Инженер новогодней магии
Такое включенное тумблером положение одного и того же человека то в одной системе, то в другой, называется социальными ролями. Вот и мечется заводской работяга между двумя ролями, как мартышка между умными и красивыми.
Сравнение с тумблером применимо только к ролям в организации и в коллективе, а так-то ролей у одного человека гораздо больше, и каждой роли соответствует своя система. Один и тот же человек может быть и гражданином своей страны, и налогоплательщиком экономической системы государства, и участником дорожного движения, и членом гаражного кооператива, и номером в очереди в окошко сберкассы, и пассажиром метро, и ребенком своих родителей, и родителем своих детей. Так что это больше похоже на пульт от телевизора с сотнями телепрограмм, чем на тумблер.
А системы – на то они и системы, чтобы подавлять человека в себе, и каждая система делает это, не учитывая давление других систем, что окончательно дезориентирует человека, путает его и приводит к страданиям.
Как рабочий у станка, человек должен стахановски трудиться, «не жалея живота своего». Как член коллектива этот же человек должен филонить, гнать брак, зависать на перекурах и саботировать решения начальства.
А если вспомнить о семье, то и она влезет жестким конкурентом: беги с работы домой, прихвати с работы что-то полезное для дома, экономь силы для жены и детей, а тут еще теща приехала…
Получается, что у человека нет своей собственной жизни, покуда он состоит хотя бы в одной из систем. Так и есть. В этом беспросветная дилемма. В одиночку человек не потянет свою жизнь, а став частью систем для облегчения своей жизни, человек перестает быть человеком.
Решив проверить свои догадки о новом мире, открывшемся Степану Андреевичу после удара электротоком, он вновь заглянул в этот странный светящийся мир, проделав уже становящийся привычным маршрут: в подвал, в комнату для демо-пожара, в смежную комнату, в подсвеченный по углам коридор первого этажа.
Степан Андреевич поднялся на второй этаж заводоуправления, или, как его на современный манер называли, в офис. Коридор второго этажа тоже был подсвечен по углам. Он не успел зайти в кабинет к завпроизводством, как тот сам вышел из двери, и словно не обращая внимания на Степана Андреевича с протянутой для приветствия рукой, продолжал разговор с начальником одного из цехов.
Нимб вокруг головы завпроизводством Карташова был насыщенно красным. Начальник цеха, кажется, гальванического, тоже светил головой в красном диапазоне, но гораздо менее интенсивно. Они говорили, конечно, о производстве.
– Увеличивайте напряжение, делайте электролиты более концентрированными, сокращайте время нанесения серебра на изделия. Дайте к концу года ошеломительный результат! – видимо, резюмировал кабинетный разговор Карташов.
– Будем стараться! – по-военному заверил начальник гальванического цеха и вдруг замялся. – Вот только…
– Что еще? – с силой спросил Карташов, остановившись.
– Как бы чего не вышло… Напряжение, концентрация. Не дай бог, оператор оступится – убьет током или сожжет электролитом, – начальник цеха говорил это с искренним беспокойством, что оценил присутствующий при диалоге Степан Андреевич.
– Нечего бояться! Долой страх! Действуйте! И… не трепитесь особо об этом. Не нужно, чтобы об этом узнал инженер по технике безопасности, – и Карташов скривился. Нимб пошел вспышками.
Вот насколько карьеристы бывают увлечены своими карьерными экспериментами, что даже не замечают своего врага, раскрывая перед ним свои карты. Степан Андреевич был изумлен одержимостью Карташова.
– Привет, Кирилл! – Степан Андреевич вновь протянул ему руку для приветствия.
– Карташов осекся, замолчал, озираясь. Степан Андреевич, улыбаясь, повторил приветствие. Завпроизводством сощурил глаза, вглядываясь в коридор сквозь Степана Андреевича. Его красный нимб пошел волнами.
– Ты слышал? – не поворачиваясь к собеседнику, спросил Карташов. – Где-то здесь Степан. Я его нутром чую. Давай-ка расходиться! – И завпроизводством нырнул в кабинет завпроизводством.
