Мотыльки Психеи

Глава 4 - День выборов

Договориться о встрече мне, к сожалению, не удалось. На мои звонки никто не ответил. Очевидно, моего абонента не было дома. Ну да, суббота все-таки, а она, Ирэн, мой абонент, женщина активная и сидеть в субботу дома, да еще и в такую погоду, конечно, не станет. Ладно, позвоню попозже, вечером, по пути домой с пляжа.

Я затарился в магазине пивом, как обычно, и покатил через поле к реке – хотелось просто поваляться на травке и дать отдых воспаленному мозгу после очередного шока и напряженной работы с утра.

Солнце с раскаленного неба палило немилосердно, и прохладная вода реки подействовала на меня умиротворяюще и примиряюще – вместе с дорожной пылью она смывала с меня тяжесть, тревогу, тоску неизвестности и отчаяния от непредсказуемости завтрашнего дня и уносила всё это своим течением куда-то прочь.

Пожарившись немного на солнышке, я переместил плащ-палатку поближе к тенистому соснячку, открыл пиво и тут заметил, что разместил свою подстилку точно в том месте, где нас с Тетушкой накрыл ливень и где я нашел книгу Бартеньева. Я покопался в сумке, извлёк книгу, раскрыл на первой попавшейся странице и погрузился в чтение.

«Но если использовать доступные образы, то выбор или просто жизнь человека представляет собой свивание нити своей жизни из волокон предоставленного ему множества вариантов будущего и затем вплетение этой нити в общую ткань жизни вселенной. А в случае существования множества параллельных вселенных с множеством вариантов развития событий и множеством этих «нитей жизни» выходит, что в случае неожиданной флуктуации причинно-следственных связей, то есть отклонения от детерминированного выбора, сознание может оказаться скачкообразно на другом волокне вариантов или просто даже на другой параллельной нити в ткани бытия, и если окажется в моменте относительного прошлого по сравнению со своей нитью, то, имея опыт проживания подобных событий на своей нити, сможет воздействовать неожиданным образом на выбор субъектом (своего параллельного Я) волокна этой нити в точке воздействия. Может быть, так примерно и действуют наши Ангелы-хранители, знающие варианты развития событий и оберегающие нас от неприятностей и опасностей таким образом?»

Вдруг на страницу упала тень от чьей-то головы. Я обернулся. Рядом со мной стоял высокий худой человек лет пятидесяти с проседью в волосах и большими залысинами. На тонкой переносице римского носа громоздились большие очки в массивной роговой оправе, делавшие его вытянутое лицо еще длиннее. Через плечо у него было перекинуто зеленое полотенце.

Он слегка согнулся в пояснице и спросил: «Простите, я вижу, вы читаете книгу. А позвольте полюбопытствовать – как она называется?» Я закрыл книгу, оставив внутри палец как закладку, и показал ему коричневую обложку с названием. «Ага, - сказал мужчина удовлетворенно и улыбнулся, - Бартеньев! Я ее сразу узнал. Дело в том, что я эту книгу забыл тут на пляже неделю назад, и очень огорчился, решив, что она попала под тот жуткий ливень, и он ее погубил. Но я очень рад, что она цела и попала в руки человека, который ее внимательно читает, а не пошла на самокрутки или подтирку в деревенском сортире. Вы позволите?» - и он указал на траву рядом со мной. Я молча кивнул.

Незнакомец аккуратно разложил свое зеленое полотенце на траве и присел на него, не раздевшись. «Знаете, я действительно нашел эту книгу здесь прямо перед дождем, и, признаюсь, она меня очень заинтересовала. Вы, наверное, хотите, чтобы я вернул ее вам?» — спросил я. «Она ведь ваша, или вы должны сдать ее в библиотеку?» — решил я проверить на всякий случай.

