Командировка в прошлое
Эй, ну чего уставились? – недовольно буркнул начальник угро и принялся отряхивать рукава от мела, в котором он все-таки вымазался, не смотря на все старания.
Виктор осмотрел себя. Галифе на правой ляжке тоже было белое. Прислонился где-то, однако.
– Ну-ка, все, займитесь делом, – Городецкий взгромоздился на высокий табурет возле бара, – Фомичев, поищи у них в конторе список сотрудников, или, вернее будет сказать, персонала. Всех, кого найдем, на допрос. Тарас, выпроводи вон гражданку. Любопытная очень. Марк Францевич, давай, сделай несколько снимков, как ты это умеешь. Виктор, – Михаил Анатольевич повернулся к Аносову, снял с себя планшет и протянул его молодому сотруднику, – сейчас мы с тобой начнем осмотр остальных помещений, и ты будешь записывать все самое важное и интересное, а потом внесем это в протокол. Я научу тебя его составлять. А начни со свернутой шеи и дровосека. И мысль про то, что добить мог другой запиши, но на второй лист. Это уже версия, и мы в протокол ее вносить не будем.
– Понял, – Виктор взял планшет, открыл его и нащупал в кармашке карандаш. Карандаш – пушечка, не эта дурацкая перьевая ручка, после которой все пальцы в чернилах, и не отмываются.
В самом зале Аносов записал мысли Городецкого про полтора десятка окурков в пепельнице, закрепленной над урной, и пол, усеянный шелухой от семечек. Из этого было ясно, что жертва и убийца тут были не одни. Но об этом же и сказал тот самый малец, что здесь убирается. Человек пять или шесть мужиков явились в восемь утра, как только сторож открыл входные двери. Трое из завсегдатаев, остальных Остап раньше не видел. Хотя и этих троих по имени не знал. Его, кстати, не заметили. Ползал понизу и собирал окурки. И не от того, что накажут, а потому, что пацаны потрошили эти бычки, крутили из добытого табака самокрутки, и меняли их потом на хлеб, картошку и даже леденцы. Но самого убийства Остап не видел. Пошел припрятать собранный урожай, а когда вернулся, чтобы опустошить пепельницу, в зале было пусто, и лежал труп. Паренек метнулся к пьянствующему неподалеку сторожу, а тот, продрав глаза, уже доковылял до участкового.
Больше ничего примечательного в зале не было, как и на маленькой кухоньке, как и в конторе, которую уже осмотрел Фомичев. А вот в кладовке Вова обнаружил несколько коробок со спиртным. Вроде бы ничего особенного. Место увеселительное, есть кухня, бар. Почему бы тут не быть алкоголю? Но ассортимент уж больно необычный. Не ящик контрабанды или уворованный где-нибудь на заводе, не какое-нибудь разлитое по бутылкам молдавское вино, а совершенно разномастные напитки, в разных емкостях, из всех стран мира, всех цветов радуги и градусности от легкого дамского варианта, до термоядерного шотландского первача. Какая-то безумная, бессистемная коллекция. И что интересно, в основном иностранщина. Тем удивительнее выглядел выставленный на стойке коньяк. Кому-то захотелось именно советского армянского.
– По-хорошему, все это надо реквизировать и вывезти на склад, – начальник угро еще раз окинул взглядом коробки, – но некому, некому. А позовешь ребят из комендатуры, так они все это добро разберут на фронтовые сто грамм, – усмехнулся Городецкий.
Тем временем, ажиотаж возле бильярдной поутих, и возле входа околачивались лишь две дворняги, в надежде, что им что-то, да перепадет. Поэтому никто не наблюдал как два санитара грузили на телегу убитого бильярдиста. Кий из его груди Городецкий уже вынул, присовокупив его к остальным вещдокам, а когда бедолагу подняли, под ним обнаружили раскрытую окровавленную опасную бритву. Видимо ей он защищался, и успел кого-то порезать в этой скоротечной схватке. Хотя оружие себе гражданин выбрал странное, конечно.