Начальник гальванического цеха, пожав плечами, поспешил к себе в цех, исполнять план повышения производительности труда и вывода производственных показателей на новые рубежи. Степан Андреевич остался стоять, как об этом говорят, с разинутым ртом.
Вот оно что. Его в этом светящемся мире его, Степана Андреевича, не видят его обитатели. И не слышат. Приняв это, как новое обстоятельство, Степан Андреевич побрел по коридору, размышляя.
– Что, блин, ушел в астрал? – раздался знакомый голос, и Степан Андреевич, остановившись, поднял опущенный под ноги взгляд. Перед ним стоял и улыбался Сергей – лучший продавец отдела продаж, разжалованный, пониженный в должности с руководителя этого отдела за какую-то из его пьяных выходок. Тот еще любитель острых выражений.
– Что, уже западло поздороваться с человеком? Ты-то уж знаешь, что я человеком меньше не стал и не стану уже. Я у тебя, Степан, вроде не во врагах, – и Сергей с испытывающим прищуром посмотрел на Степана Андреевича.
– Прости, Сергей, задумался что-то…, – оправдался Степан Андреевич, потому что нужно было что-то сказать в ответ. – Ты куда, откуда?
– Иду похмелиться. На склад. К нашему голубому воришке – завхозу второго дома Старсобеса, – вспомнил Ильфа и Петрова Сергей. – Спирт! Чистый спирт! – процитировал он и Булгакова.
Нимб Сергея был такого же яркого белого свечения, как и у Степана Андреевича в зеркале или у Семена Аркадьевича, когда он к нему заходил в прошлый раз. Только нимбов было два – один в другом, как матрешки. Внутренний нимб был серым. Это было даже красиво, но Степан Андреевич знал смысл такой сферической картины – их двое. Базовый Сергей и алкогольный. Сейчас базовый доминирует. Если доминанта перейдет к алкогольному, серый нимб будет внешним, а белый внутри.
– Не бойся, Степан, – словно прочитав мысли, заверил Степана Андреевича Сергей, – Все будет в порядке. Я держу ситуацию под контролем.
И он пошел, почти незаметно покачиваясь, по коридору. На склад. Похмелиться.
Вот еще новость. Сергей видит Степана Андреевича, они могут разговаривать между собой. А вот Карташов почему-то не видит. Решив проверить свои новые догадки, Степан Андреевич поспешил к Семену Аркадьевичу. Тот поднял на вошедшего друга глаза поверх очков и улыбнулся. Нимб Семена Андреевича светился ярким белым светом.
– Семен! У меня голова светится? – спросил он тревожно.
– Я всегда говорил, что у тебя светлая голова, – с заботливой улыбкой успокоил его Семен Аркадьевич. – У нас здесь все светится. Заходи, наливай чай. Продолжим разговор. Я тут прикинул и составил список опасных неформальных групп на нашей фабрике. Тебе будет интересно, – и Семен Аркадьевич обратил взгляд сквозь очки в свою толстую черную тетрадь.
Под потолком кабинета кадровика в углах покачивались гроздьями темные прозрачные шарики.
До нового года оставалось все меньше дней.
Глава 8-я, в которой выводятся контуры вредных для организации неформальных групп и силой мысли разбиваются водочные бутылки
Если две страны воюют между собой, всегда найдется всякая мелочь, которая не погнушается поживиться, вне зависимости от того, на чьей стороне перевес, и кому уготована победа. Это про них точная поговорка: «Кому война, а кому мать родна!».
Стоит только поссориться супругам, как тут же объявятся множественные доброхоты, под видом сострадания и помощи старающиеся урвать хоть шерсти клок в семейной склоке. Из-за этого такой жгучей нелюбовью, воспетой в фольклоре, отмечены тещи.
Организация и коллектив – явные враги и антагонисты, но и вокруг этой извечной битвы вьются мелкие группки, которых психологи окрестили неформальными. Их сводит вместе всего лишь актуальная потребность. Однако следовало бы знать, что это такое, поскольку все те же психологи здорово напутали все, что успел поведать миру один из них, к которому, не без оснований, они относились, как к белой вороне, то есть как к чужаку.