«Да, книга библиотечная, — улыбнулся он, — но сдавать ее не надо. Во-первых, ее брали в библиотеке много лет назад, и человека, который ее брал, уже нет, а во-вторых, и самой библиотеки при клубе уже тоже нет. Закрыли за ненадобностью. Теперь времена другие, теперь в библиотеку никто не ходит. Некогда. Читать некогда, все деньги делают. А чтобы делать деньги, начитанность и образование не нужны, нужно другое — наглость, цинизм, беспринципность и нахрапистость. А вы прочли книгу? Что вы думаете по поводу прочитанного?»

Я повел бровями и уже набрал воздуху, чтобы попробовать сформулировать свое отношение к книге, но мой собеседник опять улыбнулся, выпрямил спину и сказал: «Простите, я не представился — Семен Петрович, а как вас величать, извините за назойливость?» «Андрей», — ответил я и тоже сел. «Да, книга меня очень заинтересовала, — проговорил я, — правда, я не успел ее дочитать до конца — тут столько всякого навалилось, знаете…»

«Да-да, на меня она тоже произвела большое впечатление и даже повлияла на мою жизнь. Но я-то ее прочитал не один раз, и всякий раз находил в ней что-то новое, что заставляло меня и по-новому взглянуть на происходящие события, и многое понять, и многое переоценить. Особенно то, что касается кажущихся случайностей, совпадений и, знаете ли, снов», — он снова улыбнулся и внимательно посмотрел на меня сквозь линзы своих очков. «Да, сны…» — задумчиво произнес я и перевел взгляд на тихо журчавшую у берега воду. Потом спохватился и спросил: «А что вы говорили о случайностях и совпадениях?»

Семён Петрович смотрел на меня пристально: «Полагаю, вы тоже замечаете, что случайностей и совпадений не бывает. Всё, что с нами происходит, всё закономерно и объяснимо и соответствует закону причинно-следственных связей. Более того, мы и сами можем управлять событиями и направлять свою жизнь.

А признайтесь, вас что-то беспокоит? С вами происходит нечто, что вы не можете понять или объяснить? Верно? Вы в этой книге ищете ответы на вопросы или читаете её из простого любопытства?» Я кивнул: «Да, мне кажется, эта книга как-то связана с тем, что со мной происходит».

И вдруг я начал рассказывать ему, человеку, которого вижу впервые и знаю всего пять минут, про тот необъяснимый водоворот событий, в который я попал в прошедшую неделю после того, как нашёл его книгу.

Мы провели на пляже весь день до вечера, говорили, купались, когда находиться на жаре становилось уже невмоготу, и снова возвращались к обсуждению животрепещущих для меня тем. От предложенного мной пива он отказался, да признаться и я за захватывающей беседой забыл про свои бутылки, нагревавшиеся в пляжной сумке под полотенцем.

Солнце уже спряталось за верхушки соснячка и просвечивало сквозь его прозрачную ажурную хвою горячим оранжевым диском, когда мы спохватились, что пора собираться домой. Семён Петрович взял в руки «Пространственно-временные парадоксы», быстро полистал её, будто точно знал, какая страница ему нужна, и прочитал вслух: «Конечно, человек может строить архитектурные памятники, которые будут стоять веками, писать книги и передавать знания и информацию из поколения в поколение. Но в конечном счёте над всеми законами материального мира находится ваше сознание, способное к оживлению, а вернее, представлению перед вашим внутренним оком разных фрагментов бытия в виде образов, а всё, что воспринимается как единственно верный факт, на самом деле есть ваше чисто субъективное убеждение в истинности этого образа.

Мы уже говорили, что в информационном поле Земли работают удивительные законы, связанные с сознанием человека, с силой его мысли, внимания и самоощущения «Я» в целом. Реальность — очень гибкая штука, больше похожая на волшебство, чем на то, к чему мы привыкли и что хотим видеть».