– Собираемся, – Михаил Анатольевич поторопил Марка Францевича, фотографирующего бритву. Он первым уселся на переднее сидение «газика» и обернулся к Аносову, устроившемуся сзади, – сейчас поедем, перекусим, чем начпрод послал, а потом по адресам работников, которые нам Вова в конторе добыл.
– А почему так срочно? – поинтересовался Виктор.
– Да потому, что могут улизнуть в любой момент. В бильярдной я пост выставил. Будут задерживать и доставлять в отделение всех, кто появится, а кто не появится, того надо тепленьким на квартирке евойной брать.
«Газик» подпрыгнул на выбоине, и начальник на какое-то время замолчал, словно что-то обдумывая.
– В нашем деле главное – оперативность. Мы же – оперативники, – Городецкий подмигнул крутящему баранку Тарасу.
Наверное, он прав. Если кто-то из персонала причастен к убийству, повестки из милиции явно ждать не будет.
Виктор смотрел на проносящиеся мимо тополя, и думал о том, как бы выбрать подходящий момент, и отлучиться к почтовому ящику. События, с того времени, как его нашли в месте прыжка развивались так стремительно, что просто ну никак не получалось этого сделать.
Глава 3
Здесь, на Западной Украине, в отличие от Северного Урала, где родился в двадцать втором веке темпоральный прыгун, в середине августа лето даже и не думало уступать свои права багряно-желтой, пахнущей яблоками и прелыми листьями осени. И ночи еще не были холодными, а уж в полдень брусчатка львовских улиц накалялась до невозможности на ней сидеть, а вода во фляге нагревалась до невозможности ее, теплую пить. Виктор вчера вечером сходил на склад и получил простенькое милицейское обмундирование и амуницию. Ну и оружие, само собой. Не ахти какое: старенький револьвер и коробку патронов к нему. Так же за ним закрепили и легендарную «мосинку», но она так и осталась стоять в оружейке, до воскресенья, когда Аносову предоставится возможность попрактиковаться на стрельбище. Тут ему главное не переусердствовать и не показать первоклассные результаты. Ведь комсомолец Виктор Аносов, хоть и сдал по легенде все нормы ГТО, в отличие от сотрудника ИПВиП Алексея Долгополова горячих точек не проходил.
Перед походом на склад, Виктор таки успел уединиться и бросить в почтовый ящик письмо с доносом на будущего убийцу Семена Камши. Теперь даже не надо караулить его возле дома, на чердаке которого Крюк обитает. Письмо придет к ним в отделение, и если и не он, то другие оперативники поедут на задержание бандита. Все будет на глазах у темпорального прыгуна. Время еще есть. Теперь бы еще на место прыжка выбраться, посмотреть, что там.
А вчера все они сходили по пяти из семи адресов проживания персонала бильярдной. Кухарку перехватил тот самый пост, оставленный в этом заведении, а сторож по месту прописки в селе Волошки не жил уже много лет. Ночевал всегда, где работал. Сейчас вот в каморке возле бильярдной проводил все свое свободное время в объятиях с бутылкой.
В три места на «газике» съездили Круглик с Городецким, еще на один адрес сходил Вова Фомичев с красноармейцем из комендатуры. Выделили бойца и Аносову. Такого беззубого дядечку из местных, который еще и прихрамывал на левую ногу. Но зато на его круглом животе довольно внушительно смотрелся ППШ. Автомат этот был с рожком, а не с диском, более привычным по фильмам про войну. Боец бодрился, хорохорился, но от темпорала не ускользнуло, что дядечка прилично нервничает. У них с Виктором была самая простая задача – доставить в отделение для допроса повариху, которую соседка назвала «баба Ганна», а в конторе бильярдной была записана, как Анна Евлампиевна Шостак. Но старушки не оказалось дома. Как рассказала та же соседка, повариха в то заведение приходила по утрам. Разогреет приготовленные дома кныши, пирожки, колбаски и уйдет. Только такая нехитрая закуска и подавалась к выпивке игрокам. Чай не ресторан из девяностых. А вот Вове повезло больше. Ему предстояло отыскать на узких улочках и в тесных сумеречных дворах города бухгалтершу – молодую деваху по имени Малгожата. Ну и фамилия соответствующая – Шиманская. И ему это удалось. Мила, как она сама представилась, преспокойно сидела себе дома и пила чай с баранками, тогда как распорядитель бильярдной уже паковал чемоданы, собираясь смазать лыжи и рвануть в известном одному ему направлении. Семен Придыбайло, как и Мила, еще на подходе к работе увидел творящийся там кипишь, и, смекнув что к чему, решил держаться подальше от всего этого. Возможно так же поступили и те другие, которых не удалось застать дома.