Один великий человек, родители которого, как и Семен Аркадьевич, были выходцами из Одессы, уехавшими потом в Америку, проводя весьма гуманные эксперименты над студентами одного университета, где работал профессором, исследовал, ни много ни мало, феномен голода. Он просил подопытных студентов приходить к нему на беседу голодными.
Какой бы разговор ни затевал ученый, голодные студенты любую тему сводили к еде. Казалось, что голод – чувство недостатка питательных веществ – занимает все мысли и заставляет людей делать все, чтобы это чувство – чувство голода – утолить. И в самом деле, отсидев перед профессором положенное время, студенты срывались галопом в ближайший фастфуд, и «отрывались по полной» – наедались до отвала.
Это только кажется, что обнаружить такое в поведении человека вовсе не открытие. Но кто задумывался, кроме Ньютона, о падающих яблоках? Вот и в этом очевидном случае люди просто ищут еду и едят ее, не задумываясь. Правда, великое открытие заключалось вовсе не в банальной формуле «Голодный ищет еду!». Это был только первый шаг.
«Если голод заставляет думать и говорить о еде, искать ее и есть, то о чем думают, что говорят и что ищут сытые?» – наверное подумал тогда ученый и стал разговаривать со студентами после того, как те наедятся фастфуда.
Теперь студенты сводили любой разговор…, мягко говоря, к отношениям с девушками. Что же получается? Голодные не думают о плотской любви? Именно так. Голод сильнее вожделения.
Чувство неудовлетворенности ученый назвал потребностью и стал проверять, какая потребность сильнее какой другой. У него получилась шкала вроде лесенки. Пока стоишь на жердочке голода, вожделение молчит, но стоит только утолить голод, как подъем на одну планку вверх окрашивает весь мир в сексуальные краски.
Ученый догадался, хотя можно сказать и так – ему открылось, что потребность – это чувство неудовлетворенности условий, важных для выживания, и эти условия оказались условиями разной степени важности. При этом, что удивительно, менее важные условия-потребности при их удовлетворении приводят к выживанию гораздо эффективнее, чем более важные.
Пока человек голоден и хочет секса, он этим и озабочен. Вот только надо бы, чтобы это – и поесть, и потрахаться – было почаще, чем удается от случая к случаю и с большими трудами. Поисковая активность задается задачей отыскать такие условия, где можно поесть три раза в день, и иметь регулярные половые контакты. Искал и нашел. Нужно жить среди людей, вместе с людьми, в человеческом сообществе – в социальной системе.
Так был открыт новый пласт потребностей – социальных. Это тоже условия для выживания. Сначала нужно стать одним из членов группы людей, и как только оказался принятым и освоился, следующая планка потребностей – сделать так, чтобы доставалось больше еды и женщин, чем другим в группе. Кто-то при распределении отнимает у другого, потому что сильнее его. Кто-то отдает, потому что слабее. Так в каждом сообществе выстраивается шкала, именуемая иерархией. Кто-то выше, кто-то ниже, и у каждого свое строго определенное место.
Красиво получается. Голод, секс, группа, карьера – вот ступени потребностей от нижней к верхней. Какая из них актуальна? Об этом еще рано. У животных – да: что приперло, то и актуально, а точнее – насущно. У людей не так. У человека есть личность, а можно и так сказать: человек – это животное с личностью. Это все меняет.
Личность, становясь все опытнее в управлении и все сильнее, становится способной брать под ручное управление потребность за потребностью. Вот человек научился терпеть голод, и голод для него уже не может считаться насущной потребностью. Вот научился справляться с вожделением, например, молясь или как-то еще сублимируя, значит, секс отныне не может считаться насущной потребностью.
А дальше – социальные потребности. Сначала личности хватает смелости наплевать на общество с его законами, обнуляя насущность в принадлежности к группам людей, а затем, и это достижение личности, ей уже наплевать на карьеру. Да-да! Отказ от карьеры – это признак роста личности.
Вот теперь можно говорить об актуальных потребностях. Они не сиюминутны. Актуальная потребность строго соответствует силе, уровню развития личности, и постоянна, пока человек не перейдет, не поднимется на более высокую ступеньку. На относительно коротком плече времени, исчисляемом часто годами, актуальная потребность остается постоянной. Как клеймо.