Он закрыл книгу и протянул ее мне. «Мне пора домой. Знаете, оставьте пока книгу себе. Как прочтете, сможете вернуть ее мне. До конца лета я буду здесь. Я живу у станции «Раздоры» в старом дачном поселке «Новь», улица Лесная, двадцать три. Запомните?» Я кивнул. Он встал и поднял с травы свое полотенце. Я тоже встал: «Спасибо, Семен Петрович, было приятно и очень полезно с вами познакомиться!» «Взаимно!» Мы пожали руки.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но замешкался и вдруг повернулся ко мне: «Вы, наверное, слышали об Эдгаре Кейси? Он впадал в транс и мог в трансе видеть будущее. Так вот, он, впрочем, как и многие другие до него, тоже считал, что наша мысль являет собой утонченную форму материи и она вполне осязаема и материальна, ну как, скажем, кирпич, в соответствующем ей тонкоматериальном пространстве.

Кейси был убежден, что мысли человека формируют его судьбу и что мысль – это и строитель, и строительный материал одновременно. По его мнению, думающий человек подобен пауку, постоянно ткущему свою паутину.

Он говорил: «Каждую секунду нашей жизни мы создаем образы и паттерны, придающие энергию и форму нашему будущему». Подумайте об этом и присмотритесь получше, и вы увидите, что это чистая правда».

Мой новый знакомый махнул рукой и пошел вдоль берега. Я посмотрел вслед его удаляющейся худой сутулой фигуре с зеленым полотенцем на плече и стал сворачивать свою плащ-палатку.

После разговора с Семеном Петровичем я почувствовал заметный подъем духа и прилив сил. Я бодро въехал на Шульгинский холм, привставая на педалях, и остановился у магазина, чтобы пополнить свои припасы съестного и напитков.

Перед тем как зайти в магазин, я заглянул в телефонный «скворечник» и снова набрал номер Ирэн, чтобы договориться о визите. Увы, с тем же результатом, что и утром, – никто не ответил. Ладно, позвоню завтра.

Я повесил трубку на рычаг и зашел в магазин. У прилавка со спиртным я заметил знакомую фигуру Витальки-«Хиппончика», уныло и безнадежно перебирающего перепачканными смолой или варом пальцами несколько голубоватых банкнот.

В силу того, что природа богато наделила его обаянием и тонким музыкальным слухом, его некогда приняли в состав небольшого ресторанного оркестрика, где он зимой вполне успешно играл между запоями, которые у него случались регулярно. А летом он приезжал из Москвы в Шульгино в свой старый дом, где жила его мать. Помогал ей по хозяйству, когда мог, и перебивался случайными заработками – кому машину стройматериалов разгрузить, кому огород вскопать, кому крышу перекрыть.

Я хлопнул его по плечу: «Ну что? Не хватает?» Виталька испуганно обернулся, но, увидев меня, засветился своей белозубой улыбкой и откинул с глаз чёлку: «О, здорово! Да понимаешь, собрался с удочкой посидеть, а без согревающего какая рыбалка? Вот не хватает, манёха». «И много не хватает?» «Да нет, буквально чуть-чуть – пары тысяч…» – вздохнул Виталька. «А что собрался брать?» «Да вот – чекушку беленькой», – и он ткнул зажатыми в смуглом перепачканном кулаке бумажками в направлении вожделенного продукта.

Я посмотрел на ценник, полез в кошелек и вытащил купюру: «Теперь хватит?» «Ну-у-у, теперь хватит! Даже еще и…» – засиял и задвигался Виталька. «А ты давно приехал?» – спросил он меня якобы с интересом, но было очевидно, что он уже весь устремлен к прилавку. «Да я тут с начала лета», – хмыкнул я. «Ну да? А я вот только пару недель как приехал. И как это я тебя до сих пор не видел?» – в глазах Витальки появилось томление.