Чтобы не конвоировать девицу на виду у всех по неспокойным улицам, Фомичев договорился с ней, что та сама придет в отделение утром следующего дня и даст обстоятельные показания. Расскажет все, что знает. Но поскольку язык у Вовы был подвешен как надо, он итак в принципе узнал от полячки и кем был убитый гражданин, и с кем он там обычно бывал, и еще много чего. Оставалось все это зафиксировать на бумаге.
Городецкому же с Тарасом повезло меньше. Придыбайло перехватить они успели, а вот ушлый маркёр и не менее шустрый бармен смылись. В результате допросить удалось всего лишь четверых из семи. Только вот толку-то. От кухарки, имени которой Виктор даже не запомнил, вообще ничего внятного добиться не удалось. По-русски эта пожилая женщина говорила плохо, или делала вид, что говорит плохо. Поэтому понять что-то из ее ответов было очень трудно. Аносову это сразу показалось странным. Ведь она же еще и обязанности официантки тут выполняла и заказы на закуску и выпивку принимала и, разогрев пирожки, тащила их игрокам. Бармен наливал только у стойки, когда посетители сами подходили передохнуть между партиями. Ни бельмеса не понимая, клиентов не обслужишь. Но Виктор опять промолчал. К тому же, решившую уйти в несознанку кухарку вряд ли бы удалось разговорить будь то угрозами или обещаниями.
Сторож же, или скорее охранник – бугаистый хлопец из деревни Честыни и в самом деле мало что понимал по-русски. Делал он тут, что ему велено было: разнимал дерущихся, выкидывал на улицу случайно забредших пьянчужек и неслучайно попрошаек, спал здесь же по ночам, изображая сторожевого пса. Естественно ничего не знает, никого не помнит.
Зато Семен Михайлович Придыбайло пел соловьем. Чего он так испугался непонятно, но зубы его, когда пил налитую из служебного графина воду, натурально стучали о край граненого стакана. Виктор, может быть, никогда этого и не увидел бы, но Вова как обычно самоустранился от ведения протокола допроса, и отдуваться пришлось Аносову.
– На опознании вы говорили, что пострадавший – это Каскив Олексий Гнатович, – Городецкий отодвинул графин и раскрыл папку. Виктор, к тому времени, кряхтя и вздыхая, уже занес все личные данные допрашиваемого в бланк протокола и приготовился записывать его ответы.
– Да, да, – закивал Придыбайло, – парикмахерская у него на углу Морской.... была.
– Парикмахером, значит, трудился покойный? – Михаил Анатольевич макнул ручку в чернильницу и тоже что-то записал.
– Да нет, – допрашиваемый сжал свой картуз в трясущихся ладонях, – за работой я его не видел. Хозяин он. Владелец.
– Мда, – начальник угро почесал подбородок, – а инструмент с собой отчего-то носил.
– Что, простите?
– Ничего. Продолжаем, – Городецкий посмотрел на распорядителя бильярдной, – вы с ним лично знакомы?
– Завсегдатай он наш. Захаживал. Приходилось и партию-другую с ним… ну это если других клиентов не было, – Придыбайло встал, – но я претензий к нему не имел. Ладили мы, господин начальник.
– Гражданин начальник.