Формула, по которой вычисляется актуальная потребность конкретного человека, удивительно проста. Если личность справилась с потребностями тела, но законы общества ей еще не по зубам, актуальная потребность – базовая социальная: иметь работу и ходить на нее, не опаздывая, соблюдать распорядки и правила. Если личность плюет на правила, но не может справиться с карьерным зудом, актуальная потребность – высшая социальная, то есть строить карьеру.
Стоит заметить к случаю, что личность, не будучи способной справиться с актуальной потребностью, начинает обслуживать ее, например, заучивать наизусть правила дорожного движения или строить карьерные козни и искать подходящие оправдания предательству.
Вот такие великие открытия сделал Абрахам Гарольд Маслоу, да только не читает его никто. Или не понимает. Обидно…
Актуальная потребность объединяет в малые группы носителей одной актуальной потребности.
– Я тут составил свежие списки участников вредных групп, – заглядывая в тетрадь в черной обложке, делился своими соображениями Семен Аркадьевич с вызванным на очередное необычное совещание Степаном Андреевичем.
– Литвак? – уточнил тот.
– Он! Михаил Ефимович! – кадровик всегда упоминал своих соплеменников со всем свойственным известной традиции пиететом. Степан Андреевич отдавал должное уважение лишь уму, но в этом случае должный критерий присутствовал, и он тоже испытывал искреннее уважение к упомянутому человеку.
– Ты помнишь Литвака? Он – психиатр. Вывел как-то закон, по которому в любой организации люди стекаются в три разных группы. Неформальные группы, – и Семен Аркадьевич посмаковал термин психологов.
– Первая группа, – продолжил он, – карьеристы. Они озабочены карьерой и собираются не столько, чтобы помогать друг другу, сколько, чтобы быть друг у друга на виду. Каждый карьерист должен иметь возможность сравнивать себя с другими карьеристами. Это и есть их главная забота – постоянно, регулярно и точно измерять положение на шкале статусов. Вот свежий список, – и Семен Аркадьевич зачитал фамилии. – Возглавляет список завпроизводством Кирилл Карташов, – и кадровик многозначительно посмотрел поверх очков в глаза другу.
– Теперь «дачники», – продолжал свой доклад Семен Аркадьевич, – Это термин Литвака. На работу ходят из-за зарплаты, работают от звонка до звонка, не перетрудятся. У каждого главные интересы вне организации – хобби, спорт, любовница, дача, из-за чего их так и называют. Объединяются, чтобы отстаивать свои права. Это основной костяк коллектива в худшем значении этого слова. Список большой, зачитывать не буду, – Семен Аркадьевич перелистнул страниц десять своей тетради.
– Теперь «алкогольно-развлекательная» группа, – докладчик усмехнулся, – И такая есть. Ходят на работу, потому что им здесь интересно, а дома скучно. Потрепаться, перемыть косточки, обсудить международное положение и правительство, сыграть в шахматы, нарды или домино. Не переработают, потому что работа отвлекает. Объединяются, чтобы им не мешали интересно проводить время. Развлекаются. Выпивают. Список небольшой. Гнездятся в плановом отделе. Там их вожак – старший плановик Мартышкин. Фамилии своей стыдится и добивается, чтобы свои звали его Михалыч… Вот так. Имей ввиду, – и Семен Аркадьевич завершил просветительский экскурс в социальную психологию.
Степан Андреевич кивнул другу, дескать: «Понял! Спасибо!», и вышел. Ему нужно было проверить еще одну гипотезу. Он спустился в подвал и прошел в светящийся вариант фабрики.
Карьеристов он уже видел. Их нимбы светятся в красном диапазоне.
Степан Андреевич поднялся на третий этаж и пошел в сторону планового отдела. Дверь была приоткрыта. Из двери по полу в коридор ползла струйка табачного дыма. В кабинете кипела дискуссия. На столе стояла початая бутылка водки, разномастные стаканы и нехитрая закуска – хлеб и колбаса.
– Карьеристы в конец оборзели!, – распинался Михалыч, – У них трудовые подвиги, а нам норму поднимают!
«Вот оно – подполье!», – подумал, улыбаясь, Степан Андреевич. Нимбы собравшихся светились синим. Сам Михалыч отличался небесно голубым. Видимо, личность его, мало помалу, созревала.