Так, отлично, подумал я, опять снова-здорово: не видел он меня! Я почувствовал, и даже с каким-то злорадством, как на меня накатывает мрачное настроение, но я взял себя в руки и выдавил улыбку: «Так я же на рыбалку не хожу!» Уже решив отпустить его, я глянул на его руки и не удержался: «Виталь, ты где так вымарался?»

«Это гудрон, – Виталька критически оглядел свои грязные смуглые лапы. – Я там помогал одному кенту гидроизоляцию делать. Он на новой улице за деревней участок прикупил и дом строит. А заплатит, как закончим. Вот у меня и не хватало на рыбалку!»

«Слушай, ты руки-то от этого гудрона отмыл бы. Хоть бензинчиком, что ли, а то у тебя деньги в кассе не примут», — предположил я. «Да ну-у, не примут! Им только покажи бабки, этим торгашам, с руками оторвут! С грязными! А бензином нельзя! Не-не-не, ты что? Запах бензина всю рыбу распугает», — доверительно сообщил Виталька и еще раз взглянул на свои руки. А может, и на зажатые в руке деньги.

«А запах водки не распугает?» — поинтересовался я. «Не-а, к водке она привычная», — Виталька опять осветил меня своей улыбкой из-под челки. «А-а-а, понятно! Ну ладно, иди отоваривайся!» — засмеялся я.

«Ага!» — Виталька двинулся к кассе. «Надо бы отметить встречу как-нибудь… А что у тебя с рукой?» — крикнул он, обернувшись. «Отметим, отметим…» — я махнул ему забинтованной ладонью, посмотрел на свой промокший несвежий бинт, буркнул себе под нос: «Что, что… золото, бриллианты…» — и пошел к прилавку с гастрономией.

После ужина я собрал и сразу помыл посуду, поискал еще зачем-то вчерашний лесной колокольчик, заглянул даже в мусор и сказал себе: «Что я делаю? Похоже, ищу вчерашний день», — и горько усмехнулся, осознав двусмысленность этой фразы в моем положении.

Разговор на пляже запустил в голове поток интересных мыслей, которые надо было рассортировать, структурировать и попробовать с их помощью начать поиск объяснения необъяснимому с точки зрения привычных понятий и взглядов на жизнь, с новой стороны взглянуть на сознание и на его возможности. Я взял листок, на который утром выписывал странные события, накладки и несуразности последних дней, и стал искать в произошедшем связи, ритм, периодичность и закономерности.

После тщательного анализа и сопоставления фактов я пришел к выводу, что сбой нормального хода событий случается после сна, как будто реальность сама превращается в сон, которому присуще как раз эта непоследовательность событий и плавная трансформация одного образа в другой.

Выходило, что действительно – явь это такой же, в сущности, сон. Однако! Однако, надо было, как минимум, принять эту идею и свыкнуться с ней. А потом оставалось совсем немного, ха! Всего лишь научиться управлять своим сознанием таким образом, чтобы события в этом сне разворачивались так, как нужно мне. А это вообще возможно? Бартеньев считает, что да, возможно.

Но для начала надо было еще выяснить, почему начались эти очевидные сдвиги яви в сон? И когда? Хотя кое о чем я уже начинал догадываться и чувствовал, что со временем смогу ответить на эти вопросы. И прежде всего на вопрос «когда». А на вопросы «почему» и, главное, «что с этим делать» я надеялся получить ответы при встрече, о которой я сегодня дважды тщетно пытался договориться по телефону. Ничего, дозвонюсь завтра.

С легкой душой я отправился в душ, перемотал руку свежим бинтом и завалился в постель. В окно заглядывала половина ослепительно белой луны. Я вздохнул и закрыл глаза.

Передо мной стало разворачиваться бескрайнее мерцающее пространство, на глазах меняющее цвет от бархатно-черного до серебристо-молочного. И в этом безразмерном пространстве, в этих безвременных водах, в этой насыщенной, упругой пустоте плавают полупрозрачные трехмерные голографические объекты.