– Гражданин начальник, – тут же поправился распорядитель.
– А у кого имелись, – Городецкий прищурился, – претензии?
– Я… это… не знаю, – растерянно развел руками Придыбайло, – он тихий был, вежливый. Ни с кем не ссорился.
– Может быть долг кому-нибудь не отдавал? – подал голос из угла, молчавший все это время Марк Францевич.
– Нет, – допрашиваемый обернулся к нему, – о таком не распространяются, но я бы знал. Уж поверьте, я бы точно знал.
– Поверим и проверим, – сказал Городецкий, – ну а вчера-то, с кем партию покойный катал?
– Не могу знать. Я на место прибыл, когда ваши уже там были, и …
Вот, все-таки, что значит, нет в этой эпохе смарт-линз. Пацан-уборщик и охранник видели публику, собравшуюся вчера утром в заведении, но никого не знают, так как в это высшее общество не допущены, а распорядитель никого опознать не может, потому что даже фото их нет. И как тут работать? Остается опираться на показания Малгожаты. Она говорила, что утром в бильярдную должен был подъехать «пан» Касторный – театральный костюмер и большой любитель мятного ликера. Именно для него и предстояло раздобыть бутылочку-другую этого напитка. Сам Касторный, по словам Малгожаты, не весть какая важная персона, но он – правая рука одного из авторитетнейших ювелиров Львова – Генриха Лакштовского. А вот его уже в городе и ценили и уважали. Кто же на знает пана Лакштовского еще с довоенных времен? Он и во время немецкой оккупации не пропал, и сейчас на виду.
Короче, как и всегда эта городская богемная и околобогемная публика – питательная среда для всякого рода проходимцев, жуликов и мошенников. Парикмахеры, костюмеры, ювелиры, шансонье, рестораторы, маклеры, нотариусы и прочие бездельники не рождены стоять за станком или пахать, а вместо этого кучкуются в питейных и игровых заведениях и решают свои мутные вопросы. Вот и вчерашняя странная утренняя сходка – не исключение. Вот Марк Францевич и предположил, что на ней могли обсуждаться, например, бильярдные долги потерпевшего. Серьезная, между прочим вещь. Но что-то подсказывало Аносову, что не в долгах этих дело. Хотя и эту версию следовало, конечно тоже проверить. Посмотрим, что решит Анатольич.
Виктор подул на медленно просыхающие чернила.
– А такого гражданина, как Касторный знаете? – продолжал допрос начальник угро.
– А как же. Тоже наш постоянный клиент, – Придыбайло начал еще больше нервничать. Его глубоко посаженные глазки забегали, а на лбу выступила испарина.
– Мог он вчера на встрече присутствовать?
– Не могу знать, господин начальник.
– Гражданин.
– Гражданин начальник. Не было меня там.
– Почему? Бильярдная открывается в девять, вас дома мы застали в пять вечера, когда вы собирались, по вашим словам, к приятелю в Ровно. А на кого тогда заведение оставили? На охранника – деревенского парня двадцати пяти лет отроду?
– Сейчас я все объясню, – у Придыбайло задергался глаз, и он вновь потянулся к стакану с водой. Пару раз хлебнул и продолжил, – теперь стало очень сложно достать мел для игры и сукно, для ремонта столов. Тот мой старый знакомый из Ровно предложил мне совсем за недорого мешок мела и отрез сукна. У них там санаторий сгорел недавно, вот и осталось. Надо было срочно ехать. Такой случай! А за бильярдной Малгожата присмотреть должна. Не в первый раз.
Ну, допустим. Почему тогда пани Шиманская про Касторного знает? Ликерчик вон для уважаемого клиента раздобыла? Не вы ли ей поручили? – Городецкий спрашивал таким располагающим, вкрадчивым голосом.
– Я…
– Ну довольно, – все еще ласково продолжил начальник угро, – Не стоит и дальше отпираться. Сотрудники ведь вчера утром именно по вашему указанию пришли на работу позже? И поди не в первый раз?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов