к которой он не притрагивался с самого первого дня в Талписе. Все в нем говорило о горе и о невозмутимости одновременно.

Он прощался с Церанисой как в последний раз, хотя они уезжали совсем ненадолго. Каждая минута, проведенная вдали, сбивала его с ног. И даже у Дии внезапно проснулась тревога: вдруг, когда они вернутся, матери уже не будет. Но Цераниса держала себя довольно сносно и даже ненадолго смогла прогуляться до клетки с Гелией, чтобы попрощаться.

Когда они двинулись в путь, у всех невольно защемило сердце от неизвестности. Дия еще долго оглядывалась назад к поместью, чтобы посмотреть, как мама безмятежно качалась в кресле на своем балкончике и подставляла бледное лицо солнцу. Вскоре высокие и густые макушки деревьев скрыли Талпис, а вместе с ним и горы. Вокруг них остались только столетние стволы, кусты, увешанные ягодами да цветами, и подстилка из опавших иголок и сухих листьев; когда лошади ступали на них, они угрюмо хрустели.

Запах леса окружил их со всех сторон. Из-за листьев лениво просачивался солнечный свет и отбрасывал свои тени на лица проезжающих. Все здесь было умиротворенно и радостно, и Дия понемногу переняла настроение у забавных белок, снующих сверху им вдогонку. То ли ей было радостно от того, что ее сокровенное желание выпустить леопарда вот-вот исполнится, то ли от предвкушения встретить милых котят и забрать свое послание — хорошее или плохое.

Сел ехала рядом с клеткой и даже умудрялась играть с Гелией с помощью солнечных зайчиков через свое маленькое зеркальце. Это очень не нравилось лошадям, которые от каждого движения и рыка шарахались и испуганно брыкались. Дия поискала глазами Аметрина, но он ускакал далеко вперед с отцом. Ей пришлось довольствоваться тишиной и собственными мыслями.

Так они катили до самого вечера. Ночью они разбили лагерь, а утром вновь двинулись в путь. Двигались они по направлению гор, придерживаясь небольшого ручейка. Отъехать нужно было так далеко, чтобы у леопарда и мысли не было вернуться в знакомую среду. И чем дальше они уезжали, тем спокойнее становилась Гелия. Кажется, ее нервозность сошла на нет.

Когда они остановились на небольшой полянке, солнце было в самом зените.

— Хорошее место, — впервые подал голос Никомар, слезая с седла и крепко привязывая вороного жеребца за сук. — Выпустим тут.