Они, как мыльные пузыри, пульсируют и переливаются, постоянно меняя цвет и форму, как огромные амебы, сталкиваясь и поглощая друг друга. И их вокруг бессчетное количество, и они начинают заполнять все обозримое пространство. Я понимаю, что это целые миры, параллельно существующие вселенные, наполненные жизнью и сознанием. Они и очень похожи, и очень разные.

И я чувствую, что могу войти в любой пузырь, а потом перепрыгнуть в другой, и в каждом мне откроется совершенно новая, необыкновенная, невообразимая жизнь. И от этого меня охватывает чувство потрясающего восторга!

Я начинаю кружиться и танцевать среди этих миров-пузырей, а они, огромные, колышущиеся, тоже начинают, переливаясь, кружиться и танцевать вокруг меня, подхваченные мощным вихрем нашего общего движения.

Утром я проснулся от ощущения, что по комнате кто-то ходит. Открыл глаза и увидел на фоне уже светлых окон знакомую женскую фигуру с богатой грудью. Ирина стояла напротив зеркальной створки шкафа и расчесывала щеткой свои длинные черные волосы. Волосы были мокрыми, очевидно, она уже успела сходить в душ. Она была нагой, а рядом на спинке стула висело влажное полотенце. Ее тяжелые груди колыхались и вздрагивали в такт движениям поднятых к голове рук.

Я лежал и любовался этой природной грациозностью чисто женских движений, и поймал себя на том, что я уже не удивляюсь, видя ее в своей комнате, хотя вчера я совершенно точно ложился спать один.

Ирина заметила, что я проснулся, улыбнулась и сказала, не прекращая привычную утреннюю процедуру приведения в порядок своей головы: «Доброе утро! Как ты себя чувствуешь?» «Доброе утро! Да вроде нормально чувствую. А что?» — кашлянул я, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. «Да нет, просто после вчерашних возлияний моя голова что-то не на месте. А у тебя всё нормально?» — хмыкнула Ирина. «Да, более-менее», — подтвердил я не очень уверенно, почувствовав, что с головой действительно не всё хорошо, в том смысле, что чугуна в ней могло бы быть и поменьше. Будто я действительно вчера переусердствовал со спиртным.

«Странно. Если не считать бутылку пива на пляже и вторую за ужином, то, пожалуй, можно сказать, что в никаких возлияниях я вчера не участвовал», — подумал я, не отрывая взгляда от загорелого гладкого тела Ирины. Последний раз я видел ее у окна, когда она в него вылетала. Проблема с чугуном в голове стала отодвигаться на второй план.

«Иди ко мне. Потом причешешься», — произнес я тихо, почти шепотом. Но она уловила мой еле слышный призыв, посмотрела на меня, склонив голову, улыбнулась, отложила щетку, подошла и мягко прилегла ко мне так, что ее прохладная тяжелая правая грудь опустилась на мою гулкую грудь, а черная влекущая бездна ее глаз опрокинулась на мои глаза. И я погрузился в эту бархатную бездну.

Ирина дремала у меня на плече. Ее непросохшие волосы приятно холодили мою разгоряченную щеку. Комната была наполнена уже прогретым солнцем духовитым дачным воздухом. Мне было хорошо, пусто и бездумно. Я и сам начал погружаться в благостную дремоту, как вдруг заметил, что моя рука, лежавшая на боку у Ирины, не забинтована! А ведь я точно помнил, что тщательно перебинтовал ее на ночь.

Я поднял ладонь и осмотрел её – она была совершенно цела! Даже никакого намека на порез. Дремота мигом слетела, мысли тут же понеслись круговертью. Я осторожно, чтобы не разбудить Ирину, приподнял её голову со своего плеча и высвободил эту чудом вновь зажившую руку. Ирина что-то пробормотала, улыбаясь, и уткнулась носом в подушку. Чёрные волосы упали на щеку и рассыпались по белой наволочке.