– Ну, что, граждане алкоголики, тунеядцы, дебоширы? – процитировал Степан Андреевич вслух любимую кинокомедию, чтобы проверить, видят его или нет.
Михалыч осекся в своем красноречии и стал вглядываться в дверь сквозь непрошеного гостя.
– Кто дверь не закрыл? – рявкнул Михалыч на товарищей, – не ровен час, забредет сюда Степан, эта ищейка, и обложит всех нас штрафами.
– Мы его тогда матом обложим! Пусть только сунется! – осклабился в шутке неприятного лица собутыльник. Его нимб светился двумя сферами – блекло синей и серой. Натуральный алкоголик.
Степан Андреевич протянул руку к бутылке и пытался ее опрокинуть. Не получилось. Оказывается, что его отношения с материей в этом светящемся мире не так-то просты. И это почему-то разозлило его.
– Чтоб ты лопнула, блин! – в сердцах бросил Степан Андреевич и повернулся к выходу. Сзади что-то хлопнуло, и загалдели голоса. Получилось!. Степан Андреевич улыбнулся и довольно ухмыльнулся: «Вот она – сила мысли!». А для себя отметил – здесь, в этом светящемся мире, работает магия. Самая настоящая магия, когда захотел, возжелал, сформулировал намерение, приложил немного энергии и добился своего. Просто действовать руками и ногами здесь недостаточно. Нужно прикладывать силу личности.
Проверяя эту гипотезу, Степан Андреевич подошел к двери и что есть силы приложился к ней мыслью, как ногой, усиливая намерение магией бранных слов: «На тебе, блин!». Дверь с грохотом распахнулась настежь и ударила дверной ручкой о стену коридора. С потолка упал кусок штукатурки. По оштукатуренной стене кабинета от дверного косяка к потолку пролегла глубокая трещина.
Михалыч истово перекрестился. Нимб вокруг его головы пошел перламутровыми переливами. Все это вызвало у Степана Андреевича прилив хорошего настроения. Даже куража.
«Теперь дело пойдет!» – подумал он о чем-то в общем, без конкретики.
Посвистывая, Степан Андреевич шел по коридору в потоке спешащих с работы домой «дачников». Их неяркие нимбы светились одинаково коричневым, определенно неприятным и наводящим брезгливые ассоциации светом.
«Говно и есть говно!» – оценил новость Степан Андреевич. В коридоре перед лестницей вниз остался всего один офисный толстячок. Откликаясь на звеневший в душе кураж, Степан Андреевич задумал нечто и щелкнул пальцами. Толстячок на это громко пукнул, испугался и заозирался по сторонам.
«Говно и есть говно!» – утвердительно резюмировал происходящее Степан Андреевич. «Ну, теперь держись, дачники! Я только этим прикольным фокусом буду держать вас всех в должном настроении!».
Ведь до нового года оставалось все меньше дней…
Глава 9-я, в которой главный герой создает зомби, а также раскрывается сокровенная правда о карьеристах
Странно, но карьеризм поощряется обществом. По крайней мере, складывается такое впечатление. Это действительно странно, потому что карьеристы разрушают общественные устои. На чем стоит общество?
На правилах. Чтобы мирно сосуществовать и извлекать из системных феноменов больше пользы, люди, наполняющие сообщества, должны соблюдать правила поведения. Правила, они еще называются нормами, задают поведение, действия и поступки.
Был в давности лет у мастеровых такой инструмент – правило. Например, у кузнецов. Если нужно наковать одинаковых загогулин из железного прута, например, для могильной оградки, то вокруг правила заданной формы загибался раскаленный прут. Загогулины получались поразительно одинаковыми.
Правила – они для того, чтобы делать людей одинаковыми. Можно еще сказать – равными, но заметьте, как уныло при этом звучит идея о равенстве. Правила определяют поведение людей в сообществе. Какое такое поведение?
Правила обязывают человека делать то, что ему, возможно, не хочется, не выгодно, ухудшает его выживание и качество жизни. Правила запрещают человеку делать то, что ему, возможно, хочется, выгодно, улучшает жизнь и условия жизни. Правила оставляют человеку малую толику свобод, в сужающихся рамках которых человек пытается делать то, что ему полезно, и не делать то, что ему вредно. Но правила сильны. Они заставляют себя выполнять. Как же они это делают?
Наказывая и поощряя. За всякое нарушение правил полагается наказание, и оно действительно применяется. Любое соблюдение правил, вопреки своим интересам, поощряется, и поощрения не просто приятны – они полезны. Не пропускается ни одного случая нарушения или соблюдения правил. Кто же следит за исполнением правил, и кто применяет санкции?
А сами же люди и делают это. Вспомните, хотя бы, бдительных соседей, мимо недремлющего ока в дверном глазке которых не проходит ни один случай недостойного поведения соседа напротив. Он, хоть и неженатый, но это безобразие (читай – нарушение правил), что к нему каждый день приходят разные женщины и остаются на ночь. А ведь он просто своеобразный терапевт и добрый человек, объективно заслуживающий памятника при жизни. Ведь женщины считают себя никому не нужными, если их никто не … приголубит. Но бдительные соседи начеку, они звонят, кому следует, и пишут, куда надо. Зачем они это делают?
Соблюдение правил участниками группы гарантирует каждому из них условно справедливое распределение благ. Справедливость… Вспомнилась завораживающая формула коммунизма: «От каждого по способности, каждому по потребности!». Какая жестокая жесть!
Вспомнился и любимый Кеннет Бланшар: «Нет ничего более несправедливого, чем равное отношение к неравным!». Это умозаключение может показаться слишком смелым, но правила общежития в социальных системах навевают коммунистические настроения. А дальше – довольно суровая логическая цепочка.
Системы подавляют личности людей ради своего существования. Люди в системах тем более несвободны, чем сильнее система. Получается, что коммунизм – это для систем, но против человека. Система и личность – враги. Чем менее развита личность, тем больше нравится и подходит коммунизм.
Если вспомнить изначальное значение термина «пролетарий», для которого Карл Маркс придумал светлое будущее коммунизма, то это может шокировать. Пролетарии – это содержанцы государства, живущие за счет госбюджета, который, как известно, складывается из налоговых поборов с работающих и зарабатывающих граждан. У пролетариата была только одна обязанность – воспроизводить потомство таких же пролетариев. Таков коммунизм. А что же карьеристы?
А карьеристы – это жгучие, как перец «чили», антикоммунисты. Карьеристы не просто плевать хотели на правила, они нарушают правила, чтобы те были нарушены, а системы – авторы правил – были разрушены. Карьеристы разрушают основу социальных систем – убожественно справедливое, оскорбительно равноправное распределение общих благ.
Карьеристы почти свободны. Как минимум, они свободны от диктата правил поведения и от потребности быть членом группы. Вот только… Так ли свободны карьеристы от членства?
Вовсе не свободны. А где же они, скажите на милость, будут нарушать правила? С кем они будут меряться статусами, если шкала статусов намертво привязана к сообществу? Где взять соперников для соревнования и состязательный драйв? Свободны-то они свободны – карьеристы – да только вовсе это не свобода, если ими уверенно правит, хоть и высшая социальная, но потребность. А раз правит потребность, а не личность, значит, она еще слаба.
Зависимость от высшей социальной потребности – карьеры – соизмерима с самыми сильными зависимостями – алкогольной и наркотической. Зависимость карьеристов от карьеры довольно точно описывается словом «одержимость». Как бесами. Это обстоятельство усиливает опасность карьеристов для организации. В чем опасность карьеристов?
Сочетание всех этих обстоятельств, окружающих карьеристов и звенящих сильной нотой в их сердцах, дает, что называется, «гремучую смесь», то есть, придает карьеристам огромной силы разрушительный потенциал. Убить соперника по карьере, чтобы занять его место? Запросто! Вырасти в организации, предать ее, переходя к конкурентам только потому, что там можно взобраться повыше по лестнице статусов и обанкротить родину, как нового конкурента? Легко! Очень отдает шекспировским «Гамлетом»… Что же с ними делать, с карьеристами, чтобы уберечь от этой склянки с нитроглицерином организации и людей?